И тут же раздался протяжный женский вопль:

— Ох, Егор! Егор! Егорушка!.. — голосила навзрыд сожительница новопреставленного.

Я выпрыгнул в окно, крикнув:

— Старшина! Успокойте ее.

Хотя понимал, что успокоить ее будет очень сложно.

Рыдания и вопли не прекратились, но стали глуше.

Лейтенант и его группа все стояли как вкопанные. В полном безмолвии.

Я подошел к трупу, с тоскливой горечью осознавая, что одна из нитей расследования, на которую я возлагал такие надежды, наглухо оборвана.

— Кто стрелял? — спросил я очень спокойно.

Не знаю уж, какие ноты прозвучали в этом спокойствии, но все трое как будто съежились и стали ниже ростом. И никто не ответил.

Я повернулся к ним:

— Кто стрелял, я спрашиваю?

Варфоломеев с трудом разлепил ссохшиеся губы:

— Это… это я, товарищ майор. Я по ногам, опасаясь, что он уйдет. Он так бежал быстро. Я понял — не догнать. И по ногам…

Я еще раз взглянул на тело. Одно из пулевых отверстий было под левой лопаткой.

— Однако. И откуда у него ноги растут? От ушей? Как…

Чуть было не брякнул «как у фотомодели», но вовремя тормознулся.

— Виноват, товарищ майор, — забормотал лейтенант, одновременно краснея и бледнея. — Это в горячке. Целил по ногам, да ведь на бегу. И волнение…

— Волнение? — с желчью переспросил я. — Между прочим, лейтенант, мне вас отрекомендовали как человека без нервов. И вдруг откуда-то они у вас возникли. Нервы.

Я бы еще вломил ему по заслугам, но нельзя было этого делать в присутствии солдат. Поэтому я бросил:

— Одному остаться здесь. Варфоломеев, и ты, рядовой — за мной, — и зашагал в дом.

С сожительницей Жмыхова случилась натуральная истерика — что и понятно. Она выла, голосила, не хотела ничего понимать, чем довела до белого каления даже невозмутимого Лапина.

— Ну вот что с ней делать? — обратил он ко мне красное от натуги, злое лицо. — По башке треснуть⁈

— Отставить, старшина, — сказал я. — Мы же не какие-то там буржуазные полицейские. Придется так уговаривать.

— Как же, уговоришь ее, паскуду!

— А кто обещал, что будет легко? Ладно, оставь. Бойцы, угомоните эту особу. Лапин, вам задание: обыскать дом. Все, что заслуживает внимания — на стол. А я пойду гляну, что там на улице.

На улице было неспокойно. Беготня, галдеж. Стрельба всколыхнула соседей. Пес, высунув моську из будки, с интересом наблюдал за происходящим.

Милицейские опера урезонивали взволнованных обитателей:

— Граждане, расходитесь! Здесь вам не цирк-шапито бесплатный. Идет задержание преступников. Работает милиция.

— Милиция? А солдаты зачем? — въедливый женский голос.

— Вот это уж, гражданка, не ваше дело, — отрезал второй оперативник.

— Как это не мое? — взвилась тетка. — Я член совета общественности! Меня все касается, что в нашем районе происходит!

— Минуточку, минуточку, — вмешался я и показал удостоверение, не раскрывая его. — Майор Соколов.

Тетка притихла. И все вслед за ней.

— Если вы общественный активист, то должны понимать, что у милиции свои важные задачи. Да, проводилось задержание. Не обошлось без применения оружия. Операция завершена. Просьба разойтись по домам и не мешать следствию.

Подействовало. Активисты понимающе покивали, стали расходиться. Правда, несколько человек остались кучковаться в стороне, азартно обсуждая что-то. Один из мужчин сунулся было ко мне, но я с каменным лицом ответил:

— Ничего обсуждать не имею права. Тайна следствия.

А операм сказал:

— Звоните начальству, пусть вызывают прокуратуру, судмедэкспертизу. Чтобы все было в рамках закона.

Все эти процедуры с соблюдением законности затянулись до ночи. К моему расследованию все это, в общем, не имело отношения. За исключением обыска, неофициально проведенного Лапиным. Однако, ничего особо интересного старшина не нашел. Документы, немного денег, два охотничьих ружья. Зарегистрированных по всем правилам на члена промысловой артели Жмыхова Е. Е.

Да уж. Оборвал нить лейтенант Варфоломеев. Честный служака.

Возвращались в «систему» глубокой ночью. Ехали осторожно, не лихачили. Бойцы в основном дремали, водила молча рулил. У меня было время поразмыслить.

Я не сомневался, что Жмых дал бы мне информацию на Тарана с Шарком. Искать главаря было бы куда проще. А теперь… Есть, конечно, задержанные: Марат и еще двое. Но я был уверен, что многого они нам не дадут. Объективно. Поскольку и он с ними не делился, и они не горели желанием расспрашивать. Все это так и есть.

Тем не менее, по крохам, по крупицам что-то, глядишь, и наскребется. Ну и надежда на Лощилина. Пока так.

Ладно. Это одна линия. Теперь другая.

Ядовитая гниль в «системе». На заводе № 817. Что здесь у нас в активе?

Клуб интеллигенции. Пока воздух. Эфемерные рассуждения.

Нелепая, но повторяющаяся ошибка в документах физика Ольховского. Ждем результатов паспортной проверки. Работа капитана Трунова по связям погибших техников Букина и Иванникова. Ждем доклада. Это даст почву. От нее будем отталкиваться.

Ночная езда была небыстрой. И я решил не терять времени: помоделировать поведение предполагаемого вредителя.

Из наблюдаемого примерно виден характер его действий, но не видно мотивов. Он хочет сорвать строительство объекта. То есть запуск реактора. И его действия не похожи на действия агента иностранной разведки. Они чересчур вычурные для этого.

Надо же было внушить Иванникову с Букиным такую дикую чушь! На кладбище на закате наглотаться психостимуляторов. Как они могли пойти на это? Чего ждали? Новое небо и новую землю? Темные очки! Цирк.

Кто мог на них так подействовать? Тот, кому они безгранично доверяли. Авторитет.

И здесь мысль как-то сама собой сработала в сторону: а золото на кладбище? Есть оно или нет, вопрос другой — но слух-то есть! Откуда он?

Вот это уже ближе к сути. Золото искал Пистон. Откуда он узнал о нем? Еще в Москве? В принципе мог. Но, может быть, и здесь. Значит, вот он, пункт: кто контачил и с Пистоном, и с техниками. Есть ли такие люди на Базе? Вот отсюда и пойдем дальше.

Заключив так, я вдруг услыхал сзади какую-то неспокойную возню. До того ехали совершенно тихо. Усталые ребята дремали. Я обернулся.

Шевелился Варфоломеев, сидевший арьергардным — у самого заднего борта.

— Товарищ майор, — вполголоса произнес он. — Разрешите остановить машину?

— Зачем? — насторожился я.

Он замялся.

— Ну… По нужде надо.

А нам было уже совсем недалеко до Кыштыма.

Что-то не очень мне понравилось в этой просьбе, хотя ничего странного в ней не было — мало ли как может растрясти в дороге.

— Ребята, — спросил я, — кому-то еще по нужде надо?

— Можно, товарищ майор, — сдержанно откликнулся один из бойцов.

— Тормози, — приказал я водителю.

Тот аккуратно прижал машину к правой обочине. Я и сам вышел, с удовольствием размял мышцы и суставы, да и ребята с шутками, со смешками стали спускаться к кустикам.

Дело в том, что откос тут был довольно высокий и крутой — все-таки дорога горная. Ночь ясная, Луна светила хорошо. Ночная прохлада ощущалась заметно. Я вдруг обратил внимание, что Варфоломеев забирается в кусты со своим ППС за спиной.

И вновь нехорошее предчувствие куснуло меня.

— Варфоломеев! — окликнул я. — Автомат тебе зачем с собой?

Он чуть помедлил с ответом, продолжая проникать в заросли.

— Ну… как зачем? Штатное оружие, — глухо донеслось из них.

В принципе, и не возразишь. Но что-то во мне было не на месте. И еще секунду-другую я потратил на размышление. Потерял, по сути.

— Лейтенант! — крикнул я. — Стой! Подожди, вернись. Назад, я говорю!

Кусты затрещали сильней, и явно не к нам, а от нас.

— Стой! — заорал я уже угрожающе. — Ребята, держи его!

И бросился вниз, на ходу выхватывая пистолет.

В ответ трескуче, с огненными вспышками во тьме ударила очередь.

Вот гад!

Я бросился вниз, дважды пальнул, стараясь бить по ногам.

Ребята мои впали в смятение. Их можно понять — как вместить в себя, что твой боевой товарищ, с кем только что ты был плечом к плечу, да ведь не абы кто, но офицер — никакой не товарищ, а враг.

Это принять не просто сложно. Это какой-то слом в душе.

— Огонь! Парни, огонь! Не упустить!

И я еще стрелял, но лес, тьма — здесь уж и Луна не помощница.

Бойцы грянули из автоматов — несколько вразнобой и, по правде сказать, вслепую. Но ответом стал отчаянный вскрик.

Зацепили!

— Не стрелять! — грозно прокричал я. — Не стрелять!

И бросился на вопль.

Ветви хлестали по лицу, я продрался сквозь придорожные заросли — дальше, в хвойном лесу было куда просторнее.

— Варфоломеев! Брось оружие.

Нет ответа.

Я включил фонарь. Световой луч заметался по лесу. И вдруг выхватил лежащее на земле тело. Я бросился туда.

Варфоломеев быстро и тяжело дышал. Глаза закрыты.

Я вдруг подумал, что не знаю, как его зовут.

— Варфоломеев! — я осветил грудь, лицо, увидел, что несколько путь прошили тело. Жив, но жизнь на волоске.

И он пытался что-то сказать. Конечно, я попытался услышать:

— Что? Что хочешь сказать? Кто тебя заставил?

— Я… — шелестел умирающий, — я не…

— Что «не»? Говори, говори, мы слушаем!

Черт знает, может он и не то говорил, да я не расслышал. Словами это было не назвать. Неясные звуки. Но вот пропали и они. Последняя судорога пробежала по телу… И оно застыло.

— Готов, — я выпрямился.

Бойцы безмолвствовали. Наконец, Лапин нетвердо произнес:

— Ночь, темень… Разве тут прицельно выстрелишь? Уж я-то знаю.

Я махнул рукой:

— Ну, что здесь говорить! Могло быть хуже.

Это же я повторил назавтра Рыжову, информируя его о неожиданных поворотах в деле:

— По крайней мере, мы точно установили, что Варфоломеев оказался замаскированным врагом. И можно точно сказать, что Жмыхова он застрелил специально, чтобы оборвать линию поисков. А потом, решив, что может быть разоблачен, попытался дезертировать.

Полковник задумчиво покачал головой:

— Да-а, вот не подумал бы. Вот теперь и думай: а кому вообще доверять? Настолько исполнительный, спокойный, надежный казался!

Я покивал:

— Это лишнее подтверждение того, что на Базе действует вредительская группа. Ладно, работаем.

Выйдя от Рыжова, я вызвал к себе лейтенантов Кузнецова и Черемисина.

— Ну вот, ребята, — я постарался заговорить доверительно, — слышали, наверное, печальную историю?

Никто о ночном происшествии не распространялся, тем не менее, секретить его было бессмысленно. Даже напротив… Но об этом позже.

— Конечно, — кашлянув, ответил Кузнецов.

— Бывает и так. К сожалению. Какие мы должны отсюда сделать выводы?

Провозгласив этот риторический вопрос, я тут же начал на него отвечать. Твердым, даже стальным голосом я вколачивал в сознание парней, что они не просто офицеры, военные люди — но оперативники контрразведки, интеллектуалы суровых мужских игр. Старался говорить так, чтобы разогреть в них азарт и самолюбие.

— Вы должны видеть все, замечать все — при этом так, чтобы этого как раз никто не замечал. Понимаете? То есть, для окружающих вы ординарные взводные командиры. Возможно, даже ограниченные, прямолинейные служаки. Это надо сыграть, не переигрывая. А это не такая простая задача. Но и она не главная. Главное — в таком образе вы должны знать все, что происходит в ваших взводах и не только. Любая крупинка информации может быть ценной!

Так я их натаскивал, а они мне в рот смотрели — но не обалдело, а с пользой. Я видел, что они ребята неглупые, толковые, и подобрали их ко мне в помощь очень даже разумно.

— Ну вот, — наконец, я улыбнулся. — Это была лекция. Переходим к практике. Вы же знали Варфоломеева? Кстати, как его звали?

— Ко… Николай, — ответил на сей раз Черемисин.

— Да. Вы люди примерно одного возраста и положения. Если не дружили, то общались точно. Что можете сказать о нем? Замечали в нем то, что могло привести к такому финалу?

Молодые переглянулись. По их лицам, взглядам я понял, что у них и мыслей таких не было, но сейчас они старательно пытаются вспомнить. Кузнецов неуверенно проговорил:

— Товарищ майор… знаете, вспомнилось одно дело. Он, Колька-то… То есть, лейтенант Варфоломеев. Он дружил-не дружил…

Тут рассказчик замялся. Я подстегнул:

— Ну? Никогда не останавливайся на полпути. Прежде, чем начать говорить, хорошо думай, только тогда говори. Продумай речь заранее от начала до конца. И если уж начал, то говори до упора.

— Так точно, — согласился лейтенант. — Я чего хотел? Вот вспомнилось: Варфоломеев-то… Они же с Букиным, тоже покойником, как-то все рядом были. Ну, я особо-то не обращал внимания. Он, Варфоломеев, радиотехникой интересовался, ну вот они на этой почве.

— Точно, — обрадованно подхватил Черемисин. — Точно, было такое. Да можно сказать, дружили они, чего уж там. А теперь оба… вон оно как вышло.

— Вот, — профессорским тоном сказал я. — Вот видите? Стоит всмотреться, вдуматься в окружающее — это как рентген. Сразу проявляется то, что на поверхности не видно. Так! Давайте вспоминать. Что еще могло быть важного.

Я видел, что разбередил в них вкус к оперативной работе. Это отлично. Правда, больше ничего путного они не вспомнили, но начало положено. Я им втолковывал:

— Парни, ведем себя так, ровно ничего не изменилось. Вы все те же взводные. Но действуем уже иначе. Собираем максимум информации. Мне нужны связи Варфоломеева…

Тут вновь последовала лекция о тонкостях нашего ремесла. И в сумме ребята вышли заряженные рвением и долгом по самую маковку.

А я задумался.

Я этого еще не чувствовал, но понимал, что за мной на Базе следит неизвестный мне недобрый глаз. Никуда от этого не деться. Стало быть, надо мне этот глаз замыливать.

По обычаю моему, явились чай, листок, карандаш. Из-под грифеля на бумаге стали возникать сложные абстрактные орнаменты. Следы раздумий.

Что делать, что делать?..

Да вот что: собрать личный состав отдельного батальона на общее построение. Громогласно объявить, что Варфоломеев был агентом иностранной разведки, подло проникшим не только в структуры госбезопасности, но на сверхсекретный объект. И далее бить по мозгам суровыми фразами: враг никогда не спит… Он только и думает о том, как бы уничтожить нас… Отсюда бдительность, бдительность и бдительность… И как бы между делом ввернуть несколько словечек — дескать, выявление связей Варфоломеева с вражеской резидентурой продолжается, есть успехи. Это на публику, понятно… Хм. Насчет успехов надо бы поаккуратнее? Ну, короче говоря, речь эту надо согласовать с Рыжовым. Дословно. И не затягивать.

Решив так, я вызвал Трунова. Не просто, а окружным путем. Последовал вызов капитана к Рыжову — для окружающих, чтобы все знали. А уж из кабинета полковника Трунов тайно завернул ко мне.

— Докладывайте, — без лишних слов велел я.

— Значит, так, товарищ майор…

Из его доклада явствовало, что круг проверяемых постепенно сужается до круга подозреваемых. Капитан исходил из того, кто мог непосредственно контачить и с Пистоном, и с техниками Букиным и Иванниковым. Это следующие лица из нашего списка: Барашков, Залесов, Каргопольцев, Паршин, Юрченко.

— Это точно, товарищ майор! С гарантией. Они по работе, на стройке могли общаться. Ну, больше с Иванниковым, он строитель. С Букиным только в клубе. Ну, тут пока по воде вилами писано.

— Так, — сказал я, размышляя.

Все эти пятеро продолжали пока оставаться для меня пустыми местами. И я совершенно не мог выходить на контакт с ними. Исключено. Поэтому я промолвил как мог задушевно:

— Послушай, Володя. Задача сложная, но ты на то и офицер особой службы. Чтобы на простые задачи не размениваться. Тебе придется составить психологические портреты этих пятерых. Прямо в душу к ним влезть! Притом так, чтобы они даже не догадались. Сознаешь?

— Сознаю, товарищ майор.

Я видел, как тема захватывает капитана. Глаза заблестели. Не знаю уж, что рисовало в эти минуты его воображение, но картины, видать, увлекательные. В глубине души он был, наверное, немного художник.

— Ясно, товарищ майор. Разрешите идти?

— Уже горишь делом? — я улыбнулся.

— Есть такое. Думаю, как буду решать.

— Давай. Связь держим регулярно, но запомни: сюда ты ходишь не ко мне. Изобретай разные поводы, зачем тебе в контору. Звони. Но так, чтобы никто не знал, что ты звонишь мне.

— Не волнуйтесь, товарищ майор. Все будет в ажуре.

— Главное, чтобы не на абажуре.

— Чего?

— Все! Иди.

Не прошло и пяти минут после его ухода, как в дверь деликатно постучали.

— Входите!

Предстал Петр Пантелеймонович Лямзин. С видом торжественным и несколько загадочным.

— Прошу, прошу, — радушно пригласил я. — По глазам вижу — с сюрпризом?

— Не без этого, — солидно молвил кадровик.

— Садитесь, — сказал я, предвкушая интересное.