Но вида я не подал. Сказал:

— Так. Подведем промежуточные итоги. Значит, Таран набрал новую команду. В том числе тебя. И вы поехали повторно за туманом и за запахом тайги?

— Чего? — очумел Марат.

— Так, ничего. Шутка. Слушай, а ты на самом деле, не знаешь ни имени, ни фамилии? Таран — и все?

Марат отрицательно помотал головой:

— Ничего. И узнать не старался. Чем меньше знаешь, тем лучше. В данной ситуации. Была мысль слинять, после этих разговоров с Максимом… Да поздно.

— Ладно, излагай дальше.

Дальнейшее мне было примерно известно. Хотя, бесспорно, ряд моментов нуждались в уточнении.

— Давай уточним по вашему составу. Значит, вас отправилось шесть человек. Так?

— Не совсем. Семь в общей сложности.

— Погоди. Трое здесь. Ты и двое под арестом. Один в морге. Это Максим. Одного мы завалили на кладбище. И Таран, главарь ваш. Итого шесть. Вроде бы ничего не перепутал?

— Нет. Но еще один был.

— Ну-ка, отсюда поподробнее.

Подробнее было так. В Москве Таран набрал в шайку пятерых, но ехать сразу всей оравой было бы слишком заметно. По крайней мере, в Кыштыме это сразу бы бросалось в глаза. Поэтому двинулись двумя группами: трое с Тараном и трое с Максимом. И встретились уже в конечной точке маршрута: в доме нечистой на руку пенсионерки. И уже тут к ним присоединился седьмой, по-видимому, местный. Погоняло — Жмых. Но остановился он здесь же на квартире у бабки.

Тут начались некоторые странности. А именно: главарь распорядился подчиненным сидеть в доме, не высовываясь. А сам отправлялся в вылазки либо с Жмыхом, либо с одним из москвичей, по кличке Шарк.

— Шарк? — удивился я.

— Да. А что?

— Ты знаешь это слово? Смысл.

— Н-нет… Не думал как-то.

— Значит — акула. По-английски.

— А-а! Ну, похоже. Резкий мужик. Хотя на вид вроде бы даже интеллигент. И речь такая… образованная.

— Это его мы на кладбище подстрелили?

— Видимо. Я точно не знаю. Они раз пошли в ночь с Тараном, а вернулся тот один, и видно, что побывал в переделке. Потом сказал — нарвались на засаду…

— Оружие какое у него было?

— С собой только тот самый дамский пистолетик. Он с ним играть любил, как малолетний. Лежит, бывало, на печи, крутит в руках. Магазин вынет, вставит. Затвор оттянет, щелкнет холостым. Или начнет разбирать, чистить. Какой-то бзик у него на этом был.

— Но не с одной же этой пукалкой он по лесу ходил?

— Да похоже на то. Но если что солидное и было, он его, наверное, где-то прятал. В лесу, в деревне. А Жмых сюда оружие притаскивал.

— То, из чего вы стреляли?

— Ну да, — Марат покоробился. — Постепенно. Одно принесет, потом другое. А нас из дома-то почти не выпускали. Ну, Шарк погиб…

— Никаких других данных на него, кроме кликухи?

— Никаких.

— Ладно. Дальше.

Дальше было так, что Жмых продолжал насыщать банду оружием, а сама она, банда, все находилась в резерве. Таран информацией делился скупо, можно сказать, вовсе не делился. Сам ходил в лес. А вернувшись, возился с оружием.

— Говорю же, у него на этой теме пунктик, — сказал Марат. — Часами мог сидеть, разбирать, рассматривать. «Рейсинг», например. Да все, что хочешь.

Я слушал, кивал, и соображал, что этот Таран — явный психопат, судя по рассказу. Сволочной и опасный тип. Морали, похоже, у него никакой вовсе нет. Мораль — его желания и прихоти. Хочу жить вот так, в вихре острых событий, пить полной чашей из океана жизни… Ну, вот как-то так. Слушая Марата, я даже приходил к мысли, что для Тарана главное не этот самый золотой шлих, не деньги вообще. А именно — острота бытия на грани, русская рулетка в собственном исполнении. В самый раз для психопата.

А Марат между тем сообщил, что Жмых челноком сновавший между бандитской «базой» и неизвестно какими пунктами — вдруг исчез. А вскоре исчез и Таран. Предупредил:

— Так, подшефные. Слушай мою команду. Я отлучусь. Ненадолго. Всем быть тут, ждать меня. Макс — за старшего. Полная конспирация! Это ясно?

Неясно быть просто не могло. Распорядившись таким образом, и даже умеренно оставив денег на продукты, Таран отчалил в неизвестном направлении.

Я усмехнулся:

— И у вас не проснулось мысли, что он вас кинул?

Матвеев неясно дернул плечом:

— Да как сказать…

Сказал, что вроде бы заплескались такие нехорошие мысли, но он старался их гнать. При этом упорно казалось, что и Максима терзают похожие смутные сомнения. Но тот молчал. Так и не раскрылся до конца.

— А теперь, — Марат вздохнул, — теперь уж он на том свете…

Мне покойника ничуть было не жаль, и вообще говорить о нем я смысла не видел. Конечно, если бы и Тарана с Жмыхом черти прибрали в свой горячий цех, я бы жалеть не стал. Но вот о них-то поговорить стоило. Даже если неохота.

— Так, Марат. А ну давай про этих двух. В деталях. Внешность, особые приметы, лексикон, акцент. Примерный возраст. Привычки, повадки. И так далее. Ну, ты понял.

И еще с полчаса я донимал его подробностями, пока не составил более-менее внятные телесно-психологические портреты двух душевных уродов. Честно говоря, ощутил себя усталым. Да и Матвеев видимо осунулся. Интенсивное собеседование — это работа, и говорить нечего.

— Ну, хорошо, — подытожил я. — На сегодня хватит. Иди отдыхай. Если что важное вспомнишь, сразу фиксируй. Потом мне доложишь. Помни: ты на особом положении. Мой личный агент.

Тут я малость пригибал, но это правильно. Пусть проникнется.

Матвеева увели, и почти сразу же позвонил Трунов:

— Товарищ майор, вы велели зайти в районе обеда? — деликатно напомнил он. Я усмехнулся:

— А что, уже этот самый район? — глянул на «Тиссо», убедился. — Верно! Заходи.

Трунов возник с таким заумным видом, точно доказал теорему Ферма или создал свою собственную систему психоанализа. В руках торжественно держал исписанные листы.

Сразу же пошел разговор по существу.

— Вот, товарищ майор. Долго колдовал. Анализировал, — это слово он произнес с особым удовольствием. — Значит, задача: кто бы мог затеять у нас такую похабную игру. Запускать вредные слухи, чтобы расшатать порядок. Правильно говорю?

— Совершенно, — сказал я всерьез, потому что так оно и было. Я даже мысленно поздравил капитана: суть задачи он не просто понял верно, но и сформулировал четко. Системно.

— Да, — продолжил он. — Вот, значит, просеял список. Ну, доказательств-то никаких, одна психология. Правильно я понимаю?

— И это правильно, — кивнул я. — Только психология — в данном случае совсем не мало.

— Ага. Ну, вышло девять фамилий. Их как, с подробностями, или просто назвать?

— Пока просто назови.

И Трунов назвал.

Барашков. Голиков. Жарницкий. Залесов. Каргопольцев. Костенюк. Паршин. Субботин. Юрченко.

Шестеро. Шесть совпадений.

На это я и рассчитывал. Как пересекутся списки мой и Трунова. Конечно, и это не доказательство. Совсем не доказательство. Может, оба мы стреляем мимо цели. Но информация к размышлению, несомненно.

Видать, облик мой сделался задумчивый, не хуже, чем у мудрецов древней Эллады. Потому что капитан заерзал на стуле:

— Товарищ майор, извините… Я правильно понял, что вы это для сравнения? То есть, сами тоже такой список составляли?

— Ты, Володя, многое понимаешь правильно. И это тоже. Смотри: шесть пересечений. Барашков, Залесов, Каргопольцев, Костенюк, Субботин, Юрченко.

Лицо капитана счастливо изменилось:

— Так это, считайте, мы вышли на финишную прямую?

Пришлось остудить:

— Ну нет, что ты. Только начинаем. Краю не видать. Это ведь пока у нас одни только рассуждения. А вот сейчас хочу тебе дать задание совершенно конкретное.

И я сказал, что ему, Трунову, надлежит выяснить, кто из наших фигурантов мог общаться с Пистоном. В принципе, ведь это не пересекающиеся плоскости — научно-технические работники и з/к. И такой контакт не мог пройти незамеченным. В принципе, когда осужденные работали на строительстве здания под будущий реактор — вполне возможно. Сопоставить, выявить даты по документам. Может, не впрямую, через работников охраны…

— Да вот ты сам вспомни: кто-нибудь из НТР проявлял интерес к Пистону?

Трунов задумался. Сказал:

— Не припомню такого.

— Значит, подними своих информаторов. Да вообще сам подумай, кого расспросить. Только очень осторожно, очень аккуратно! Чтобы объекты ничего не заподозрили, не шевельнулись даже. Надеюсь, понимаешь: мы можем выйти совсем не на наших персонажей. Ну, как получится. И главное, повторяю: никто ничего не должен узнать.

— Понял, — кивнул капитан. Я видел, что задача захватила его. — Разрешите идти?

— Нет. Теперь вторая линия поисков. С кем могли особо дружить, общаться Букин и Иванников. Выясни это — и будем смотреть на возможные точки пересечения. Вот здесь уже можно будет думать о финишной прямой. Теперь иди.

— Есть.

Он вышел. А я наконец-то вернулся к мысли, озарившей меня во время беседы с Матвеевым. Но надо было проработать по максимуму и с ним, и с Труновым, а вот теперь можно вернуться.

Тогда мне вдруг пришло в голову: а может, никакого «клада на кладбище», никакого золотого шлиха вовсе не было и нет? А есть хитроумная придумка нашего искомого неизвестного. Каким-то образом узнав, что Шестопалов спец по «рыжью», он постарался сплести правдоподобную историю про сокровища староверов — да так, что прожженый Пистон поверил в это. А может, не поверил, да решил впарить тому, кто поверит? Продать пустое место. Фантом.

Я крепко подумал над этим. Нет. Что-то здесь не то. Слишком шатко. Версия на очень хрупких ножках. Но точку пересечения искать надо. И это чертово золото тоже надо искать. И Тарана со Жмыхом искать надо.

Последний — это первый. Тот, за кого прежде всего надо взяться. Я пошел к Рыжову.

Тот оказался на месте. Говорил с каким-то штатским. Сколько я понял, речь шла о текущем ремонте ограждения. Дело нужное, но при моем появлении полковник сразу же прервал беседу:

— Ладно, Иван Федорыч, потом договорим. А хотя главное мы ведь уже обговорили. А дальше ты сам знаешь. Действуй, потом отчитаешься.

Мельком глянув на меня, посетитель сгреб карты, схемы, карандаши и поспешил на выход.

Я обошелся без предисловий:

— Матвеев дал интересные показания. Из них не самое, может, важное, но самое надежное — некто Жмых. Местный уголовник. Или просто такой прохвост. Правда, кроме клички, только словесный портрет. Но хоть что-то.

И я сказал, что надо зарядить местную милицию. Не только Кыштымскую, но вообще областную. Все же какие-никакие сведения есть. Может, по их картотекам удастся напасть на след.

— Принято, — сказал Рыжов, помечая в блокноте.

По Тарану и Шарку следовало отзвониться самому Питовранову. Он через свою агентуру может выяснить все. А вот Жмых…

Этот тип не выходил у меня из головы. Где-то же он недалеко, сволочь! Как бы его зацепить?

И в этот миг я вдруг вспомнил старшину Лапина. Ну конечно! Он же местный. Чем черт не шутит, а вдруг что-то да скажет.

Быстро выяснилось, что старшина сейчас в наряде, но в отдыхающей смене. С небольшим нарушением Устава гарнизонной службы я выцепил его из караульного помещения.

Увидав меня, Лапин обрадовался:

— Здравия желаю, товарищ майор!

— Тебе того же, старшина. У меня к тебе разговор. Отойдем в сторонку.

Отошли. Я поведал:

— Путем оперативных мероприятий мы установили одного местного уркагана. Он из Кыштыма или недалеко. Кто знает, может ты слыхал про такого. Кличка Жмых.

— Жмых? — с изумлением переспросил Лапин.

Пришел черед изумляться мне — изумлению старшины.

— Кличут так. Неужто знаешь?

Он чуть помедлил.

— Не знаю, знаю или нет… — прозвучал странноватый ответ.

— Говори яснее.

— Есть говорить яснее. Помните, я вам рассказывал, как в Златоусте у нас облаву на медведя готовили?

— Помню. Ворошилова ждали. Не дождались. А тебя не включили в команду по молодости лет.

— Точно. Так вот, был у нас тогда охотник Жмыхов Егор. Ну, он постарше меня. Считался среди лучших. В лесу как рыба в воде. Не он ли это и есть? С ним и тогда все время что-то не гладко было. То в браконьерстве подозревали, то опять же в незаконной добыче золота… Ну, родитель мой блаженной памяти — помните, я говорил?

— Помню, помню.

— Да. Не без греха был по этой части. Однако меру знал. Так, чуть-чуть подмоет золотишка, сдаст барыгам. Аккуратно, без шума. Все деньги в дом…

— Не отвлекайся.

— Виноват! Короче: я уж не знаю, были у него с этим Жмыховым какие-то дела, или он в целом говорил — но терпеть его не мог. Говорил, что Егорка… ну, тут не очень прилично. Короче: Егорка, мол, за рубль и мать родную продаст, и раком встанет. И штаны спустит. А его и правда, то так подозревают, то этак, но доказать ничего не могут. А он хвастался: а вы докажите! Хрен вам. Ничего не докажете. Я честный советский гражданин.

— Так что с облавой-то на медведя?

— Да была мысль его привлечь на облаву. Егорку то есть. Тайгу здешнюю он знает, как никто другой. Это правда. Но потом все же отказались. Уж больно ненадежный элемент.

— Хм. Очень интересно. Очень. Слушай: в изложении моего источника выглядит он так…

И я постарался воспроизвести словесный портрет Жмыха по описанию Марата. Лапин выслушал с напряженным вниманием.

— Похож, — сказал он без колебаний. — В самом деле похож. Правда, много лет прошло, как я его не видел. Как призвали меня, так судьба сперва в Белоруссию закинула, а там и война. Здесь уж перекати-поле пошло. С тех пор дома раза три-четыре был. Да уж теперь и дом-то мой не там.

— Значит, последний раз ты этого Жмыхова видал до войны?

— В тридцать седьмом. Осенью.

— А потом не спрашивал земляков про него? Что с ним, где он?

— Да на кой-ляд он мне, товарищ майор? Мне как-то других забот хватало.

— Тоже правда. Ладно, давай ориентировку на него набросаем.

С этой ориентировкой я направился к Рыжову, но по пути меня перехватил дежурный боец с красной повязкой на рукаве:

— Товарищ майор, разрешите обратиться! — откозырял по форме, хоть я и в штатском.

Я мельком подумал, что уже, небось, вся База-10 знает про «лубянского» майора с генеральскими правами и обязанностями.

— Разрешаю.

— Товарищ полковник Быстров просил Вас зайти к нему, как освободитесь.

— Вот оно что. Ну так сейчас и пойдем.

И пошли. Через десять минут я был в кабинете Быстрова.

— Владимир Павлович, здравствуйте! — просиял он, спеша встать мне навстречу. — Хотел Вам сообщить, что приказ на Вас пришел спецпочтой. Ознакомьтесь, пожалуйста.

Он протянул мне гербовый лист. Роскошная, плотная, белоснежная бумага с «шапкой»: гербом СССР и титулом «Министерство государственной безопасности».

Так. Читаем.

Совершенно секретно.

Майор Соколов Владимир Павлович… назначается специальным представителем Министерства государственной безопасности СССР по объекту особой важности «Завод № 817» с полномочиями, приравненными… очень хорошо . Всему руководящему составу Завода № 817, поименованному в номенклатурном списке за №… предлагается ознакомиться с настоящим Приказом. За разглашение сведений, содержащихся в настоящем Приказе, предусматривается ответственность… Ну, за неразглашение можно быть спокойным.

Министр — подпись — Абакумов.

Я вернул бумагу Рыжову:

— Ознакомлен.

Он улыбнулся, демонстрируя, что понимает шутку. Спросил:

— Какие-то распоряжения будут?

— Будут.

Мы присели за стол. Я объявил:

— Необходимо установить местонахождение фигуранта по имеющимся данным.

И продиктовал эти установочные данные.

Жмыхов Егор. Отчество неизвестно. Ориентировочно 1905–1910 годов рождения. До войны проживал в городе Златоусте. Состоял членом промысловой артели «Златоустовский охотник»…

Тут я прервал себя:

— Вполне возможно, что артель и по сей день живая. И сам он там членом состоит.

— Запросто, — подтвердил полковник.

— Думаю, что по таким данным паспортный стол установит его без труда. Хоть живого, хоть покойника. Надо связаться с милицией Златоуста. Срочно.

— Обязательно. Это Рыжов. Его епархия, так сказать. Сейчас прикажу.

— Отлично. Но это не все.

— Слушаю.

— Мне необходимо связаться с Питоврановым. Есть важная информация.

— Понял. Когда?

— Да чем быстрее, тем лучше.

— Тогда сейчас попробуем?

— Превосходно.

Быстров взялся за огромный черный аппарат, стал вызванивать всякие инстанции: Амур, Неман, Байкал — такие имена зазвучали в переговорах со связистами. Наконец, лицо полковника стало напряженным, спина непроизвольно выпрямилась. И через несколько секунд молчания он произнес:

— Товарищ генерал? Здравия желаю. Полковник Быстров на проводе. Что? Да, все верно. Работы по графику. Узкие места ликвидируем по ходу дела. Приказ министра получили, секретная служба готовит список на ознакомление. Соколов? Здесь. Передаю трубку.