Женщину, ухаживавшую за бабушкой Снежаны Березкиной, привезли к Агафонову в семь часов вечера. На вид ей было около пятидесяти лет. Обычная тетка, зарабатывающая на жизнь неквалифицированным трудом. Для нее каждая подработка была благом, позволяющим принести в дом лишнюю копейку.

От женщины пахло спиртным. В райотдел милиции ее доставили прямо из-за стола, где они с супругом ужинали под бутылочку водки и нехитрую закуску.

— Что вы вытворяете! — с порога начала скандалить женщина. — Нет таких законов, чтобы меня из дома забирать! Я не на улице спиртное употребляла, а у себя дома. Я на вас жаловаться буду! Я до прокурора дойду!

Агафонов молча выслушал ее гневную тираду и тихо спросил:

— Чем вас не устраивает финансово-экономическая система Советского Союза? Вы что, хотите капитализм реанимировать, считаете, что мы закроем на это глаза?

Агафонов встал, навис над сидящей на противоположной стороне стола женщиной. Лицо его вмиг посуровело, словно он наконец-то разоблачил хитрого и опасного врага.

— Ты что, — зарычал он, — думаешь, что если за антисоветские выходки расстреливать перестали, то мы на тебя управу не найдем? Червончик на лесоповале заполучить не желаешь?

Работница после слов о лесоповале и антигосударственной деятельности лишилась дара речи.

— Есть такая девушка Юля. Она платит тебе за то, что ты поддерживаешь порядок в квартире ее бабушки. Юля — заботливая внучка. Своими деньгами она распоряжается как хочет, а ты что вытворяешь? Ты получаешь от нее денежное вознаграждение на постоянной основе. Это незаконное предпринимательство. Это — преступление, посягающее на финансово-экономическую систему Советского Союза. Знаешь, почему фальшивомонетчиков по приговору суда расстреливают? Казалось бы, что такого? Подделал человек купюру достоинством три рубля, а его за это к стенке. Государство обеднеет от трех рублей? Нет, конечно! Важен принцип государственного устройства. Подделка трех рублей — это попытка наводнить страну ничем не обеспеченными денежными знаками. За это у нас карают без пощады и оглядки на семью и детей. Незаконное предпринимательство — это уклонение от налогов, это шаг к капитализму. Ты хочешь подорвать наш государственный строй?

— Да… я… — начала приходить в себя женщина.

Но Агафонов не дал ей опомниться.

— Что «я»? — продолжил напирать он. — Все вы с малого начинаете, а потом оказывается, что пасквили Солженицына и Пастернака под подушкой храните.

— Я не читала Пастернака и его творчество осуждаю! — поклялась работница. — Я люблю Советский Союз и лично Леонида Ильича Брежнева. Я каждое его выступление по телевизору смотрю. Я…

Тут список патриотических проявлений у работницы иссяк, и она замолчала, не зная, что еще сказать.

— Ну что же! — мгновенно успокоившись, сказал Агафонов. — Давай поговорим. Посмотрим, может быть, еще не все потеряно.

Агафонов не рассчитывал узнать от работницы что-то новое, но он ошибался.

— Юля обычно у бабушки мне деньги передавала, но как-то раз, когда ей некогда было, она меня к себе домой вызвала.

— В старую квартиру или в новую? — безразличным тоном спросил Агафонов.

— Ой, не знаю! — призналась женщина. — Я у нее только один раз и была-то, осенью прошлого года, и то не в самой квартире, а около подъезда. Я приехала, постояла на улице, Юля вышла, отдала деньги, спросила, все ли в порядке, и назад в подъезд зашла.

Агафонов, внутренне ликуя от нежданной удачи, задал еще несколько вопросов и «смилостивился» над работницей.

— Я вижу, что ты честная женщина. Ты где работаешь? Полы в подъездах моешь? Признайся: был соблазн Солженицына почитать? Не было? Хорошо, поверю тебе на слово. Сейчас поедешь с моим сотрудником и покажешь дом и подъезд, где тебе Юля деньги передавала, а я проверю, лжешь ты или нет. Если с подъездом что-то напутаешь, значит, с книжечками нас тоже в заблуждение вводишь. Враги нашего государства, они такие: пойдешь пол в подъезде мыть, найдешь на подоконнике книжечку, изданную в США на деньги ЦРУ, прочитаешь и начнешь антисоветчину распространять.

— Мне с Юлей как быть? — спросила окончательно сбитая с толку женщина.

— Пока работай, ухаживай за старушкой. Деньги в этой истории не главное! Каждый труд должен быть оплачен, но это только между нами! Я не стану про тебя начальству говорить, а ты не вздумай о нашем разговоре кому-нибудь проболтаться. Даже мужу ни слова! Поняла?

Женщина вышла за дверь, узнала у водителя, что после того, как она покажет подъезд, ее отпустят домой, и вернулась к Агафонову.

— Вы ко мне со всей душой, и я не буду ничего утаивать! — с порога заявила она. — Я же Юлиного хахаля видела.

— Славу, что ли? У него челюсть вперед выпирает.

— Точно, его! — обрадовалась женщина. — Юля приехала бабушку проведать. Пока она со мной на кухне разговаривала, молодой человек в зале сидел, тетю Раю слушал. Ему это быстро надоело, он вышел в коридор и говорит: «Хватит! Поехали домой». Юля, не оборачиваясь, говорит: «Заткнись, падла! Когда надо будет, тогда и поедем». Молодой человек обиделся на нее и ушел на улицу. Я была поражена. Где это видано, чтобы девушка парня послала куда хотела, а он молча все стерпел и ушел? Мой бы муж за такие слова зубы мне выбил, а этот слизняк даже не огрызнулся в ответ. Вот такая встреча у нас была.

После ее ухода Агафонов мысленно похвалил себя за то, что вовремя вспомнил выпирающую челюсть Юлиного сожителя и не растерялся, когда разговор зашел о передаче денег у подъезда.

Агафонов не раз ставил в тупик подозреваемого, обвиняя его в хранении антисоветской литературы. Обычно гражданин, услышав о Солженицыне, предпочитал признаться в мелких грешках, лишь бы не отправиться в суд по антисоветской статье.

Около девяти часов вечера вернулся водитель дежурной части. Он привез Агафонову ужин из дома и сообщил, по какому адресу Березкина Юля передавала работнице деньги.

Осенью прошлого года Юля проживала в девятиэтажном панельном доме, расположенном в глубине дворов по проспекту Ленина. В каждом подъезде такого дома было 32 квартиры. Установить, в какой именно проживала Юля, можно было только путем поквартирного обхода. В ЖКО ее данных не было, так как она была прописана у бабушки, а квартиру снимала. Дворник тоже ничем помочь бы не смог — современные дворники не знают жильцов своего дома, кроме самых ярких персонажей: пьяниц, дебоширов или чудаков, для поднятия тонуса помогающих зимой убирать снег на придомовой территории.

«В субботний вечер советских граждан лучше не беспокоить по пустякам, — подумал Агафонов. — Юля от нас никуда не убежит, так что оставим поиск ее квартиры до завтра».

Агафонов положил на стол паспортную форму № 1, выписанную на Юлию Вадимовну Березкину, 12 февраля 1957 года рождения.

«В шестнадцать лет они были сильно похожи, — сравнил фотографии сестер Агафонов. — Но это именно тот возраст, после которого каждая девушка начинает приобретать свою индивидуальность».

Агафонов убрал паспортные формы на сестер Березкиных в стол и позвонил на домашний телефон Кейлю.

— Привет, Альберт Иванович! Новость слышал?

— Был с утра на работе, там только и разговоров про труп в машине Клопова. Доигралась Снежинка, допрыгалась! Приревновал ее Вася! В его годы любить молоденьких девочек можно, а вот жить с ними уже нельзя.

— Альберт Иванович, у меня вот какая проблема возникла. Мне надо опознать Снежинку, но некому это сделать. Бабушка ее психически неадекватная, где находится сестра — неизвестно. Соседи категорически отказываются присутствовать на опознании. Я подумал, что…

— Максим приедет и опознает.

— Мне надо, чтобы он ее официально опознал.

Кейль засмеялся.

— Сергей, ты, часом, не забыл, что мой сын родился и вырос в семье милиционера? Завтра он приедет в морг и опознает ее. Часам к десяти пойдет? Жди. Ровно в десять он будет на месте.

Агафонов положил трубку, спустился в дежурную часть узнать, не поступали ли новости от Абрамова. Новостей пока не было.

По телевизору в комнате отдыха дежурной части шел фильм про советских подпольщиков, действующих в глубоком тылу врага. Если бы Агафонов пошел в комнату с телевизором, то он бы увидел, как переодетый в форму немецкого офицера советский разведчик нервно покуривает у окна, а его радистка сосредоточенно работает на ключе, передает шифрограмму в Москву. Гестаповцы охотятся за подпольщиками. Как только радистка начинает сеанс связи с Москвой, так тут же на улицы выезжают автомобили-радиопеленгаторы. В фильмах про войну они обычно выглядят как фургоны с вращающейся антенной на крыше. Антенна состоит из двух тонких металлических обручей, соединенных под углом в 90 градусов. Такая антенна может запеленговать источник радиосигнала и точно определить направление, откуда он исходит. Три автомобиля-пеленгатора способны вычислить источник радиосигнала с точностью до двадцати-тридцати метров. Делается это так: установив направление, откуда исходит радиосигнал, операторы пеленгаторов передают данные в штаб. Дежурный офицер от точки местонахождения автомобиля-пеленгатора по линейке прокладывает прямую линию к источнику сигнала. В месте, где три прямые линии пересекутся, находится радиостанция. Офицер посылает группу захвата. Если разведчики не успевают передать сообщение до приезда гестаповцев, то они вступают в бой, предварительно уничтожив блокнот для шифрования и текст передаваемого сообщения.

В Советском Союзе с вражескими агентами боролись точно такими же методами. После войны развитие аппаратуры для радиоперехвата пошло семимильными шагами. В крупных городах от мобильных пеленгаторов отказались. Им на смену пришла система «Зебра», состоящая из нескольких стационарных постов с антеннами. Местонахождение постов являлось государственной тайной. Центр сбора поступающей с них информации находился в областном управлении КГБ.

В 1979 году система «Зебра» могла в автоматическом режиме прослушивать весь эфир и устанавливать источник любого радиосигнала с точностью до конкретного дома. Вражеские разведчики в эфир не выходили. Вместо шифрованных радиограмм агентов ЦРУ пеленгаторы перехватывали сообщения радиохулиганов — обычных советских граждан, засорявших эфир несанкционированными радиопереговорами. Радиохулиганы с помощью самодельных радиостанций выходили на связь друг с другом, обменивались приветами или крутили западную музыку. Бывало, что в эфир выходил никому не известный радиохулиган, который посылал всех матом и исчезал навсегда. Радиохулиганов ловили, приговаривали к различным срокам лишения свободы и к началу 1980-х годов извели всех под корень. В эфире стало тише, но система «Зебра» продолжала работать.

Вечером, в субботу, дежурный офицер отдела радиоперехвата областного управления КГБ получил распечатку состояния эфира в областном центре. Ознакомившись с ней, он вызвал на службу своего начальника — майора.

— Что случилось? — спросил недовольный прерванным отдыхом майор. — Агенты Моссада открытым текстом передали, что высадят в окрестностях областного центра батальон парашютистов?

Дежурный офицер протянул ему распечатку.

— Что за черт? — поморщился майор. — У нас утром заработали переносные радиостанции?

— Судя по частоте и мощности сигнала, это были радиостанции типа «Уоки-Токи».

«Уоки-Токи» были маломощными портативными радиостанциями, работающими на прием и передачу голосовых сообщений в пределах прямой видимости. Производила их американская корпорация «Моторолла». В Советском Союзе у частных лиц переносных радиостанций, тем более американского производства, не могло быть по определению. Им просто неоткуда было взяться. Таможня в СССР работала четко. Ввезти в страну портативный радиопередатчик через границу было невозможно. Портативная радиостанция — это не порнографический журнал и не антисоветская брошюрка. Ее в багаже от бдительных таможенников не утаишь.

— Откуда исходили сигналы? — спросил встревоженный майор.

— С автомобильной трассы на южном въезде в город, недалеко от поста ГАИ.

Майор запросил в дежурной части оперативную обстановку по городу. По линии КГБ все было спокойно, а у милиции оставалось за сутки одно нераскрытое убийство. Узнав, что автомобиль с убитой девушкой был обнаружен в зоне действия передатчиков «Уоки-Токи», майор почувствовал, как у него на лбу выступил холодный пот.

— Кому принадлежал автомобиль? Клопову? — неприятно поразился майор. — Вот черт! Лучше бы у нас израильские коммандос высадились. Придется докладывать генералу.

Дома у начальника областного КГБ стоял телефонный аппарат, защищенный от прослушивания. Выслушав сообщение майора, генерал спросил, что тот собирается предпринять для поиска лиц, выходивших с американских радиостанций в эфир.

— Как только рассветет, я пошлю на трассу оперативную группу с металлодетекторами. Если неизвестные лица переговаривались между собой на расстоянии, превышающем прямую видимость, им нужны были выносные антенны. Антенну из проволоки можно забросить на любое дерево, а вот сдергивать ее или времени не будет, или антенна в ветвях запутается. Если мы обнаружим место заброса антенны, то станет понятно, с каких именно точек преступники выходили на связь.

Генерал одобрил предстоящие действия и отключился. В милицию о данных радиоперехвата сотрудники КГБ сообщать не стали.