Оценив новость, Агафонов вызвал Абрамова и Сизикова.

— Кинжалы в ножнах заржавели, мужчины дома зажирели! — процитировал он кавказскую поговорку. — Я не хочу, чтобы мои сотрудники страдали от избыточного веса. Собирайтесь и немедленно поезжайте в дом отдыха «Металлист». Выверните там все наизнанку, перетрясите персонал. К утру я должен знать, чем в доме отдыха занимался Клопов. С вами одновременно поедет оперативная группа областного УВД. Постарайтесь не путаться у них под ногами. Областники пробудут в доме отдыха недолго. Они отметятся, наговорят вам массу умных вещей и уедут в город, а вам предстоит вся грязная и неблагодарная работа. Я остаюсь на месте. Если случится что-то экстраординарное, я всегда готов выйти на связь по радиостанции в дежурной части.

Отправив инспекторов работать, Агафонов прошелся по кабинету, посмотрел на только что доставленную из районного отдела милиции паспортную форму № 1 на гражданку Березкину Снежану Вадимовну, 21 апреля 1959 года рождения.

«Ей сегодня должно было исполниться двадцать лет! — посочувствовал Агафонов. — Печально, наверное, получить пулю в голову накануне дня рождения».

Паспортная форма № 1 представляла собой документ, заполняемый при первом получении паспорта гражданином Советского Союза. В паспортной форме указывались анкетные данные гражданина, достигшего шестнадцатилетнего возраста, фамилия, имя и отчество его родителей и адрес места жительства на момент получения паспорта. В углу паспортной формы вклеивалась фотография. Точно такая же фотография вклеивалась в паспорт. На фотографии шестнадцатилетняя Снежинка выглядела почти ребенком, а не роковой женщиной, от которой при первом же знакомстве сходили с ума мужчины.

«Так вот как ты выглядела, когда на Кейля поступила анонимка! — подумал Агафонов. — Когда это все началось? Года три назад или больше?»

Анонимкой называется не подписанное автором сообщение о преступлении или совершении гражданином неблаговидного поступка, направленное в органы государственной власти для принятия решения по существу изложенных в заявлении фактов. С первых дней советской власти анонимкам была придана сила официального обращения, требующего немедленной реакции властей на изложенные события. В сталинские времена написание анонимных доносов приняло невиданный размах. Анонимки писали подчиненные на сослуживцев и соседи на соседей. Даже дети писали анонимки на родителей, и не одна сотня потерявших бдительность мам и пап пошла отбывать срок в лагеря за неосторожно сказанное на кухне слово.

По указанию Сталина, чтобы избежать ненужного формализма в уголовном процессе, по анонимному сообщению о совершении гражданином преступления уголовное дело возбуждалось без проведения доследственной проверки. Во времена Хрущева и в первые годы правления Брежнева вал анонимок спал, но законодательно они оставались официальными документами, требующими регистрации и ответа о принятых мерах.

Щелоков, брезгливо относившийся к доносчикам всех видов и мастей, продавил через Политбюро ЦК КПСС решение, по которому органы МВД могли «не принимать во внимание анонимные сообщения», но обязаны были использовать их в оперативной работе.

Вся почтовая корреспонденция в органы милиции поступает в секретариат. В секретариате, в журнале входящей корреспонденции, письмам присваивается порядковый номер. Зарегистрированное письмо для рассмотрения поступает к начальнику органа милиции. Начальник органа накладывает резолюцию, в которой указывает, кто именно из подчиненных ему сотрудников должен дать ответ заявителю о принятых мерах.

В Кировском РОВД начальник отдела Симонов установил негласный порядок, при котором анонимки поступали к нему без регистрации. Если, ознакомившись с анонимкой, Симонов решал, что в ней ничего, кроме злобной клеветы, не содержится, то просто выбрасывал письмо без обратного адреса в корзину для бумаг. Если же факты, изложенные анонимщиком, вызывали у начальника интерес, то письмо регистрировалось в обычном порядке.

Согласно приказу министра МВД СССР на любое письменное обращение исполнитель, указанный в резолюции начальника милиции, обязан был дать ответ в течение десяти суток с момента регистрации обращения. В исключительных случаях начальник милиции мог продлить срок исполнения до месяца.

С решением по анонимным обращениям сложилась следующая ситуация: сотрудник, который проводил проверку, обязан был дать ответ заявителю, а заявителя не было. Кому отвечать? По сложившейся практике исполнитель писал рапорт о проверке, и если факты, изложенные анонимщиком, не подтверждались, то анонимку и рапорт подшивали в литерное дело, куда вшивали все документы, прошедшие регистрацию. За непринятие решения по зарегистрированной анонимке начальника милиции могли наказать.

В начале марта 1976 года секретарша, знавшая особенности работы с анонимками, заболела. Ее место заняла девушка, не имевшая достаточного опыта работы, но исполнительная и добросовестная. Она зарегистрировала анонимку, указав в журнале регистрации входящей корреспонденции «Заявление о неправомерном поведении инспектора ОУР Кейль А. И.». Начальник РОВД Симонов, поморщившись от такой «похвальной» исполнительности, отписал анонимку для исполнения замполиту. Через два дня в кабинете у начальника РОВД, чтобы обсудить анонимное сообщение, собрались Симонов, замполит, начальник уголовного розыска Агафонов и Кейль. Докладчиком выступил замполит.

— Неизвестная женщина сообщает, что сын Кейля прелюбодействует и открыто живет со школьницей, не достигшей совершеннолетия. Она просит принять меры к Кейлю и прекратить разврат, который царит у него дома. Что скажешь, Альберт Иванович?

Кейль, обычно сдержанный и подбирающий выражения, при клевете на свою семью вспылил.

— Избегая нецензурной брани о том, где я видел заявительницу, могу пояснить, что моему сыну уже двадцать лет, а девушке, о которой идет речь, почти семнадцать. Она учится в техникуме после окончания восьми классов, то есть она никак не школьница.

— Это словоблудие, Альберт Иванович! — возразил Симонов. — От того, что она пошла в техникум, а не осталась в школе до десятого класса, она старше не стала. Как зовут девушку?

— Березкина Снежана Вадимовна. Она сирота, находится на воспитании у бабушки. Ей шестнадцать лет, то есть она достигла «возраста согласия». Если ее бабушка напишет заявление в райисполком о снижении брачного возраста, то Снежана может на законных основаниях выйти замуж за моего сына или за кого угодно, хоть за отпрыска анонимщицы.

— Ты знаешь, кто написал анонимку? — спросил замполит.

— Конечно! У соседки по подъезду сын — алкоголик, орет матом по ночам под окнами. Я пообещал ей, что отправлю его в ЛТП[2]. Она в ответ настрочила на меня донос. Сыну лет тридцать. Он тунеядец, перебивается случайными заработками.

— Не надо прикрываться тунеядцами! — возразил замполит. — Заявление написал не сын-алкоголик, а, предположительно, его мать. Она излагает конкретные факты, и мы должны их проверить.

— Проверяйте, — сквозь зубы ответил Кейль.

— Ты уверен, что этой девушке уже исполнилось шестнадцать лет? — спросил Симонов.

— Я у нее паспорт не спрашивал и спрашивать не собираюсь. Я своему сыну верю. Если он сказал, что ей шестнадцать лет, значит, так оно и есть.

— Подождите, о чем спор! — вмешался в разговор Агафонов. — Телефон на столе. Чего проще: давайте позвоним в адресное бюро и узнаем, сколько ей лет.

Симонов проигнорировал предложение начальника уголовного розыска.

— Эта девушка, Снежана, она что, живет у тебя? — спросил он.

— Нет, конечно! Где у меня молодой семье жить?

— Приспичило, нашел бы, — возразил замполит. — Не все молодые отдельно живут, многие с родителями ютятся.

Кейль наконец-то взял себя в руки и спокойно объяснил, в каких отношениях находятся его сын и Березкина.

— Они познакомились на новогоднем празднике, в этом году, у общих знакомых, стали встречаться, дружить. В феврале этого года я со всей семьей, кроме сына, поехал на выходные в деревню к родственникам, а сын с Березкиной остались ночевать у нас дома. У меня трехкомнатная квартира. Кто сказал, что сын и его девушка спали в одной кровати? Кто рядом с ними со свечкой стоял? Заявительница, что ли? В марте мы с женой и дочерями уезжали с ночевкой к знакомым на Восьмое марта. Сын, естественно, воспользовался моментом и пригласил Березкину к себе. Все! Больше они у нас не ночевали.

— Чушь какая-то! — возмутился Агафонов. — Ночевали — не ночевали, какая разница! Если они провели ночь вместе, то это о чем-то говорит, что ли? Им что, на всем белом свете больше негде любовью заняться, как дома у Альберта Ивановича? Скучно живет нынешняя молодежь, если это так.

— Заявление уже зарегистрировано, так что нам надо будет принять по нему решение, — сказал Симонов.

— Я писать объяснения о личной жизни членов моей семьи не буду! — решительно заверил Кейль.

— Давайте я все решу! — предложил Агафонов.

— Решай! — согласился Симонов и поставил на анонимке резолюцию, переадресовывающую проведение проверки начальнику уголовного розыска.

Вызвав Кейля к себе в кабинет, Агафонов сказал:

— Я не буду опрашивать ни твоего сына, ни его возлюбленную, но ты должен будешь написать мне объяснение по некоторым фактам, изложенным в анонимке.

Дома Агафонов сказал жене:

— Любимая, нам надо написать анонимку на Кейля, на его поведение, недостойное советского офицера.

— Чем занимается Альберт Иванович? — спросила жена. — Развратничает, взятки берет или пьянствует беспробудно?

— Не клевещи на моего лучшего инспектора! — «пригрозил» Агафонов. — Придумай что-нибудь другое, чтобы мне не пришлось тонну бумаги на писанину изводить.

— Может быть, он со старушками у подъезда здороваться перестал? — предположила жена.

— Отлично! Просто в точку! — обрадовался Агафонов. — Я всегда знал, что женился на самой умной женщине на свете. Пиши анонимку на имя Симонова. Так, мол, и так, зазнался товарищ Кейль, здороваться с соседями по подъезду перестал. Охамел, короче! Все почтение к представителям старшего поколения растерял.

Подлинник анонимки Агафонов сжег. Входящий номер анонимного обращения переписал на составленную женой анонимку. По результатам рассмотрения анонимки Агафонов написал рапорт о том, что провел с Кейлем разъяснительную беседу, в которой напомнил ему об основных положениях приказа министра МВД СССР «О вежливом и предупредительном обхождении с гражданами». Кейль написал объяснение, что с приказом министра повторно ознакомился.

Молоденькая секретарша, проставляя на новую анонимку старый номер, грустно вздохнула:

— Если бы я знала, что столько проблем будет с этим письмом, ни за что его регистрировать не стала бы.

— Не надо себя ни в чем винить! — утешил ее Агафонов. — У нас исторически система так сложилась, что здравый смысл в ней идет позади бюрократического крючкотворства. Это называется «работа с обращениями граждан». Права и свободы граждан — прежде всего!

В начале апреля сын заявительницы в пьяном виде повздорил с дружинниками, молодыми парнями с юридического факультета университета. Дружинники были проинструктированы Агафоновым и знали, как себя вести. После встречи с ними дебошир по решению суда был направлен на принудительное лечение от алкоголизма в лечебно-трудовой профилакторий сроком на два года.

В июле Кейль по секрету сказал Агафонову, что его сын решил жениться на Березкиной. Буквально через две недели после этого разговора появился Клопов. На своей шикарной «Волге» он съездил с девушкой на вещевой рынок, купил ей все, что она пожелала, и предложил вместе жить. Снежана не отказалась.

— Слава богу! — признался Агафонову отец несостоявшегося жениха. — Я им палки в колеса не вставлял, но ничего хорошего из этой женитьбы не вышло бы.