— Мы и Березкины заехали в этот дом одновременно, осенью 1955 года. Когда у тети Раи стало плохо с головой, она начала рассказывать, что знает меня с детства, но это не так. Когда мы здесь поселились, мне было восемнадцать лет, а Алевтине, ее дочери, чуть больше двадцати. До переезда мы друг друга не знали.

Алевтина была симпатичной девушкой, но с детства больной. У нее желудок болел, она постоянно то отвары пила, то таблетки глотала. Муж тети Раи погиб на фронте. Квартиру она получила на двоих с дочерью как вдова ветерана войны.

Алевтина работала на заводе в бухгалтерии. Она после школы окончила курсы бухгалтеров и больше нигде не училась. Вскоре после переезда она познакомилась с Вадимом и вышла за него замуж. Вадим переехал к ним, так как своего жилья у него не было. Он был сиротой. Его родители пропали во время войны. Юля родилась в 1957 году, а Снежана — в 1959. В 1963 году муж Алевтины погиб на стройке. На него упала балка, сорвалась с крана и насмерть убила.

После его смерти Алевтина стала сильно болеть. Она любила мужа и тяжело переживала его гибель. В 1972 году и она умерла. В этом же году тетя Рая вышла на пенсию. Она бы и дальше работала, но у нее после смерти дочери словно силы закончились, она больше не могла ни физически, ни умственно трудиться.

Девчонкам назначили пенсию по утрате кормильца, но денег им стало не хватать. Когда мама умерла, Юле было пятнадцать лет, а Снежане — тринадцать. Юля окончила восемь классов и пошла работать в ресторан. Мыла посуду. В ресторан она пошла только потому, что после работы можно было домой остатки еды принести. Но сами понимаете, посудомойкой много не заработаешь! Девчонка молодая, хочется хорошо одеться, на выходные в кино сходить, а тут такая жизнь пошла, что каждую копейку считать приходилось.

Ресторан — место злачное! Полно соблазнов, вот Юля и не устояла, стала с мужчинами встречаться, приоделась, начала ночами пропадать. Тетя Рая пыталась ее пристыдить, но куда там! Как только у них скандал начинался, так Юля сразу же начинала кричать на весь дом: «Кто нас со Снежинкой кормить будет? Ты, что ли? Я в штопаных колготках ходить больше не буду».

Снежинкой она называла сестру. Снежану с детства так звали. Ее мама никогда по имени не звала, а только «Снежинка, Снежинка!». После смерти матери во всех семейных спорах Снежана была на стороне сестры. Юля была для нее примером. Представьте, год они жили в нищете, потом Юля вышла на работу, с деньгами стало полегче, а потом и совсем хорошо! Юля на сестру денег не жалела, так на кого та ровняться должна была, как не на нее? К слову сказать, мы, соседи, ее не осуждали. Юля была всегда вежливой девушкой, здоровалась при встрече, если кто попросит помочь, она никогда не откажет. Все ведь понимали, что если она с мужиками крутить не будет, то им снова не на что станет жить.

«Чушь! — подумал Абрамов. — Разврату всегда можно оправдание найти. Если бы захотела честным трудом деньги зарабатывать, то нормальную работу могла бы найти. Пошла бы на завод уборщицей производственных помещений или разнорабочей, или той же посудомойкой устроилась, но не в гнездовье разврата, а в заводскую столовую. На “Химволокно” ее бы без вопросов взяли, так как она в жилье не нуждалась. На “Химволокно” иногородних неохотно брали — им надо общежитие предоставлять, а местной девчонке на заводе всегда были бы рады, так что пусть эта Нина нам лапшу на уши не вешает и свою соседку не выгораживает».

Агафонов, во время разговора рассматривавший затянутую паутиной вентиляционную решетку над кухонным шкафом, подумал:

«Если бы я был соседом Юли, я бы ее тоже осуждать не стал. Сделал бы вид, что ничего не замечаю, пускай бы эта Юля жила как хочет! Она начала с мужиками крутить после восьмого класса, значит, уже соображала, что делает».

— Юля интересно пристроилась, — продолжила Нина. — Она по-прежнему числилась в ресторане посудомойкой, но на работу не выходила. За нее работал и получал зарплату кто-то другой. Сама Юля иногда целыми днями дома сидела, потом пропадала на неделю-другую и возвращалась загоревшая и довольная жизнью. Я как-то у нее спросила: где это она так в мае месяце загореть успела? Она вначале смутилась, потом улыбнулась и говорит, что с другом ездила в Сочи. Ходила по берегу моря, купалась в бассейне, загорала, шашлыки ела. «Друг», как я понимаю, был лет на двадцать старше ее и наверняка женатый. Потом появился Клопов. Я его фамилию случайно узнала. С подругой возвращались из магазина, смотрим, к подъезду подъехала черная «Волга». Из нее выпорхнула Юля, и машина тут же уехала. Подруга говорит: «Ты знаешь, чья это машина? На ней Клопов ездит. Очень состоятельный человек».

— Когда Клопов у вас появился? — уточнил Агафонов.

— Года три назад, летом, в июне месяце. Как я понимаю, Юля с ним покрутила и передала его сестре, а сама стала жить с молодым парнем, но занятия своего не бросила.

— А ее парень? — не понял Абрамов. — Он что, на похождения своей девушки глаза закрывал?

— Откуда я знаю, какие у них отношения были! — ответила Нина. — Может быть, они просто жили вместе, без планов на будущее, а может, ему было все равно, как она деньги зарабатывает. Для нынешней молодежи деньги не пахнут!

— Как выглядел ее парень? — спросил Агафонов.

— Высокий такой, светловолосый. У него челюсть немного вперед выпирает.

— Его, часом, не Димой зовут?

— Нет, как-то по-другому. Сергей или Слава, как-то так, но не Дима точно.

«Сама развратница и мужика себе такого же нашла, — подумал о Юле Абрамов. — Деньги не пахнут! Как бы не так! Пахнут, еще как пахнут! Не надо все на нынешнюю мораль валить. Всегда на свете были люди, которые свой кусок хлеба честным трудом зарабатывали, и всегда были те, кто за халявную копейку мать родную продать готов».

— Чем сейчас Юля занимается? — спросил Агафонов.

— Она где-то в Центральном районе живет со своим парнем, квартиру снимают. Здесь она появляется раз в две недели.

Нина замолчала, не зная, как дальше продолжить. Агафонов понял, в чем причина заминки, и пришел ей на помощь.

— Юля оплачивает уход за старушкой? — спросил он.

— Да, — кивнула Нина. — Сама тетя Рая уже не в состоянии еду готовить и в квартире убираться, вот Юля и взяла ее на содержание. Каждый вечер к тете Рае приходит женщина, готовит ей еду на сутки, моет посуду, проверяет, все ли в порядке. Вчера вечером, видать, эта работница загуляла и не пришла. Посуда стоит немытая, суп — позавчерашний. Как только не прокис! Наверное, в этом супе мяса нет, вот он и не вспенился еще. Не буду скрывать: два раза в неделю, когда работница отдыхает, за тетей Раей ухаживаю я.

— Она часто себя так ведет? — кивнул в сторону гостиной Агафонов.

— После смерти дочери у нее начались первые изменения. Вначале она стала впадать в депрессию, могла целыми днями молча смотреть в одну точку и на внешние раздражители не реагировать, а могла с Юлей каждый вечер скандалить, уму-разуму ее учить. Потом у нее с головой стало все хуже и хуже. Сейчас она иногда и меня не узнает, а уж какую чушь несет — ни в сказке сказать, ни словом описать.

— Как же она пенсию получает? Там же расписываться надо?

— За нее пенсию я получаю. Юля на почте договорилась, чтобы к тете Рае почтальон даже не заходил, так как неизвестно, в каком состоянии она будет пребывать. Эту пенсию Юля тратит на оплату квартиры и продукты для тети Раи, себе ничего не оставляет. Работнице она платит из своего кармана.

— Как же Снежана? — удивился Агафонов. — Она самоустранилась от помощи бабушке?

— Снежана тут давненько не появлялась. Ее, наверное, Клопов от себя не отпускает. В золотой клетке держит. Вернее, держал…

На кухне повисла неловкая пауза. Агафонов посмотрел на пол. Ему было необходимо сосредоточиться на постороннем предмете, запомнить его в мельчайших деталях и потом, когда возникнет необходимость, вспомнить вначале этот предмет, а следом за ним весь разговор слово в слово. На кухне для фиксации разговора лучше всего подходил пол, так как это были не просто рассохшиеся доски, а целая веха в истории развития страны.

При Сталине квартир строили мало, зато они были большими по площади и добротно отделанными. Пол в них был паркетный. Такой пол сто лет простоит и не будет нуждаться в ремонте. Хрущев в погоне за удешевлением жилья приказал делать полы из оструганных досок, из половой рейки. Такие полы со временем рассыхались. Их требовалось каждый год красить и раз в десять лет перекладывать, чтобы избавиться от щелей. В панельных домах на смену дощатому полу пришел линолеум, более практичный и долговечный материал. Линолеум ни покраски, ни перетяжки не требовал. Дощатый пол остался в пятиэтажках только на первом и последнем этажах. Паркет вовсе исчез из массового строительства.

Между двумя досками на кухонном полу образовалась большая щель. По краям ее краска облупилась, проступило потемневшее от времени дерево. Нескольких секунд Агафонову хватило, чтобы запомнить и щель, и краску, и даже таракана, осторожно выглянувшего из щели.

— Если все так плохо, то почему Юля не отправит бабушку доживать свой век в дом престарелых, где за ней будет постоянный уход? — спросил он.

— В дом престарелых сдавать родную бабушку как-то не по-человечески, — ответила Нина. — Она же им ничего плохого не сделала, за что же ее под конец жизни угла в родном доме лишать?

Агафонов ничего не ответил. Нина решила, что сказала какую-то бестактность, и, чтобы выйти из положения, продолжила рассказ о внучках одинокой старушки:

— Я же не знаю, как девчонки между собой распределили расходы на тетю Раю. Я видела только Юлю и поэтому считаю, что это она оплачивала продукты и работницу, а на самом деле за все платить могла и Снежана. Денег у нее было побольше, чем у сестры. Снежана как-то, два года назад, зимой, в каракулевой шубе приезжала. Вы представляете, сколько она стоит? Целое состояние! Уезжала-то она в простеньком пальтишке, а вернулась одетая как принцесса. Клопов ее за неделю с ног до головы одел во все новое, заграничное.

— Клопов ее лично из дома забирал?

— Нет! За Снежаной приехал его племянник Дмитрий на зеленых «Жигулях». Вы, кстати, не о нем спрашивали? Он и парень, с которым живет Юля, — два совсем разных человека.

Агафонов встал, сходил в гостиную, вернулся с портретом из серванта. На фотографии была запечатлена пожилая женщина, явно бабушка Снежаны, одетая в строгое платье с отложным воротничком. Рядом с ней стояла женщина с изможденным лицом, одетая в костюм с юбкой. Перед ними сидели две светловолосые девочки с бантами. Девочкам было лет по восемь-десять.

— Это семейный портрет, как я понимаю? — спросил Агафонов. — Кто из них Юля, а кто — Снежана? У них на этой фотографии разница в возрасте не чувствуется.

— Слева — Снежана, справа — Юля. Здесь они похожи, а потом Юля как-то быстро повзрослела, а у Снежаны еще остались детские черты лица.

Агафонов вспомнил окровавленную девушку в багажнике «Волги». Ни одна из сестер на нее не была похожа. Хотя, если присмотреться, в чертах Снежаны было больше сходства с убитой девушкой, чем у сестры.

— Еще какие-нибудь фотографии Снежаны в доме есть? — спросил Агафонов.

— Не знаю, — честно призналась Нина. — Я у тети Раи по шкафам не лазаю и вам не советую. Если она придет в себя, то такой вой поднимет, что нам всем плохо будет.

— Зачем нам ее фотографии? — спросил Абрамов. — Если Снежана не живет дома три года, то все ее фотки сделаны в школьном возрасте. Дети быстро растут, особенно девочки.

Агафонов немного подумал и задал вопрос о том, что его заинтересовало с самого начала:

— Почему вы сказали, что не удивились смерти Снежаны?

— Да что тут думать, с самого начала было понятно, что ее дружба с Клоповым до добра не доведет. Она — молодая, красивая, а он — мужчина в годах, ему уже лет сорок пять, наверное. Понятно, что она с ним стала жить из-за денег, но природа-то свое возьмет. Ей даже далеко искать не надо было: Дима, племянник Клопова, всегда под рукой. Наверняка между ними завязались отношения. Клопов об этом узнал, взбесился и убил ее.

— Где Юля живет? Как нам ее найти?

— Ничем не могу помочь! Где девчонки живут, я не знаю.

— Вы сможете проехать с нами в морг, опознать тело Снежаны?

— Не поеду! Ни за что не поеду. Я боюсь покойников…

Старушка Рая появилась у входа на кухню бесшумно. Ни оперативники, ни соседка не заметили, когда она встала с дивана и подкралась к ним.

— Ты, Нина, зря моих девчонок сволочишь! — с ненавистью сказала она. — Если бы не Юля, я бы уже с голоду сдохла. Ты перед тем, как их шлюхами называть, на себя лучше посмотри! Думаешь, я не знаю, как ты перед Вадимом хвостом крутила, когда Аля в больнице была?

— Все, до свидания! — поспешно сказала Нина, проскользнула мимо старушки и вышла из квартиры.

— А вы кто такие? — грозно спросила хозяйка. — Зачем по подъезду ходите, грязные слухи собираете?

— Мы — из райсобеса, — не задумываясь, ответил Агафонов. — Проверяем условия проживания лиц пенсионного возраста. У вас, как я вижу, все в порядке?

Пока хозяйка думала, на что бы пожаловаться, мужчины откланялись и вышли на улицу.

— Не дай бог! — воскликнул у подъезда Абрамов. — Если бы я пришел в такое состояние, как эта тетя Рая, то я бы лучше застрелился, чем остаток жизни мучиться.

— Не застрелишься! — заверил Агафонов. — Если ты впадешь в маразм, ты уже не будешь сознавать, что превратился в живой труп. Старушка живет в другом измерении и вряд ли сознает, как прискорбно она выглядит со стороны.

— Куда теперь, в управление?

— Ни в коем разе! Подошло время обедать, и я не собираюсь пропускать его. Поедем в столовую, перекусим, а потом решим, чем займемся дальше.

В типографии газеты «Советская Сибирь» была недорогая столовая, работающая круглосуточно. Сотрудников милиции туда пропускали по удостоверению.