На въезде в город им повстречалась идущая навстречу машина начальника городского уголовного розыска Богомольцева. Автомобили мигнули друг другу фарами и остановились, каждый со своей стороны дороги. Богомольцев и Агафонов вышли на обочину.

— Что там? — спросил начальник ОУР.

Агафонов кратко доложил, что увидел и узнал на месте происшествия, какие мероприятия наметил на ближайшее время.

— Сколько у меня времени? — спросил он. — Когда они штаб организуют? Когда начнут нас теребить, как Тузик грелку?

— Штаб уже создали, — ответил Богомольцев, — но пока он в полном составе не собирался. Утро же еще! Кто-то спит, кто-то вчера на дачу уехал, проведать, не обокрали ли за зиму, не растащили ли последние вещички. Я думаю, что часа через три-четыре они вспомнят про нас и вызовут меня с отчетом о проделанной работе.

— Проклятые бюрократы! — в сердцах воскликнул Агафонов. — Все бы им доклады заслушивать да отчеты писать! Чуть не успеешь вовремя доложить, так тут же угрозы следуют: «Ты что, хочешь нас перед Москвой подставить?» Москва — это пуп Земли! Все на нее, матушку, работаем!

— Забудь про Москву и забудь про штаб. Оставь работу с этими бездельниками на меня, а сам займись Клоповым. Приедешь в управление — подготовь ориентировку на его розыск. Мы должны сегодня же перекрыть аэропорт, вокзал, автовокзал и все выезды из города.

— Ориентировку Сизиков подготовит, а я проверю квартиру Клопова и к Снежинке загляну. Васек Трубачев — мужик опытный, но чем черт не шутит! После убийства любовницы мог запаниковать, начать метаться по городу. Вряд ли он после ДТП домой поедет, но все же! Если есть хоть один шанс его дома задержать, то этот шанс упускать нельзя.

— Он точно любовницу убил? Ее кто-нибудь опознал?

— Я лично Снежинку никогда не видел, но какие-то мужики подходили к «Волге», смотрели на труп и все в один голос заверили, что это она.

— Ладно, действуй! Я поехал, отмечусь на месте происшествия.

Для непосвященного в милицейские дела их разговор мог показаться странным: какие-то бюрократы, штаб, отметка на месте происшествия. Для профессионалов ничего необычного в нем не было.

Назначенный решением Политбюро ЦК КПСС на должность министра внутренних дел СССР Щелоков, бывший партийный и хозяйственный деятель, с первых дней начал наводить порядок на вверенном ему фронте работы. После Хрущева, который считал, что с преступностью должны бороться не профессиональные сыщики, а обычные рабочие и крестьяне, в МВД царила разруха. Моральный дух личного состава и дисциплина были на низком уровне. Материально-техническое снабжение не соответствовало поставленным партией задачам, зарплаты были крохотные, профессионалы разбежались кто куда.

Преступность в стране росла день ото дня, и никакие народные дружины не могли ей противостоять. Взяв бразды правления, Щелоков издал несколько приказов, укрепивших вертикаль власти в МВД и обеспечивших концентрацию сил и средств на раскрытии убийств и других серьезных преступлений.

Первым приказом в этом направлении был приказ о создании временных штабов. Согласно ему, для расследования убийств, остававшихся нераскрытыми в течение шести часов с момента обнаружения, в областных или краевых УВД должны были создаваться межведомственные штабы для координации работы следственных и оперативных органов. В штаб должны были входить представители прокуратуры, уголовного розыска и штаба УВД. Прокуроры и оперативники должны были заниматься раскрытием преступления, а штабные работники готовить отчеты о ходе расследования. Отчет штаба начинался с перечня должностных лиц, побывавших на месте преступления.

С практической точки зрения на месте обнаружения трупа неизвестной девушки Богомольцеву делать было нечего: свидетелей ДТП или убийства не было, труп потерпевшей увезли в морг. Но для отчета начальник городского уголовного розыска и еще с десяток должностных лиц обязаны были выехать «в поле», чтобы штабные работники могли написать: «На место происшествия выезжали: начальник областного УВД генерал Скворцов, его заместитель по оперативной работе… сотрудники городского и районного уголовного розыска».

По форме это напоминало отчеты ТАСС о перемещениях Брежнева по стране и миру: «В аэропорту товарища Брежнева встречали члены Политбюро ЦК КПСС товарищи Андропов, Суслов… Долгих, Капитонов и другие официальные лица». Богомольцев входил в перечень лиц, по фамилии называвшихся в отчете штаба, а Агафонов относился к категории «других официальных лиц», фамилии которых Москву не интересовали.

Согласно второму приказу Щелокова, обо всех совершенных в стране убийствах руководители территориальных органов обязаны были в течение суток докладывать ему лично или в его секретариат. Ни до Щелокова, ни после него ни один министр МВД СССР так глубоко и тщательно не вникал в состояние борьбы с преступностью во всех ее проявлениях.

Сбив волну преступности, Щелоков переложил контроль над исполнением его приказов на вновь созданный штаб МВД. Почувствовав волю, штабные бюрократы начали издавать десятки инструкций, требующие сотни отчетов по всем направлениям. С каждым годом число отчетов росло, личный состав штабов увеличивался, а пропасть между практическими работниками и их контролерами становилась все шире и шире. К весне 1979 года рабочее взаимодействие между оперативными службами МВД и штабами всех уровней прекратилось, так как перед ними стояли совершенно разные задачи. Уголовный розыск и БХСС должны были раскрывать преступления, а штабы — только отчитываться об их раскрытии. В итоге оперативники считали сотрудников штаба дармоедами и бюрократами, а штабные при каждом удобном случае критиковали практических работников за их лень, нерасторопность и наплевательское отношение к исполнению приказов МВД СССР.

Умышленное убийство неизвестной девушки, предположительно Снежаны Березкиной, было не только опасным, но и резонансным преступлением, способным породить слухи, подрывающие авторитет власти. Для его раскрытия к полудню в областном УВД создали временный штаб, куда включили Богомольцева и других руководителей городского УВД.

О создании штаба и проделанной им работе к шести часам вечера доложили в Москву. В столице отчет проверили и сочли, что пока раскрытие преступления идет по плану и вмешательства в работу территориального органа не требуется. Пока бюрократы переписывались, по несколько раз проверяя каждую запятую, раскрытием преступления занимались обычные сотрудники уголовного розыска.

Возвращаясь с места происшествия, Агафонов подбросил до городского УВД Сизикова. Проинструктировал его, как составить ориентировку на розыск Клопова, а сам с Абрамовым поехал к нему домой.

Василий Клопов был временно прописан в областном центре в пятиэтажном доме на окраине города. Около подъезда, где он проживал, с раннего утра стоял экипаж вневедомственной охраны, проверявший документы у всех выходивших из здания мужчин.

Клопов дома не появлялся. Дверь в квартиру, где был прописан подозреваемый, открыла женщина лет пятидесяти пяти, одетая в поношенный домашний халат. На вопросы о прописанном у нее жильце она пояснила, что Василия Клопова никогда не видела, а прописала его по просьбе молодого человека по имени Дмитрий.

Пока она на кухне рассказывала Агафонову о прописке Клопова, Абрамов прошелся по квартире, проверил кладовку, шкафы, заглянул под кровать. Посторонних в доме не было.

— Как вы познакомились с Дмитрием? — выслушав хозяйку, спросил Агафонов.

— Я пожаловалась соседкам у подъезда, что стала болеть, а денег на лекарства не хватает. На одну пенсию не слишком разгуляешься, если на таблетки по десять рублей в месяц уходит. Разговор с соседками был три года назад, тогда же и появился Дмитрий. Кто ему посоветовал обратиться ко мне, не знаю. Пришел без приглашения и с порога сказал, что готов платить по пятнадцать рублей в месяц за временную прописку его дяди по фамилии Клопов. Как объяснил Дима, его дядя должен был лечь в противотуберкулезный санаторий на длительное лечение, а туда без местной прописки не брали. Я посоветовалась с дочкой, она проконсультировалась у юриста, и тот сказал, что временная прописка права на жилплощадь не предоставляет. Я еще немного подумала и решила, что пятнадцать рублей в месяц покроют расходы на лекарства, и согласилась прописать у себя Клопова. В ЖКО мы ходили вдвоем с Димой. Все документы готовил он. Я только написала заявление на временную прописку приехавшего на лечение родственника и подписала бумаги там, где указала паспортистка. Клопов ко мне ни разу не приходил, вещей своих не оставлял. Его племянник Дима платил за квартиру раз в полгода. В последний раз он был здесь в конце декабря, привез плату до июля месяца.

Агафонов записал, как выглядел Дима, и велел Абрамову спускаться к машине.

— Что скажешь? — спросил он на улице.

— Ты про квартиру? — уточнил Иван. — Я думаю, что хозяйка не врет. Клопов у нее не жил. В комнатах и в прихожей мужских вещей нет. В ванной только одна зубная щетка. Пепельницы нет, а Клопов курил. На трюмо нет мужского одеколона. Эту квартиру Клопов снял для отвода глаз, а сам жил в другом месте.

— Как только мы вошли, я понял, что эта квартира — фальшивка. Клопов снял ее для отвода глаз. Ну что же, поехали, посмотрим, как жила его «племянница» Снежинка. Кстати, ты заметил, что число родственников Клопова растет с каждым часом? К «племяннице» добавился «племянник», который на самом деле черт знает, кто такой. Посмотри на его описание: «На вид примерно тридцать лет. Среднего роста, темноволосый. Усы или бакенбарды не носит, стрижка обычная мужская. Особых примет на лице нет. Одевается неброско в классическом стиле». Черт возьми! Под это описание каждый второй мужчина в городе подходит.

Снежана Вадимовна Березкина жила в двухкомнатной квартире в другом районе города. Ее дом был построен в 1957 году, когда Хрущев на полную силу развернул программу массового жилищного строительства. Эта программа предусматривала отказ от присущих сталинской архитектуре излишеств: высоких потолков, лепнины, широких лестничных пролетов. Первые дома в новом экономичном стиле строились из кирпича. Им на смену пришли панельные пятиэтажки, которые на многие десятилетия стали основным жилым фондом в стране.

Дом, где проживала Березкина, был кирпичным. В 1970 году по его фасаду пошла трещина. Чтобы дом не лопнул, его на уровне второго и четвертого этажей стянули по периметру стальной трубой, которая со временем проржавела и утратила функции дополнительного каркаса.

Вход в подъезд Березкиной охранялся экипажем вневедомственной охраны.

— Как дела? — поинтересовался у старшего наряда Агафонов.

— Дежурный по УВД ничего толком не объяснил, — ответил сержант, — так что мы пошли по пути наименьшего сопротивления — запретили всем жильцам выходить из подъезда. Одна гражданка пообещала жалобу написать, остальные отнеслись с пониманием. Одной жиличке мы разрешили выйти, чтобы собаку выгулять. Собака маленькая, злющая, лает на всех. Мы ее дальше газона не пустили. Всю прогулку и женщина, и собачка были у нас на виду.

— Про жалобу забудь! Вы правильно поступили.

Дверь в квартиру Снежинки открыла старуха лет семидесяти или даже старше. Она была сгорбленной, ходила шаркая ногами. Высохшие руки ее были похожи на лапы ящерицы со сморщенной кожей. С головы хозяйки квартиры почти вылезли все волосы, оголив старческий, покрытый пигментными пятнами череп. На носу старушки были очки с толстыми стеклами. Годы и невзгоды наложили на нее свой отпечаток: общение Агафонова с хозяйкой напоминало разговор глухонемого со слепым. Вначале она не понимала, кто и зачем пришел, а потом начала отвечать невпопад, принимая Агафонова и Абрамова то за слесарей из ЖКО, то за сыновей какого-то Николая из соседнего подъезда.

— Так где сейчас Снежана? — в третий раз спросил глуховатую старушку Агафонов.

— Замуж вышла, съехала уже года три назад. Это она вас вызвала или Юля? Я Юле еще в прошлый раз говорила, что кран на кухне подкапывать стал, а она только рукой махнула и к хахалю своему ускакала. Вот мать их не такая была! Она за порядком следила…

После получаса расспросов Агафонов узнал, что у старушки есть две внучки: Юля и Снежана. Старшая, Юля, — хорошая девушка, но в квартире появляется редко, а младшая, Снежана, совсем про бабушку забыла и даже за продуктами не сходит. Мать их, дочь старушки, умерла от тяжелой болезни много лет назад, так что внучек хозяйка поднимала одна.

— Вы у Нины спросите, она с моей дочкой с детства дружила…

Старушка замкнулась на полуслове, села на диван и горько заплакала.

— Похоже, больше мы от бабульки ничего не узнаем, — сказал Абрамов. — Пойду поищу соседку Нину.

После его ухода Агафонов времени зря не терял. Оставив хозяйку на диване, он, не спрашивая разрешения, прошелся по комнатам, осмотрел обстановку.

«Что за черт! — подумал он, вернувшись в гостиную. — Не похоже, чтобы в этом убогом жилище жили молодые девушки. Эта квартира — богадельня, где доживает свой век одинокая старушка, страдающая всеми возрастными болезнями сразу. Мы что, опять на фальшивую приманку нарвались?»

Соседке Нине было лет сорок пять. Она была приятной наружности, одета в чистый домашний халат и почти новые тапочки. Увидев плачущую старушку, Нина не стала ее успокаивать.

— Пойдемте на кухню! — предложила она. — Тетя Рая может целый час плакать, а как в себя придет, так поговорить нам не даст. У нее давно уже «гуси летают».

Старушка оскорбление пропустила мимо ушей, а может, просто не услышала.

На кухне мойка была завалена грязной посудой. На столе стояла тарелка с остатками еды. Рядом с ней лежал кусок хлеба. На плите стояла кастрюля с прокисшим супом. Под мойкой было мусорное ведро, из которого исходил неприятный запах. Шустрые тараканы сновали по кухне взад-вперед, а под столом шуршали так, что мешали разговаривать.

Нина, как только вошла на кухню, так тут же открыла форточку, пригласила мужчин сесть за стол, а сама осталась стоять около плиты.

— Пока тетя Рая плачет, вы можете объяснить, что случилось? — спросила она.

— Сегодня рано утром наши коллеги обнаружили убитой Снежану.

— Я так и знала, что она рано или поздно допрыгается!

Нина достала из кармана халата платочек, отвернулась, шмыгнула носом, смахнула набежавшие слезинки.

— Простите, — сказала она. — Я Снежану с детства знала… Спрашивайте! Я про девчонок все знаю. С какой из них начать: со Снежаны или с Юли?

— Начнем с мамы, — решил Агафонов.