В конце июня, в пятницу после работы, выпивали Агафонов, Абрамов и Сизиков. Слегка захмелевший Иван рассказывал:

— Я с этим делом Клопова намучился не физически, не по службе, а морально. У меня было такое ощущение, что мне плюнули в лицо, вываляли в грязи и выставили в таком виде на улицу. Ей-богу, это было самое нечистоплотное дело, которым мне пришлось заниматься. Посудите сами. Дома включишь телевизор — в стране все в порядке. На экране Брежнев получает очередной орден, говорит о разрядке международной напряженности и подготовке к Олимпиаде в Москве. Мир и порядок на все времена!

Едешь в транспорте: вокруг тебя наши советские люди с их повседневными заботами и хлопотами. Кто-то из них улыбается, кто-то мрачен, но все они — наши, родные. Они, как и мы, живут от зарплаты до зарплаты, а если что и откладывают на черный день или копят на машину, так совсем немного — копейки! Не сотни и не тысячи рублей в неделю тратят, как сестры Березкины.

Стоит только приехать в управление, так словно с головой в помойку погружаешься! Беспринципные развратные девки, проститутки, бильярдисты, ради развлечения разбивающие машины на трассе. Это какой-то параллельный мир, который скрытно существует вокруг нас. Люди в этом мире бегают по тайным ходам, как крысы, что-то ловчат, мухлюют. Они презирают нас, а мы об их существовании даже не знаем.

Я в первый раз увидел Снежану Березкину, когда она была в больнице. Честно признаюсь, мне было искренне жаль ее, измученную и потерявшую былую красоту. Прошло совсем немного времени, и я узнал, что этот болезненный ангелочек предал своего покровителя и вообще вел себя как последняя скотина. Представьте, она даже на похоронах собственной сестры не была! Я понимаю, что кладбище — не самое веселое место, но последний долг сестре она отдать могла бы! Юля ее за собой всю жизнь тянула, ничего для нее не жалела, а она…

— Погоди! — не дал развить мысль Агафонов. — Если бы не Юля, Снежана бы не познакомилась с Клоповым и была бы обычной девушкой, а не содержанкой богатого бильярдиста.

— Ничего подобного! — опроверг предположение коллеги Абрамов. — Свинья всегда грязь найдет. Не Клопова, так другого состоятельного любовника нашла бы и потом предала при первой же возможности.

— Что такого? — усмехнулся Сизиков. — Молодой симпатичной девчонке стало скучно со стариком, и она нашла с кем развлечься. Клопов сам виноват. Он хотел бросить Снежинку, она ему в ответ рога наставила. Вполне житейская история.

— Вот тебе наглядный пример, как деградировала нынешняя молодежь, — показав на Сизикова, сказал Абрамов. — Не все же в кровать упирается! Есть веками устоявшиеся понятия чести, достоинства. Предательство всегда считалось самым тяжким грехом. Предателей всегда казнили, а ты их оправдываешь!

— Тебя, Ваня, не понять, — заступился за коллегу Агафонов. — Если Снежана Березкина — падшая женщина, то почему она должна какие-то общепринятые нормы поведения соблюдать? Ты что-то одно выбери: или порядочность, или распутство. Если тебя послушать, то Клопов должен был со своих нелегальных доходов в Фонд мира отчислять и профсоюзные взносы выплачивать. В их параллельном мире своя мораль и свои правила.

— Полностью с тобой согласен, — не стал упорствовать Абрамов. — Они живут по своим правилам, но почему же мы позволяем им так жить? Они — такие же советские граждане, как и мы, но для них закон не писан, так, что ли? Клопов, Березкины и все прихлебатели вокруг них — это плесень, которая высохнет на солнце и завянет сама собой под ультрафиолетовыми лучами.

В квартире у Клопова или Снежаны у тебя не было ощущения, что там по всем углам паутина висит и воздух спертый, как в могильном склепе? У Юли Березкиной была шуба, на которую мне за год не заработать. Снежана, побывав в квартире сестры, эту шубу первым делом себе заграбастала, чтобы ее Юлин сожитель не смог пропить. Теперь у Снежаны будет две шубы, а что под ними? Молодое тело или насквозь прогнившая алчная душонка? Все окружение Клопова давно деградировало и утратило человеческое обличье. У них, кроме денег, секса и заграничных шмоток, ничего больше на уме нет. Им ни космос, ни БАМ не нужны.

«Можно подумать, что ты, Ваня, от премии или от нового спортивного костюма отказался бы, — мысленно усмехнулся Агафонов. — Деньги еще никто не отменял. У нас в управлении ни один человек в телогрейке и кирзовых сапогах на работу не приходит, так что, всех в крохоборстве обвинять, что ли? На Сизикове модельные туфли за сорок рублей. Он что, родину за них продал? Обычный молодой человек, который хочет одеваться стильно, а не как уличный бродяга».

Абрамов продолжил:

— В этой истории была не только грязь, но и загадочные метаморфозы, которые позволили мне взглянуть на жизнь с новой стороны и осознать: не все еще пропало, не все потеряно. Есть еще в нашей жизни и порядочность, и честность. Шел я через березовую рощу в общежитие завода «Химволокно». Весна, птички поют, первые березовые листочки на деревьях перешептываются, солнышко светит. Красота! Зашел в общежитие и словно очутился в храме солнца — настолько там было просторно и светло. Я сто раз был в этом «девичьем домике», но то, что было на виду, не замечал — в этом общежитии по углам плесени наживы нет, а если случайно проступит, то ее тут же высушит ультрафиолет, исходящий от рабочего класса. Заводские девчонки чистые, свежие, непорочные! Среди них я почувствовал себя путником, вернувшимся из далекого путешествия в отчий дом.

«Господи, чудны дела твои! — изумился Агафонов. — Давно ли Ваня плевался при одном упоминании «девичьего домика»? Как он только тамошних девчонок не называл! А сейчас: храм солнца, средоточие вселенской невинности и чистоты! Чувствуется, что жрицы храма солнца принимали Ивана по высшему разряду, как дорогого гостя, а не как усталого, пропитанного дорожной пылью путника. Жрицы — они такие, своего не упустят».

— Если бы не Клопов, я бы никогда не понял…

Абрамов сбился с мысли, но коллеги догадались, что он хотел сказать.

Они еще выпили. Высказаться по поводу Клопова захотел Агафонов.

— Года два назад мой тесть поехал в Москву, в институт марксизма-ленинизма на конференцию ученых-практиков и преподавателей общественно-политических дисциплин. Тесть выступил с докладом, его похвалили, дали грамоту, и он решил ее обмыть. Компанию ему составили трое приезжих преподавателей, участвовавших в конференции, и какой-то мелкий чиновник из московского горкома КПСС.

Москвич повел их в ресторан. Деньги у мужиков были, и они решили расслабиться по полной программе, посетить какое-нибудь известное заведение, чтобы было потом о чем рассказать. Они пришли в ресторан при Доме актера или Доме писателей. Я уже не помню точно, как это место называется. По мне, что Дом литераторов, что Дворец хорового пения — все едино! Я в ресторане был один раз в жизни, когда Мустафин полковника обмывал.

Так вот, пришли они в этот кабак, а их не пускают. Мест нет! Москвич не захотел упасть в грязь лицом и достал удостоверение с подписью товарища Гришина[5]. Швейцар вызвал администратора ресторана, тот не захотел ссориться с партийным работником и велел впустить их.

Ресторанные работники решили показать незваным гостям, что они — людишки так себе, второй сорт. Полчаса тесть с друзьями ждали, когда к ним подойдет официант и примет заказ, и еще полчаса, когда заказ принесут. В это время к другим гостям ресторана официанты подлетали по первому требованию.

Тесть разозлился и хотел потребовать книгу жалоб и предложений, чтобы написать все, что он о столичном сервисе думает. Но тут в ресторан зашел известный певец, и мой родственничек успокоился. Не каждый день звезду эстрады за соседним столиком видишь! Ради такого соседства можно и официантское хамство потерпеть.

Сидят, значит, они, выпивают, конференцию обсуждают. Тесть осмотрелся и заметил, что в углу обеденного зала сидят три немолодых мужика, крепко поддатых, крикливых. Официантов они по имени называют, со всеми здороваются, словом — завсегдатаи! Постоянные посетители. Тесть спросил у московского коллеги: кто эти люди?

«О, это наши знаменитости! — с гордостью сказал москвич. — Один из них — автор сценариев, по которым снято несколько фильмов о Ленине. Второй пишет пьесы о революции, а третий — скульптор, ваяющий бюсты вождя мирового пролетариата для райкомов и горкомов партии».

Чтобы сибирским гостям стало понятно, почему к деятелям искусства, сделавшим себе имя на увековечении памяти Ленина, официанты и администрация ресторана относятся как к самым дорогим гостям, горкомовский работник без всякого стеснения, как о чем-то само собой разумеющемся, сказал: «Они каждый день в этом ресторане ужинают».

Вы представляете, сколько денег надо иметь, чтобы каждый вечер в ресторане ужинать? Даже Клопов не мог себе такого позволить, а деятели искусства — запросто!

Тесть вернулся из Москвы в ярости:

«Мы, исследователи наследия Ленина и Маркса, в московский ресторан попасть не могли, а какие-то проходимцы в нем каждый день сидят. Где справедливость?»

«Как где? — удивился я. — Вы пишете заумные статейки, которые в партийных журналах читают только специалисты по марксизму-ленинизму вашего уровня. Простые партийцы ваши труды не читают, а фильмы о Ленине вся страна смотрит. Его бюсты в любом красном уголке стоят».

«Согласен, — говорит тесть. — Свои деньги они честно заработали. Непонятно вот что: зачем же баснословные гонорары так демонстративно тратить на непотребство, на разгульный образ жизни?»

«Отлично поработал — культурно отдохни! Кажется, к этому нас призывает партия? Вот они и отдыхают, как умеют».

— Вряд ли эти мужики каждый день в ресторане напиваются, — сказал Абрамов. — Если с вечера хорошо выпить, то наутро работоспособность будет на нуле.

— Не будем обсуждать людей, которых мы не знаем! — предложил Агафонов. — Я этим рассказом что хотел сказать: не только Клопов жил в параллельном мире. Вы видели, как выращивают чайный гриб? Внизу в банке какая-то мутная жидкость, над которой слоями плавает целебный гриб. Эти слои и есть параллельные миры, которые существуют вокруг нас и будут существовать, пока на свете есть деньги. Другое дело, что эти миры — разные. Кто-то честно зарабатывает на пьянство в ресторанах, а кто-то на продовольственной базе молоко водой разбавляет.

— Где же в этой банке наш мир? — спросил Сизиков.

— Наш мир — это жидкость, из которой слои гриба высасывают все соки.

Абрамов не был согласен с такой трактовкой социалистического бытия, но за столом спорить не стал. Чтобы избавиться от скверны и очиститься под целебными ультрафиолетовыми лучами от плесени и грязи, налипшей к нему за время расследования дела Клопова, он нашел в городе квартиру и при первой же возможности пригласил на свидание Оксану Крейзель.

Тело Тимошенко Дмитрия, выдававшего себя за племянника Клопова, не найдут. Обстоятельства его убийства останутся невыясненными.