Все фигуранты по делу о похищении Клопова были установлены. Как квалифицировать их действия, если в Уголовном кодексе РСФСР отсутствовала статья, предусматривающая наказание за похищение человека?

Законодатели, принимавшие в 1960 году новый Уголовный кодекс РСФСР, даже подумать не могли, что в стране, стремительно идущей к коммунизму, один советский человек может похитить другого советского человека. Советский Союз — не Америка, в которой гангстеры на каждом углу подкарауливают миллионеров и похищают их с целью выкупа.

В СССР миллионеров не было, так что и похищать было некого. На всякий случай в УК РСФСР включили статью, предусматривающую ответственность за незаконное лишение свободы, но эта статья по своему смыслу не подразумевала похищение человека с корыстной целью. В фильме «Дело было в Пенькове» герой Вячеслава Тихонова посадил односельчанку в погреб и был осужден за незаконное лишение свободы, но он со старушки денег не требовал и под дулом обреза в погреб не вел.

Как квалифицировать деяние бандеровцев и их пособников, если в УК РСФСР соответствующей статьи не было? Как хулиганство, конечно же! Статья, предусматривающая уголовное наказание за хулиганство, у юристов считалась «резиновой», так как под нее можно было подогнать любое деяние, не прописанное в Уголовном кодексе.

Степень общественной опасности совершенного деяния зависела от субъекта деяния. Как-то слесарь Иванов не дошел в пьяном виде до дома и помочился на угол жилого пятиэтажного здания. Дело было в девять часов вечера. Во дворе пятиэтажки гуляли мамочки с колясками, в песочнице копошились дети. Проезжавший мимо наряд милиции задержал нарушителя общественного порядка и доставил его в отдел. Начальник милиции выписал пьянчужке штраф и сообщил о его проступке на работу. Начальник цеха лишил Иванова премии, коллеги дружно осудили его мерзкую выходку. На этом злоключения Иванова закончились.

По случайному стечению обстоятельств через неделю после задержания Иванова на угол этого же дома помочился известный в областном центре деятель искусств, диссидент и критик советской власти. Дело происходило в два часа ночи, фигурант происшествия был трезв. Следственные органы квалифицировали его деяние как хулиганство. Суд отправил возмутителя спокойствия отбывать срок в колонию общего режима. В приговоре судья указал, что действия подсудимого отличались особым цинизмом и неуважением к обществу, так как дети во дворе могли видеть действия подсудимого. Какие дети могли находиться во дворе в два часа ночи, судья уточнять не стал.

По делу о похищении Клопова следователи решили, что чем больший объем обвинения они предъявят супругам Гущенюк, тем легче дело пройдет в суде. Семену Гущенюку и его молодой супруге вменили злостное хулиганство по эпизоду похищения Клопова, незаконное лишение свободы — по эпизоду с его удержанием в доме Гущенюков, пособничество в незаконном обороте огнестрельного оружия и укрывательство убийства человека.

Гущенюк лично выкопал для бандеровца Эдика могилу у себя на огороде. Следовательно, он совершил укрывательство убийства, независимо от того, кто убил Эдика и при каких обстоятельствах. Гущенюк, ознакомившись с обвинением, решил, что облегчить свою участь он может только дав чистосердечные показания.

Семен Гущенюк был «спящим» агентом бандеровского подполья, не предпринимавшим никаких действий против советской власти до появления группы похитителей Клопова. Как только у него в деревне появился Волк с сообщниками, Гущенюк тут же предоставил им кров и принял участие в некоторых действиях.

— Я был в лесозащитной полосе, когда Эдик на «Волге» Клопова слетел с трассы, — рассказывал он следователям. — Я подбежал к скосу трассы и протянул ему черенок от лопаты. Эдик выбрался наружу, и мы пошли к коням. Черенок я выбросил на опушке лесополосы со стороны трассы. Узнав об этом, Эдик всю дорогу до деревни крыл меня матом, самыми последними словами обвинял в наплевательском походе к делу.

— Эдик хорошо держался в седле? — спросил следователь.

— Он — явно деревенский парень. На коне ездить умеет. Остальные в их группе — городские.

— Почему вы сделали такой вывод?

— Когда Волк шел в уличный туалет, на его лице была такая брезгливость, словно ему предстояло вручную этот туалет чистить. Поцелуев каждый вечер велел ему воду в бане греть и мылся. Лесе на быт было наплевать, но она в доме запиралась, когда скотину с улицы пригоняли. Она думала, что свинья может укусить, если Леся у нее на пути окажется.

Гущенюк указал следователям место, где похоронили Эдика. Труп бандеровца был эксгумирован, но личность его так и не установили. По совокупности статей Семен Гущенюк получил шесть лет лишения свободы. Его супруга Маруся отделалась трехлетним сроком. В своем первом выступлении на суде Маруся Гущенюк призналась, что не понимает, за что ее судят и в чем обвиняют.

— Я же только в хате прибиралась, еду готовила и за скотиной ухаживала, а меня за хулиганство судят, как будто я по деревне пьяная бегала и матом ругалась.

— Вы труп мужчины по имени Эдик видели? — в сердцах спросил ее прокурор. — Вы о его убийстве в милицию заявили?

Крыть Марусе было нечем, и она, по совету адвоката, признала себя виновной по всем статьям обвинения.

С руководителем хора было сложнее. На следствии он мог признать все что угодно, а на суде заявить, что просто ехал по трассе с сыном на «Запорожце» и ни о каком похищенном мужчине в грузовике не знал. При обыске у хормейстера нашли Библию на украинском языке, изданную в Австро-Венгерской империи в 1913 году, и рукописный сборник с частушками. В одной из частушек молодых девушек призывали не выходить замуж за «москаля». Проведенной филологической экспертизой было установлено, что данная частушка направлена на разжигание межнациональной розни и подрыв авторитета советской власти.

Хормейстера можно было осудить за антисоветскую агитацию и пропаганду. Но кто же позволит квалифицировать его деяние с политическим окрасом? Обком партии встал бы на дыбы, но не дал пойти в суд делу об антисоветской агитации и пропаганде. «Вы хотите обвинить обком КПСС в потере политической бдительности? Какие еще антисоветчики у нас в области? Вы в своем уме? Это хулиганье, а не диссиденты!» Хормейстера, «спящего» агента бандеровского подполья, обвинили в покушении на злостное хулиганство и за частушку отправили на два года в колонию-поселение.

Труднее всего пришлось с водителем грузовика Павлом Гущенюком, дальним родственником Семена. Он на первом же допросе заявил, что о мужчине в наручниках в кузове его автомобиля узнал только после перестрелки.

— Я получил наряд от директора совхоза на доставку яблок из Тернопольской области в город Новосибирск, — заученно начал он. — В Новосибирске грузовик сломался, и я простоял на ремонте четыре дня.

«Вот почему они так долго дожидались транспорта, — отметил про себя Кочетов. — Если бы не поломка, им удалось бы вывезти Клопова из области».

— На обратном пути я шел порожняком, — продолжил водитель, — заехал в деревню к своему родственнику Семену, переночевал у него и утром поехал в свой совхоз. Кого там мне подсадили в кузов, я не видел. Мужчину, который в автомобиле сидел рядом со мной, я раньше не знал, должен был высадить его около поворота на областной центр.

— Клопов дал показания, что ты видел, как его сажают в кузов, — сказал Кочетов.

— Я его не видел, а кого видел он, меня не касается.

Павел Гущенюк упорствовал. Из Москвы требовали результатов расследования. Кочетову пришлось пойти на крайние меры. Он подробно рассказал водителю, что чувствует солдат, которому дали краткосрочный отпуск с выездом на родину.

— Зачем вы мне эту дребедень рассказываете? — не понял водитель. — Я служил в армии и знаю, как солдаты радуются отпуску. Сам я в нем не был, но отпускников видел.

— Кто-то из наших бойцов очень скоро поедет в отпуск, который дадут в качестве поощрения за бдительное несение службы и решительные действия при попытке заключенного к бегству. Завтра мы повезем тебя в деревню Сосновка для проверки показаний на месте. По пути у нас сломается автомобиль. Ты совершишь попытку к бегству. Конвоирующие тебя солдаты откроют огонь на поражение.

— Я никуда не побегу! — занервничал водитель.

— У нас и не такие архаровцы бегали! — игриво подмигнул арестованному Шаламов. — Шучу, конечно, шучу! Тут ведь главное — в чем! Расстояние между дулом автомата и одеждой беглеца должно быть немного больше одного метра. Если расстояние меньше, то на ткани могут остаться следы пороховых газов, и у прокуроров появятся неприятные вопросы. Мы пожертвуем одной гимнастеркой, и на твоей гражданской одежде следов пороха не останется. Эксперты в морге сделают вывод, что стреляли по тебе с расстояния десять метров.

— Вы не посмеете меня расстрелять без суда и следствия! — начал впадать в истерику водитель. — Я такой же советский гражданин, как и вы. Я требую адвоката! Немедленно! Прямо сейчас!

— О своих правах ты расскажешь соседям по кладбищу, — улыбаясь как добрый доктор, сказал Шаламов. — Тебя похоронят на участке, отведенном для невостребованных трупов. Бродяги, как известно, большие любители послушать байки о своих правах.

— Уведите его в камеру! — скомандовал Кочетов.

Гущенюк попросился на допрос через полчаса. Быть расстрелянным на трассе в солдатской гимнастерке ему не хотелось.

Трехдневные многочасовые допросы мало что дали. Павел Гущенюк для Волка и его сообщников был только водителем и никем более. Ему действительно выписывали наряд на доставку яблок в потребкооперацию Новосибирской области. У него действительно ломалась машина, и он чинил ее в гараже потребкооперации. Он был действующим агентом бандеровского подполья, но агентом третьестепенным, не посвященным в ход операции.

По его показаниям задержали директора совхоза, но у того оказался полный пакет оправдательных документов, от договора на поставку яблок до счетов о получении оплаты за их реализацию. Директора взяли на заметку, но он был таким опытным конспиратором, что до самой перестройки не давал о себе знать.

Интересные сведения сыщики получили после исследования технического паспорта на автомобиль «Жигули» ВАЗ-2103 зеленого цвета, за рулем которого в момент перестрелки был некто Кучеров Илья Ильич, уроженец и житель Львовской области. При сверке номеров кузова и двигателя выяснилось, что изначально данный автомобиль принадлежал Солодовниковой и был у нее куплен по генеральной доверенности Тимошенко Дмитрием, представлявшимся племянником Клопова. Техпаспорт на «Жигули», обнаруженный в кармане Кучерова, был подлинным, но содержал ложные сведения. В нем были указаны настоящие номера кузова и двигателя автомобиля Тимошенко, а государственный номер был поддельным. По экстренному запросу из ГАИ Львовской области сообщили, что бланк техпаспорта был утерян год назад.

— Что значит «утерян»? — спросил Абрамов.

— Мыши съели! — шуткой ответил Агафонов. — Слово «утерян» означает, что бланк пропал при невыясненных обстоятельствах.

— Заметьте, коллеги! — вступил в разговор Кочетов. — Перед поездкой в Сибирь они уже знали, каким автомобилем завладеют и как будут его использовать. Тимошенко был обречен еще до похищения Клопова.

— Откуда они узнали номера кузова и двигателя? — спросил Абрамов. — Кто-то из нашего областного ГАИ подсказал?

— Сейчас мы уже ничего не узнаем! — с сожалением ответил Кочетов. — Все значимые фигуры мертвы. Допрашивать больше некого.

Следственные действия по делу Клопова продолжались больше месяца. За это время был установлен старик, который, по мнению Клопова, знал о его похищении, и жители деревни Сосновка, у которых ночевали Волк, Поцелуев и Леся. Все они пошли по делу свидетелями, так как ничего конкретного им предъявить было нельзя.

Специальная комиссия областного УВД, разбиравшая персональное дело командира взвода ДПС Гойко, пришла к выводу, что первоначально он дал ложные показания своему руководству, пытался скрыть от следствия важные факты. Из МВД Гойко был уволен. Сержант Москвин поспешил уволиться сам. Кочетов, лично допрашивавший Гойко, заверил комиссию, что командир взвода ДПС, бросившись в погоню за «Волгой» Клопова, проблесковый маячок не включал.

— Зачем этот сержант лжет, я не знаю, — сказал Кочетов. — По мне так никакой разницы нет, ехал он под вой сирены или в тишине.

— Разберемся, — решил председатель комиссии.

Пока на Москвина готовили материалы, он успел уволиться по собственному желанию, чтобы не портить трудовую книжку записью об увольнении по отрицательным мотивам.

Через день после перестрелки на трассе в больничную палату к Клопову зашел Кочетов. Поинтересовавшись состоянием здоровья раненого, он спросил:

— Василий Дмитриевич! Или не Дмитриевич, а Данилович? Как лучше к вам обращаться?

— Без разницы, — усмехнулся Клопов. — Я на любое имя могу откликаться.

— Суть вот в чем. Где бы вы предпочли продолжить лечение: здесь, в гражданской больнице, или в тюремном лазарете?

— За что это вы собрались меня в тюрьму отправить? — удивился Клопов. — Я чист перед законом.

— Но-но! Спина еще не чешется, крылья не растут? У кого был поддельный паспорт на имя уроженца Литвы? У меня, что ли?

— Был грех! — согласился Клопов. — Но за поддельный паспорт в тюрьму не сажают.

— Тебя посадят. Мы попросим, и прокурор пойдет нам навстречу.

— Сдаюсь! Что от меня требуется?

— Пока ничего, совсем малость. Дай слово, что не предпримешь попытки сбежать из больницы, и мы оставим тебя здесь.

Клопов мысленно попрощался с нажитым капиталом и остался в больнице.

В Москве ход операции по обезвреживанию группы похитителей разбирал лично генерал Алешин. Кочетов, Шаламов, координатор и командиры взводов конвойного батальона сидели, понурив головы. Алешин распекал их.

— Вы провалили все дело! — гневался генерал. — Из-за ваших непродуманных действий у нас оборвалась ниточка, которая могла привести к бандеровскому подполью. Что мы получили в результате вашей самодеятельности? Несколько трупов и показания «спящих» агентов, которым грош цена. Мы не вышли на канал связи подполья с их сообщниками в Польше. Мы вообще никуда не вышли! Кто скрывался под кличкой Волк? У этого человека при себе оказался поддельный паспорт с его фотографией. Кто он такой, мы уже никогда не узнаем, как не узнаем, кем была женщина, которую сообщники звали Лесей. С Поцелуевым все более-менее понятно, но он был в этой игре мелкой пешкой, исполнителем. Во всей этой истории безупречно вели себя только солдаты. К ним у меня претензий нет.

По результатам оперативного совещания все офицеры получили по выговору. Клопова после окончания лечения перевезли на служебную дачу, где он начал давать показания.