После войны соратники Сталина предложили объявить украинский язык диалектом русского языка и одним росчерком пера выбить почву из-под ног националистов.

— У бандеровцев не будет идеологического обоснования своей борьбы за отделение Западной Украины, — разъясняли они вождю народов суть своего предложения.

Сталин объявлять украинский язык диалектом русского отказался. В 1945 году он сделал УССР членом ООН и не мог лишить субъекта международных отношений государственного языка, которого до установления на Украине советской власти не существовало. Восток Украины говорил на русском языке, остальная часть республики — на множестве наречий украинского языка и на суржике — русском языке с вкраплениями местечковых слов. Единый украинский язык был создан по указанию Москвы, но особой популярностью у населения не пользовался.

Как-то у одного известного советского режиссера спросили, на каком языке говорили в Киеве в 1970-е годы. Режиссер ответил, что на национальных каналах дикторы вещали на украинском языке, а сами киевляне говорили по-русски. «Не было никакой необходимости говорить на украинском языке!» — заявил он.

В 1939 году, после присоединения к СССР Западной Украины, на территории УССР появилось два украинских языка. Первый — официальный, учебник по которому был написан в Москве, второй — западноукраинский диалект украинского языка. Различие между ними было не только в произношении и словарной базе, но и в распространенности среди населения.

На западноукраинском диалекте говорило большинство населения Галичины. Это был для них родной язык. Различие между западноукраинским диалектом и официальным украинским языком было таково, что киевлянин не сразу мог понять, о чем говорят галичане.

Для русских все диалекты украинского языка были малопонятны. В Сибири украинским языком считали забавное коверканье русских слов. Примером тому может быть популярный анекдот: «Как на украинском языке будет: “Пролетарии всех стран, соединяйтесь?” Ответ: “Холодранцы усих краев, хоп до кучи!” В Сибири настоящую украинскую речь слышали только по телевидению и радио, в музыкальных передачах. Главным носителем украинского языка для сибиряков была певица София Ротару.

Похитители Клопова были уверены, что он ни слова не поймет на западноукраинском языке. Они ошибались. Клопов язык родного отца не забыл, как не забыл его оскорбления и побои. По разговорам похитителей пленник понял, с кем имеет дело и что от них следует ожидать.

Вдоволь поиздевавшись над пленником в первые дни, похитители приступили к его обработке. Вначале Поцелуев объяснил, в каком положении оказался Клопов:

— Ты, Вася, зверски убил свою любовницу. Все знают, что между тобой и Юлей Березкиной была любовная связь. Ты приревновал ее, застрелил, труп запихал в багажник «Волги» и поехал искать укромное место, чтобы избавиться от тела. По дороге ты не справился с управлением и слетел с трассы, запаниковал и убежал с места происшествия. Сейчас тебя разыскивает вся милиция области. Ты — опасный вооруженный преступник. Не удивлюсь, если в момент задержания они пристрелят тебя как собаку. Если мы сейчас передадим тебя властям, то получим почетную грамоту от милиции за содействие в поимке убийцы невинной девушки.

Через день или два Поцелуев принес розыскной листок на Клопова, который снял с доски «Их разыскивает милиция» в Машиностроительном РОВД.

— Вот видишь, Вася, тебя взялись искать всерьез. Песенка твоя спета. Если тебя не убьют при задержании, то отдадут под суд. За убийство с применением огнестрельного оружия и за хранение этого оружия тебя осудят на всю катушку, на пятнадцать лет строгого режима. Сколько тебе сейчас? Сорок пять? Ты выйдешь на свободу в шестьдесят. Если будешь себя примерно вести, то лет в пятьдесят пять. За десять лет в зоне ты лишишься здоровья и выйдешь из колонии глубоко больным, немощным стариком, никому не нужным, без кола и двора, без копейки за душой. Стоит ли обрекать себя на столь безрадостное и мрачное будущее? Не лучше ли пожертвовать малым, чем лишиться всего?

— Что вы от меня хотите? — спросил Клопов.

— Мы вывезем тебя в Прибалтику. Ты вызовешь на переговоры своего знакомого немца или его доверенных лиц и велишь им перевести все деньги с твоих зарубежных счетов на счета, которые укажем мы. Не вздумай запираться и убеждать меня, что у тебя нет денег за границей. Мы все про тебя и твою подпольную бухгалтерию знаем.

— Ха, какой ты удалец! — воскликнул Клопов. — Тут за окном свинья каждый день хрюкает. Пойди, расскажи ей свою сказочку. Она поверит, а мне лапшу на уши вешать не надо! Где гарантия, что после перевода денег на ваши счета я не заполучу в знак благодарности пулю в лоб из того же ствола, из которого вы девчонку убили?

— Гарантий действительно нет, — согласился Поцелуев, — но у тебя нет выбора! Или ты сделаешь, как мы предлагаем, или заживо сгниешь в зоне.

— Что будет после перевода денег? — спросил Клопов. — Меня ведь по-прежнему будут разыскивать за убийство, которое я не совершал.

— Мы вывезем тебя на Западную Украину, снабдим новыми документами, и ты начнешь новую жизнь. Документы будут самыми настоящими. Ты поселишься где-нибудь в сельской местности, женишься, нарожаешь детишек и будешь тихо и спокойно доживать отведенный тебе богом срок. В любом случае это лучше, чем баланду на зоне хлебать.

Клопов попросил время подумать. За ответом к нему пришел главарь бандитов по кличке Волк.

— Вася, ты запасливый мужик. У тебя наверняка по всей стране сберкнижки на предъявителя спрятаны. Ты женишься на порядочной, надежной женщине и доверишь ей получить свои сбережения. Без средств к существованию ты не останешься.

«Хорошую приманку он мне кинул, — подумал Клопов. — После его слов я должен уверовать, что пока они сберкнижками моими не завладеют, убивать меня не станут».

— Зачем вам мои доллары? — спросил Клопов.

— Это не твое дело! — отрезал Волк. — Ты согласен с нашим предложением? Если нет, то на следующей неделе мы тебя передадим властям.

Клопов сделал вид, что согласился. Он попросил подробно рассказать о своей новой жизни на Западной Украине. Волк врал ему охотно, запоем, но неправдоподобно. Чувствовалось, что этот момент похитители не продумали.

7 мая у Клопова закончились фальшивые ампулы с инсулином. Преступники привезли новые, уже с настоящим препаратом. Настало время действовать!

«Или я выберусь отсюда, или здесь же сдохну, но ни в какую Прибалтику не поеду! — твердо решил Клопов. — Главное — выбраться из этого дома. В деревне я попрошу помощи у людей и буду в безопасности. Они же меня из дома отдыха не во Львов или Тернополь привезли, а в какую-то деревню рядом с “Металлистом”. В деревне живут наши советские люди. Как только я увижу первого деревенского жителя, тут же окажусь в безопасности. Против всей деревни бандиты не попрут. Силенок не хватит».

8 мая, утром, Клопов встал на колени и обратился к тому месту, где в углу комнаты могла висеть икона:

— Господи, не дай пропасть ни за грош! Помоги мне выбраться из этой передряги, и я стану самым верным прихожанином церкви твоей! Благослови меня, чтобы рука не дрогнула и чтобы этих ублюдков в доме поменьше было. — Василий поднялся, отряхнул колени. — Папаша не убил, и вам, выродкам, не удастся! — беззвучно, одними губами прошептал он.

Перед обедом в комнату вошел Эдик — человек, искренне ненавидевший и презиравший Клопова. Насмехаясь над пленником, он называл его и в глаза, и за глаза обидными словами, самыми благозвучными из которых были «тупорылая свинья» и «слюнтяй безмозглый». Остальные эпитеты были нецензурными.

«Если они поручат убить меня Эдику, — как-то подумал Клопов, — он прикончит меня с садистским удовольствием и наверняка перед тем, как нажать на курок, Юлю припомнит».

Эдик принес не только лекарство. В правой руке у него был тот самый револьвер, из которого он убил Юлю. Эдик никогда не заходил к пленнику без оружия.

«Это даже к лучшему!» — мелькнула у Клопова мысль.

Он протянул руку за шприцем. Эдик, скривив в усмешке губы, протянул шприц и ампулу. Клопов сломал у ампулы головку, наполнил шприц инсулином, чуть-чуть приспустил штаны, приготовился воткнуть иглу себе в правую ягодицу.

— Что-то ты сегодня стесняешься свой старческий стручок показать, — с презрением сказал Эдик. — Не стесняйся! Там смотреть не на что. На что только девки зарились? На деньги клевали…

Договорить он не успел. Клопов сделал стремительный шаг навстречу и со всей силы воткнул иглу в живот Эдику. Похититель от неожиданности и резкой боли на секунду потерял над собой контроль, обеими руками схватился за руку Клопова. Пленник вырвал свою руку и растопыренными пальцами со всего размаху ударил Эдика по глазам. Такого поворота событий бандит не ожидал и не успел прикрыть лицо.

Если бы у Васи Клопова были тонкие музыкальные пальцы, он бы пронзил глазницы своего кровного врага насквозь, но у Клопова были пальцы толстые, как сосиски, и он просто лишил Эдика зрения.

Не давая бандиту опомниться, Клопов врезал Эдику кулаком снизу в челюсть. Эдик отлетел на стену, набрал в грудь воздуха, чтобы закричать, но Клопов не дал ему этого сделать. Он прыгнул на Эдика и стал его душить до тех пор, пока бандит не задергался в агонии.

Поняв, что враг обездвижен, Клопов подобрал револьвер, выпавший из рук похитителя, и со всего размаху ударил рукояткой по виску похитителя. Раздался ласкающий душу бывшего зэка треск сломанной височной кости. Теперь Эдик был точно мертв.

Клопов с отвращением плюнул на труп и сказал:

— Это тебе за девчонку! Жаль, я тебя, козленка, на лесопилке не встретил! Я бы тебе дисковой пилой язычок укротил по самое не хочу!

Пленник застегнул штаны, переложил револьвер в руке поудобнее и пошел навстречу врагам, сколько бы их ни было.

Соседняя комната была пустой.

«Кажется, мне везет!» — подумал Клопов, распахнул дверь и шагнул во двор.

Его ожидания не оправдались. Враги стояли не ровно в ряд, как в песне Высоцкого, а тремя группами. Около «Жигулей» зеленого цвета были незнакомая молодая женщина с лисьими глазами, старик и завхоз дома отдыха «Металлист». Вот чей голос казался пленнику знакомым! Вторая группа состояла из коротко подстриженной светловолосой женщины лет сорока, Поцелуева и незнакомого мужчины. Отдельно от них стоял Волк.

Враги не ожидали появления Клопова, но среагировали мгновенно: Волк, Поцелуев и незнаемый мужчина тут же выхватили пистолеты Макарова и наставили их на пленника. Мало того, незнакомая женщина из-за спины вытащила пистолет «парабеллум», точно такой же, какой был у отца Клопова при их последней встрече.

— Брось оружие! — скомандовал Волк.

В этот критический момент Клоповым овладело предсмертное веселье. Его захлестнула эйфория неминуемой гибели. Все, кончено! Хуже уже не будет. Если у одного из бандитов дрогнет рука и он выстрелит, то они начнут тут же стрелять все скопом, пока не превратят пленника в решето.

Вместо того чтобы молча выполнить приказ Волка, пленник издевательски засмеялся:

— Ой-е-ей! Как испугал-то! Если не брошу, тогда что делать будете? Стрелять начнете и всю деревню переполошите?

— Я скажу, что застрелил собаку, которая взбесилась, — Волк кивнул в сторону захлебывающегося лаем пса на цепи. — Бросай оружие, не дури!

— Это ты не дури, Волк! — с усмешкой ответил Клопов. — Ребята из леса с тебя живого шкуру спустят. Хорош вояж по Сибири! Денег — ноль, зато есть три трупа! Картина — просто загляденье.

— Как три трупа? — не поняла Маруся.

— Полюбовник твой в доме лежит с пробитой черепушкой. Видишь, у меня на руке кровь? Это его, Эдика твоего разлюбезного.

Маруся с воем бросилась в дом. Ее супруг — следом. Судя по тому, что истошный вопль женщины оборвался на самой высокой ноте, завхоз прекратил истерику жены ударом кулака.

— С меня в лесу никто не спросит за твою поганую шкуру, — сказала незнакомая женщина, прицеливаясь из «парабеллума» Клопову в грудь. — Бросай оружие и иди в дом.

— Ваша взяла! — усмехнулся пленник и бросил револьвер на землю.

Перед тем как скрыться за дверью, он обернулся и с издевкой сказал:

— Кстати, я выздоровел! Больше инсулин мне не нужен.

Через несколько минут мужчины вынесли труп Эдика в большую комнату. Клопова закрыли в прежней комнатушке, в которой о смертельной схватке напоминало только пятно крови на досках у стены.

— Слушай меня внимательно, ублюдок! — сказала Клопову вошедшая в комнатку коротко стриженная женщина. — Если ты выкинешь еще хоть один номер, я прикажу продырявить твою бестолковую башку. Ты меня понял?

— Понял! — ответил пленник. — Вели истеричке, чтобы обед принесла. Я проголодался.

Через час к дому завхоза подъехал крытый грузовик. Из него вышел мужчина. Поздоровался с Поцелуевым и вошел в дом.

Наблюдатель на мачте ЛЭП бесстрастно передал очередное сообщение по рации старшему группы наблюдения. Тот связался с координатором и доложил обстановку. Оператор в автомобиле с радиопеленгатором подкрутил ручки настройки и сказал прапорщику:

— В эфире раздалось два щелчка. Они проверяют работу «Уоки-Токи».

Обобщив все сообщения, координатор сказал Кочетову:

— Они двинутся в путь завтра, 9 мая, когда вся милиция будет задействована на мероприятиях по охране общественного прядка.

— Клопов — орел! — восхитился заложником Кочетов. — Не побоялся один на один против всех с револьвером выйти.

— Жить захочешь, еще не на такую авантюру пойдешь! — ответил координатор. — Самое главное: он жив, и мы знаем полный состав группы похитителей. Завтра мы с ними познакомимся поближе.