Абрамов считал, что для розыска преступников составление словесного портрета подозреваемого в преступлении лица малоэффективно. Словесный портрет, по его мнению, годился только для того, чтобы сличить человека, стоящего перед тобой, с тем, кого разыскивают. Если у преступника не было особых примет: шрамов на лице, отсутствия конечности или глаза, — то словесный портрет для оперативных целей не годился.

Фоторобот тоже имел свои недостатки. Абрамов был свидетелем, как две женщины и один мужчина составили совершенно разные фотороботы одного и того же человека, которого видели на месте преступления.

7 мая, утром, Абрамов зашел в дежурную часть УВД и увидел на столе пачку свежеотпечатанных в типографии листовок с портретом разыскиваемого преступника. Вернее, преступницы, так как на портретах была женщина.

— Это что за народное творчество? — спросил Иван.

— Листовки для вашего брата, — ответил дежурный. — Для всей области отпечатали.

Абрамов машинально взял листовку, всмотрелся в лицо незнакомки и обмер — он знал ее! Знал эту женщину, которая была на розыскном листе.

— Где составляли фоторобот? — спросил он.

— У нас, где же еще! — ответил дежурный.

С портретом неизвестной преступницы Абрамов поднялся в экспертно-криминалистическое отделение. Эксперт, составлявший фоторобот, был на месте.

— Тут, Ваня, целая комедия была! — с охотой начал рассказывать он. — Москвич ваш, Шаламов, бедного Гойко до полусмерти замучил, а потом за девчонок из секретариата взялся.

— Они-то тут при чем? — удивился Абрамов.

— Короче, слушай! Гойко на трассе повстречал девушку, у которой сломалась машина. Шаламов лично составлял фоторобот, а я ему только помогал. Что сказать, профессионал он высшего класса! Каждую мелочь на лице прорабатывал. Потом велел привести всех девушек с этажа, и Гойко выбрал из них ту, которая по телосложению больше походила на женщину на трассе. Эту девчонку он потом заставил всякие позы принимать, типа она выходит из машины, стоит, держит руки, скрещенные на груди, и все такое. Если бы Шаламов не был из Москвы, Наташа из секретариата послала бы его куда подальше, а так она почти час кривлялась перед Гойко, а я ее фотографировал. Вот, посмотри, что получилось!

Эксперт протянул ему пачку фотографий. На некоторых из них авторучкой был увеличен контур ягодиц секретарши.

— Это что такое? — спросил Иван.

— У той девицы, которую видел Гойко, зад выпирает, а наша Натаха в обтягивающей юбке ходит, и у нее все так аккуратненько выглядит. А здесь посмотри — девка, судя по фотороботу, вроде бы не старая, а зад отклячивает, как пожилая еврейка.

— Много ты пожилых евреек видел? — буркнул Абрамов, рассматривая фотографии. — Я так ни одной не встречал.

Эксперт что-то хотел ему рассказать по этому поводу, но Иван не стал его слушать и ушел. Сомнений не было! Абрамов видел эту женщину и знал ее. Она работала на заводе «Химволокно», жила в заводском общежитии. Во время работы в Машиностроительном РОВД Иван чуть ли не каждый день бывал в «девичьем домике» и видел эту девушку. У нее были характерные, слегка раскосые лисьи глаза и большой рот с чувственными губами. Ягодицы у этой девушки действительно сильно выпирали, что сразу же бросалось в глаза. Как ее звали, в какой она комнате жила и в каком цехе работала, Абрамов не помнил, но в том, что женщина на фотороботе — одна из работниц завода, он не сомневался.

Не откладывая дело в долгий ящик и ни с кем не советуясь, он поехал в заводское общежитие. Идя по бурлящей весенними соками березовой роще, Абрамов, неожиданно для себя, испытал щемящее чувство ностальгии, словно он не в «девичий домик» шел, а возвращался домой после долгой отлучки.

«Надо же! — подумал он. — Сколько неприятностей мне доставил этот «домик», а сейчас я иду в него, и все мне знакомо, и все приятно для души, словно я приближаюсь к отчему крову».

В фойе общежития две девушки о чем-то спорили с вахтершей. Одну из них, Крейзель Оксану, Абрамов знал, а вторую не помнил.

Вахтерша первая заметила гостя.

— Здравствуйте, товарищ Абрамов! — растерянно поприветствовала она Ивана.

— Зачем же так официально, Мария Никандровна? — с улыбкой спросил Абрамов.

— О, какие гости! — обрадованно воскликнула Крейзель. — Вы к нам по делу или просто так зашли? Пойдемте к нам, я вас чаем угощу. У меня есть отличный индийский чай со слоном.

Раньше Абрамов избегал Крейзель, так как она без всякого стеснения пыталась флиртовать с ним: строила глазки, встречала Ивана в коридоре в откровенных нарядах. Она уже не раз приглашала его попить чаю в свою комнату, но Абрамов благоразумно отказывался от ее предложений. Сейчас ситуация изменилась. «Девичий домик» перестал быть его участком, и он мог не опасаться осуждающего шепотка за спиной: «Пользуется служебным положением! Хочет все общежитие в свой гарем превратить!»

Абрамов поднялся в комнату Крейзель. Туда тут же, сгорая от любопытства, пришли еще несколько девушек. Иван, что называется, почувствовал себя в своей тарелке. Девушки ему были как родные, хотя с некоторыми из них ему довелось вести строгие профилактические беседы о недопустимости противоправного поведения, связанного с мелкими кражами на заводе.

«Даже полгода не прошло, как я оставил этот участок, а как все переменилось! — подумал Абрамов. — Те, кто раньше меня недолюбливал или опасался, сейчас смотрят на меня как на родного человека, наконец-то возвратившегося, чтобы защитить их от нового куратора «девичьего домика» или еще черт знает от кого».

За чаем девушки стали рассказывать, какие перемены произошли в общежитии, как им живется с новой комендантшей, кто занял отдельные комнаты, кто уволился с завода и больше не живет в «девичьем домике».

Иван не спешил переходить к делу. Он решил начать интересующие расспросы ненавязчиво, чтобы не вызвать подозрения и, самое главное, не спугнуть предполагаемую преступницу. В какой-то момент гостьи Крейзель поняли, что засиделись в чужой комнате в компании симпатичного мужчины, и разошлись под благовидными предлогами. В комнате остались хозяйка и ее соседка, кровать которой стояла у окна.

— Смотрю я на вас и любуюсь! — сказал Иван. — У вас фигурки точеные. Хоть сейчас на подиум выходи.

— С такой работой не потолстеешь, — весело ответила Оксана. — Целый день на ногах, присесть некогда!

— Работа тут ни при чем! — встречно возразил Абрамов. — На этом же этаже живет женщина с такими характерными глазами… как они называются… лисьи, что ли? Так вот у нее, как я помню, корма так корма! С пьяных глаз не объедешь.

Девчонки засмеялись. Иван продолжил:

— Как ее, кстати, зовут? Она сейчас не похудела?

— Она замуж вышла и к мужу в деревню уехала, — огорошила его соседка Оксаны. — Фамилия ее Василюк, а зовут Маруся.

— Как Маруся? — не понял Абрамов. — Мария, что ли?

— Да нет же! — охотно стала разъяснять непонятливому гостю девушка. — У нее так в паспорте и написано: Маруся. Она говорила, что на Украине, где она родилась, это самое обычное имя.

— А-а, — протянул Абрамов, — так она с Украины? А сюда как попала?

Иван знал, что его посещение комнаты Крейзель престижно для девушек. Теперь они могут с гордостью сказать остальным девчонкам в общежитии: «Видали, какой красавец у нас полдня сидел? Специально повидаться с нами приехал». Престиж надо поддерживать беседой, и Крейзель с подругой подробно рассказали Ивану все, что знали о Василюк.

— Она родилась где-то в селе на Украине, с детства работала за трудодни. Ей это надоело, и она решила вырваться в город. Паспорта у нее не было. Им, колхозникам, тогда паспорта не выдавали, чтобы они всем скопом в город не рванули. Василюк нашла в газете объявление, что идет набор на комсомольско-молодежную стройку в Иркутской области, и завербовалась туда. На стройке ей целый день раствор таскать на носилках не понравилось, она как-то ухитрилась уволиться и поехала в наш областной центр, где у нее жили знакомые.

Здесь Василюк устроилась на завод подсобной рабочей на кухню. Она была веселая девушка, пела в народном украинском хоре. Знаете про этот хор? В пятом профессионально-техническом училище заместитель директора родом с Украины. Он организовал народный хор из земляков. Так вот, она там по выходным пела, пела и познакомилась с другом организатора хора. Этот мужик в хоре не пел, а просто приезжал послушать народные песни, родные края вспомнить. Короче, Маруся охомутала этого мужика и вышла за него замуж. Сейчас она живет в деревне, а ее муж работает чуть ли не заместителем директора турбазы или дома отдыха. Врет, наверное. На кой бы черт она заместителю директора сдалась?

— Да нет, скорее всего, она говорила правду, — возразил Иван, чтобы подзадорить девушек. — Если мужик живет в сельской местности, то ему не красавица жена нужна, а хозяйка, которая и за скотиной присмотрит, и еду приготовит. Она там, на Украине, в колхозе чем занималась? Не дояркой была? Я где-то слышал, что у доярок бедра широкие.

Девушки снова засмеялись.

— Нет, она в поле работала, вот и решила сбежать из деревни! Она даже грузовик водить умела.

— Да ну! — притворно усомнился Иван. — Так уж и грузовик!

— Да! — стали его уверять девушки. — Она говорила, что сосед научил ее за рулем сидеть. Когда он напивался, она за руль садилась и с поля урожай вместо него вывозила.

«Все в точку! — с удовлетворением подумал Абрамов. — Если она умеет водить грузовик, то с легковым автомобилем точно справится».

Краем глаза он заметил, как Оксана подала соседке знак, и та незаметно кивнула.

«Кажется, мне пора», — подумал Иван, но уйти не успел.

Соседка Крейзель неожиданно вспомнила, что ей надо отдать долг какой-то Маше, которая должна вот-вот уйти на работу, и выскользнула за дверь. Абрамов и Оксана остались в комнате вдвоем.

— Когда вы у нас работали, — сказала, многозначительно улыбаясь, Крейзель, — вы такой строгий были, и вас все боялись, а сейчас я посмотрела и увидела вас совсем другим человеком. Давайте я вам еще чаю подолью.

— Мне, пожалуй, пора, — неуверенно сказал Иван.

Сказал и сам тут же мысленно обругал себя за то, что знал, что дальше будет, но никак не стал противиться этому.

Оксана села рядом с Иваном, прошептала:

— Мне на смену выходить в ночь. Девчонки с завода придут только через три часа.

Абрамов обнял ее и прошептал на ушко:

— Ты надолго подружку отправила?

— Она не придет, пока я не позову.

«Да и черт с ним! — подумал Иван. — Я же для дела остаюсь, а не просто так, поразвлечься».

Оксана повела его на кровать подруги.

— Остальные скрипят, — объяснила она и стала расстегивать пуговички на домашнем халате.

В момент близости Ивану показалось, что он очень давно хотел добиться любви от Крейзель, да служба мешала. Пока он обслуживал «девичий домик», ни о каком флирте с его жиличками он даже подумать не мог, а сейчас, когда он просто гость, то почему бы и нет? Оксана — девушка симпатичная. Она пошла ему навстречу и помогла с установлением личности разыскиваемой преступницы, так почему бы ему не уступить женским чарам, не дать Крейзель почувствовать себя счастливой хоть на минуту, хоть на миг? С мужиками-то в «девичьем домике» как была проблема, так и осталась.

Когда их скоротечная и страстная любовь закончилась, Оксана спросила:

— Ты еще придешь?

— А ты хочешь? — не зная, что ответить, сказал Иван.

— Приходи в любое время, когда девчонки на работе будут, — окончательно перешла на «ты» Оксана. — О бабских сплетнях не думай. Никто ничего не узнает.

«Ага, не узнают! — с сарказмом подумал Иван. — Один раз, может, еще и проскочит, а про второй раз все общежитие знать будет».

Крейзель подошла к нему, ласково прикоснулась губами к голове Ивана.

— Если хочешь, я найду в городе квартиру, где мы сможем встречаться, — сказала она.

— Найди, — сказал Абрамов и начал одеваться.

Вместо пылкого прощания он достал листок.

— Оксана! Коли между нами теперь есть тайна, которая касается только нас двоих, я думаю, что могу полностью доверять тебе.

Девушка согласно кивнула: «Конечно, как же еще!»

Иван показал ей фоторобот.

— Узнаешь? — спросил он.

— Классно! — восхитилась Крейзель. — Василюк тут как на фотографии, сразу узнать можно. Она что-то натворила и ее теперь ищут?

— Это большая тайна, Оксана! Если ты меня подведешь и хоть слово кому-то скажешь, считай, что мы ни о чем не договаривались.

— Могила! — заверила девушка. — Я лучше умру, чем про Василюк кому-то расскажу. Можешь на меня положиться. Я тайны хранить умею.

Как два заговорщика, они быстро договорились, как и когда снова встретятся, и Крейзель сообщит, нашла она комнату в городе или ее надо будет искать Абрамову. Когда Иван уже собрался выходить, Оксана вспомнила важную деталь:

— Маруся приезжала сюда на 8 Марта похвалиться, как она сейчас хорошо живет. Представь, она с собой привезла самый настоящий ананас, такой, как на картинке. Говорит, что это ее мужу богатеи, которые отдыхали у него на турбазе, подарили. Представь, она уверяла, что на этой турбазе есть номера люкс, которые состоят из двух комнат. Разве такие номера бывают?

— Не знаю, — пожал плечами Абрамов. — Наверное, нет.

Довольный жизнью и полученной информацией, Иван покинул «девичий домик». Встречаться с Крейзель он больше не собирался.