Снежану Березкину выписали раньше срока, 5 мая. На выходе из больницы ее ждал Абрамов. Ничего не объясняя, он усадил девушку в УАЗ медицинской службы УВД и повез в ведомственную поликлинику.

На светофоре автомобиль остановился. По клумбе у обочины дороги важно вышагивала большая черная птица с мощным клювом.

— Как эта птица называется? — спросила девушка.

— Не знаю, — резко ответил Абрамов. — Я не специалист по птицам.

— Это грач, — ответил водитель.

— Как грустно! — сказала Снежана. — Я почти всю весну в больнице пролежала.

Автомобиль тронулся. Снежинка физически почувствовала, как от Абрамова исходит неприязнь. Совсем недавно он был другим человеком: добрым, отзывчивым.

«Меня везут из тюрьмы в тюрьму, — подумала Березкина. — Абрамов знает, что меня ждут большие неприятности, вот и не хочет со мной разговаривать».

В поликлинике УВД Снежану завели в отдельное помещение через запасной вход. В полупустом кабинете находились два врача в белых халатах. Первый, с суровым лицом, был главным, он руководил предстоящим процессом. Второй, полный улыбчивый мужчина с пышными усами, вызывал доверие. Врач должен быть именно таким: добрым, улыбчивым, понимающим. Снежане предложили снять блузку, усадили в жесткое кресло с подлокотниками. Приговаривая «ничего не бойся, все будет хорошо!», улыбчивый врач достал бинт и накрепко примотал им руки Снежаны к подлокотникам.

— Что вы собираетесь делать? — испуганно спросила девушка.

— Мы введем тебе сыворотку правды, — ответил врач с суровым лицом. — Мы пробовали поговорить с тобой по-хорошему. Наш сотрудник Абрамов пошел тебе навстречу, и что он получил взамен? Ложь! Ты не сказала ему ни слова правды. Ты выгораживаешь преступников, ловчишь, стараешься обелить себя. Так дело не пойдет! Сейчас мы введем тебе специальный препарат, и ты ответишь нам на все вопросы, даже на те, на которые не стала бы отвечать под пытками. Нет человека на свете, который мог бы противостоять сыворотке правды.

Снежана Березкина не была любительницей шпионских романов, о сыворотке правды раньше ничего не слышала, но угроз испугалась. Как же не испугаться, когда двое мужчин в медицинских халатах собираются вколоть тебе в вену неизвестно что? Вдруг этот препарат вреден для здоровья?

Словно услышав ее мысли, «добрый доктор» спросил:

— Снежана, перед введением сыворотки правды мы должны задать тебе один очень важный вопрос. Кто-нибудь из твоих родственников страдал или страдает психическими заболеваниями?

— Зачем вы это спрашиваете? — пересохшими от страха губами спросила Березкина.

— У сыворотки правды могут быть побочные явления, — охотно разъяснил «врач», наполняя большой шприц мутной жидкостью из небольшого пузырька с резиновой крышечкой. — Если кто-то из твоих близких родственников страдает психическим заболеванием, то последствия нашего допроса могут иметь для тебя непоправимый характер.

«Врач» сел на табурет напротив девушки, отложил шприц в небольшую металлическую ванночку на столе, сложил руки на коленях и продолжил:

— Главной загадкой для человечества является мозг человека, процессы, происходящие в нем. Почему человек может мыслить логически, говорить, читать и писать, а собака — нет? В человеческом мозге происходят беспрерывные процессы окисления нейронов мозга, которые трансформируются в мысль, в разум, в человеческое «я». Эти процессы почти не изучены.

Кочетов, изображавший сурового врача, за спиной Снежаны показал коллеге большой палец: «Отлично! Для этой дурочки лекция в самый раз».

— Если у твоих родственников были или есть психические заболевания, — заботливым тоном продолжил добрый врач, — то наша «сыворотка» может прервать нормальный процесс окисления нейронов. Наследственность — это вторая проблема, которая до конца не изучена современной медициной. На первые десять наших вопросов ты гарантированно ответишь, а дальше для тебя может наступить темнота. Не физическая темнота, когда ты ничего не видишь, а психическая. Ты будешь видеть абсолютно все вокруг себя, но тебе это будет безразлично, потому что ты утратишь способность к мышлению. Ты превратишься в животное в человеческом обличье и навсегда потеряешь способность разумно мыслить. У тебя останутся только инстинкты: есть, пить, спать, справлять естественные надобности. Отличать хорошее от плохого ты больше не сможешь. Мы заранее должны быть готовы к осложнениям при допросе. Если ты навсегда потеряешь рассудок, то мы должны иметь во дворе автомобиль, который доставит тебя в психиатрическую больницу, из которой ты уже никогда не выйдешь. Так у тебя есть родственники с психическими отклонениями?

— Есть, — прошептала Снежинка. — Бабушка заговаривается, а иногда вообще не понимает, что говорит.

Кочетов за спиной Снежинки взял телефонную трубку, набрал несуществующий номер.

— Дежурный? — спросил он. — Это главный психиатр специальной медицинской службы Семенов. Приготовьте автомобиль для транспортировки больной в областную психиатрическую больницу. Какой диагноз? Буйное помешательство на фоне прогрессирующей шизофрении, осложненной наследственным диагнозом.

— Начнем! — сказал Кочетов, вышел из-за спины девушки, положил второй шприц рядом с первым.

— Может, проведем диагностику? — спросил «добрый врач». — Девчонка вроде хорошая…

— Хватит болтать! — злобно перебил его Кочетов. — Начинай!

«Добрый врач» взял шприц, с состраданием посмотрел Снежинке в глаза.

— Не надо! — заверещала Снежинка.

Она попробовала вырваться, но бинты прочно удерживали ее в кресле. Кочетов закрыл ей рот ладонью.

— Коли! — приказал он. — Через минуту она успокоится, и тогда введем основной препарат.

«Добрый врач» взял шприц, сбрызнул вверх лишнюю жидкость. Снежинка поняла, что это конец. На мгновение почувствовав, что строгий врач чуть-чуть ослабил хватку, она вырвалась из его рук и завопила, срываясь в неконтролируемую истерику:

— Не надо, не колите! Я все скажу, все! Только не лишайте меня разума, пожалуйста!

Кочетов кивнул коллеге: «Сделали!»

«Добрый врач» Шаламов посмотрел девушке в глаза. Снежана зарыдала. Ей было страшно. Ей почему-то стало очень стыдно, что из-за нее «злой врач» стал кричать на «доброго врача», который так хорошо к ней отнесся. Она даже не заметила, как в кабинет вошла медсестра и отработанным движением вонзила ей в руку иглу. Успокаивающее средство подействовало мгновенно. Снежана перестала вырываться с кресла, ослабла и на минуту уснула.

За день до выписки Березкиной из больницы Кочетов посвятил в свои планы Богомольцева и Агафонова.

— Ключевой момент, на который вы не обратили внимания, — сказал он, — это измена Снежаны Березкиной Клопову. Сам по себе факт физической измены еще ни о чем не говорит, а вот ее внутренний настрой — это уже важно. Клопов вытащил Березкину из надвигающейся нищеты и обеспечил ей достойный уровень благосостояния.

— Жила бы со студентом, ничего бы не было, — возразил Агафонов.

— Не будем заниматься гаданием на кофейной гуще! — пресек возможный диспут Кочетов. — Как получилось, так получилось. Он ее обул, одел, стал возить с собой по курортам, а она ему изменила. Ее измена — месть Клопову за обеспеченный быт и достаток. Она хотела от него чего-то большего, любви, например, или официального замужества, а Клопов на это не пошел. Он использовал Снежану по прямому назначению — как хорошенькую девушку, которая по первой его команде ложится в кровать. Пленницы в золотой клетке всегда в душе ненавидят хозяина клетки, как бы он о них ни заботился. Если с Березкиной хорошо поработать, то, я думаю, мы узнаем много интересного и, возможно, нащупаем нить, которая приведет нас к похитителям Клопова. Завтра мы сыграем с ней в «сыворотку правды».

— У вас есть сыворотка правды? — не понял замысла Кочетова Агафонов.

— Сыворотки правды нет ни у кого, потому что ее не существует в природе.

— Да ну! — усомнился Агафонов. — Я как-то читал книгу об английском разведчике в Берлине. Его кололи сывороткой правды, и даже названия препаратов в книге приводятся.

— В книге можно все что угодно написать. Жюль Верн дал читателям рецепт, как изготовить сильнейшее взрывчатое вещество — нитроглицерин. Тысячи человек по всему свету пробовали изготовить взрывчатку по его способу, но ни у кого ничего не получилось. Сыворотки правды нет и, надеюсь, никогда не будет, иначе мы все ее на своей шкуре опробуем.

— Я, честно говоря, думал, что она есть, — сказал Богомольцев.

— Есть препараты для растормаживания психики. Самый известный из них — этиловый спирт. Когда выпьешь водки, невольно тянет поговорить, и, если собеседник тебе нравится, ты можешь поделиться с ним некоторыми секретами. Позорящие сведения или сведения, представляющие для человека опасность, он не разболтает никогда. Мозг психически здорового человека блокирует разглашение опасной информации. С сывороткой правды, которой нет на самом деле, все обстоит в точности наоборот. При угрозе ее применения человек готов выдать любые секреты. Как бы ни был подготовлен разведчик, он пойдет на сотрудничество с врагами, лишь бы не лишиться разума. Есть, конечно, специально подготовленные люди, которые готовы в любой момент принять смерть или вечное забвение, но их очень мало. Они — золотой фонд любой спецслужбы.

— Ничего не пойму! — признался Агафонов. — Если разведчики знают, что сыворотки правды нет, то почему они тогда просто не рассмеются в лицо врагам?

— Мы все боимся двух вещей. Первая: «А если?» Вторая: «А вдруг?» Вчера сыворотки правды не было, а сегодня ее уже изобрели и готовы на тебе испытать. Тогда как? Любой сбой в окислении нейронов мозга приведет к необратимым последствиям. Вчера ты был профессором математики, а сегодня даже не представляешь, для чего нужны цифры. Вчера ты был остроумным весельчаком, а сегодня превратился в деревенского дурачка, хихикающего по поводу и без повода. Врагам не надо расписывать все ужасы последствий применения сыворотки правды. Человек их сам додумает.

Кочетов закурил, с интересом посмотрел на призадумавшихся коллег.

— За собой понаблюдайте! — продолжил он. — Когда самый ярый атеист проезжает мимо церкви, он на секунду становится серьезным. «А вдруг?» — вот о чем он думает в этот момент. «А вдруг Он есть? Кто сказал, что Его никогда не было?» С того света еще никто не вернулся и не поведал миру, есть рай и ад или их нет. Едет самый ярый безбожник мимо церкви, смотрит на ее купола и подсознательно думает: «Нафига я ввязался в это дело? Уйду в мир иной, а там Он! Добрый и всепрощающий. Он посмотрит на меня грустными глазами и растворится в воздухе, а вместо него появятся черти и поволокут в ад, где будут пытать до скончания веков. Ради чего я отрицал Его? Ради похвалы начальства и положения в обществе?»

Но стоит атеисту немного отъехать от храма божьего, как он уже снова бодр и весел и о предстоящей встрече с сатаной не думает. Между церковью и сывороткой правды есть временное различие. Встреча с Создателем наступит только после смерти, а забвение от сыворотки придет на конце иглы. Смерть нельзя отсрочить, так как когда она наступит, ты не знаешь, а от сыворотки можно избавиться, если ответишь на все вопросы.

…Снежана открыла глаза. Напротив нее сидел «врач», который раньше был злым, а теперь стал добрым. Он велел освободить девушку от пут, дал ей бокал вина. Снежинка маленькими глоточками выпила его, рассосала крохотный кусочек шоколадки.

— Расскажи нам о своем детстве, — попросил Кочетов. — Только ничего не ври. Мы хотим тебе помочь, но мы ничего не сможем сделать, если ты станешь нам лгать.

— Не бойся, девочка, — ласково погладил ее по голове «добрый врач». — Никто ничего не узнает. Все останется между нами. Не думай о Клопове, о сестре или о том мужчине, который стал твоим тайным любовником. Просто рассказывай нам обо всем, а мы поможем тебе с ответами.

За шесть часов допроса Снежана выпила почти бутылку марочного вина, съела плитку шоколада, дважды попросилась в туалет и один раз закурила. Она рассказала Кочетову, профессиональному аналитику, все, что он только хотел узнать. Даже о краже сберкнижек на предъявителя из квартиры сестры рассказала — таково было ее непреодолимое желание выговориться, сбросить груз с души.

После допроса ее отвели в отдельную палату, дали снотворное, и Снежана проспала почти сутки. После пробуждения ее покормили завтраком и повезли домой, на съемную квартиру.

Повторным обыском руководил Агафонов. Он быстро нашел сберкнижки и изъял их, так как средства на них принадлежали Клопову, а не Юле или Снежане.

После ухода милиционеров Снежинка тупо посмотрела на оставленную ей копию протокола обыска и завыла, как волчица, потерявшая весь выводок волчат в один день. Вся жизнь пошла прахом! Милиционеры оставили ей наличные деньги, но сколько на них можно прожить, если раньше, при Клопове, Снежана за неделю тратила по сто рублей?

Выплакавшись, Снежинка успокоилась.

«Жизнь продолжается! — решила она. — Даже лишившись всего, в петлю я не полезу. Так, с чего надо будет начать новую жизнь? Восстановиться в техникуме на заочном отделении — это раз. Надо будет найти работу, иначе я с голоду сдохну. Содержать меня больше некому. Эту квартиру придется оставить и переехать назад, к бабушке. Юлины вещи продать. Так, что еще? Надо будет ненавязчиво встретиться с Максимом. Быть может, с ним еще не все потеряно. Побег к Клопову я свалю на сестру. Скажу, что это она меня с толку сбила. Кстати, когда ее похороны? Надо заехать в морг и сказать, что я готова в них участвовать. Пусть хоронят Юлю за счет государства. У меня на траурные мероприятия денег нет».

Снежана вернулась в отчий дом, к бабушке. Сцена «Возвращение блудной внучки» была очень трогательной, но насквозь лживой. Снежана плакала, даже рыдала, просила прощения, а про себя продумывала план избавления от престарелой родственницы. Вскоре она, воспользовавшись очередным психическим расстройством старушки, вызвала скорую психиатрическую помощь и отправила бабашку лечиться в психбольницу. По правилам, установленным Минздравом СССР, выписывать лиц с пограничными психическими расстройствами можно было только под надзор родственников. Снежана написала главврачу психбольницы заявление, что брать под опеку бабушку не будет. Главврач поставил на ее заявлении визу, и бабушку Снежинки навсегда перевели в психиатрический интернат для безнадежно больных.