— Ты должен выглядеть слабым, больным и чахлым! — учил Васю Дацюка опытный рецидивист Сиплый. — Слабый, больной человек имеет преимущество перед противником. От слабого не ожидают удара. Будь рохлей, выдумай себе болезнь, которая будет тебя делать беспомощным в глазах окружающих. Туберкулез или любое другое заразное заболевание не подходят. Люди будут опасаться общаться с тобой, чтобы не заразиться. Придуманная тобой болезнь должна быть хронической, не поддающейся лечению. Тогда тебя все будут жалеть, а ты со стороны сможешь понаблюдать, кто из твоих знакомых тебе друг, а кто — скрытый враг.

После лечения в Крыму Клопов стал стремительно набирать вес. Вначале он посчитал, что это следствие сытой, беззаботной жизни, потом решил обратиться к врачу. В районной поликлинике ему поставили диагноз — диабет второго типа. Клопов впал в депрессию: «Каждый день колоть инсулин — это же не жизнь!»

Быть прикованным к шприцу ему не хотелось. На счастье, один из его знакомых, врач по профессии, порекомендовал обратиться к московскому профессору. Столичный доктор содрал с Василия за частную консультацию столько, сколько слесарь-лекальщик высшей квалификации не зарабатывает за полгода. Но это того стоило! Московский профессор успокоил Клопова.

— Никакого диабета у вас нет! — сказал он. — У вас гормональное расстройство, которое легко корректируется с помощью лекарственных средств, диеты и занятий спортом.

На диету и спорт Василий плевал — не для того он родился на свет и прошел тяжелые испытания, чтобы питаться овсяной кашей на воде и бегать по утрам трусцой вокруг микрорайона. Дорогостоящие импортные лекарства сделали свое дело. Клопов перестал набирать вес и даже немного скинул лишние килограммы, но все равно в глазах окружающих он был толстяком с выпирающим животом.

Излечившись от прогрессирующего гормонального расстройства, Клопов всем знакомым стал жаловаться на диабет, который рано или поздно добьет его.

— Как жить! — стонал он при каждом удобном случае. — Я из-за этого проклятого диабета перестал быть полноценным человеком.

— Брось, Вася! Что ты за ерунду несешь! Люди всю жизнь живут с диабетом, и ничего.

— Мои кормильцы — это руки и голова. Я руками себе на жизнь зарабатываю. Доктор сказал, что если я промахнусь, когда буду ставить укол в предплечье, то могу повредить нерв, и координация движений травмированной рукой будет уже не та. Как я буду за бильярдным столом выглядеть, если начну мазать мимо лузы?

— Вози с собой медсестру, — посоветовали друзья. — Она тебе в мягкое место колоть будет. Если промажет, невелика беда! Ты же шары задницей по столу не гоняешь.

— Медсестре платить надо, если она в годах, а если молодая, то она вначале в кровать проберется, а потом заставит в ЗАГС пойти.

— Вася! Ты делаешь проблему из ничего! Сам колоть в ягодицу научись.

— Сам не могу! Я уколов боюсь.

В тайну инсулиновой «зависимости» Клопова были посвящены два человека — Юля и Снежана Березкины. Даже «племянник» Дима верил, что Клопова без ежедневных инъекций ждет диабетическая кома, за которой последует неминуемая смерть.

Когда Дима сопровождал Клопова в поездках, он ежедневно колол тому в ягодицу инсулин. Раствор для инъекций готовил Клопов, но вместо инсулина он набирал в шприц безобидный физраствор.

Когда один из его похитителей, Поцелуев Алексей Николаевич, заставил его и Юлю покинуть номер в доме отдыха «Металлист», единственное, о чем Клопов попросил его, — забрать с собой набор шприцев и ампулы с инсулином. Название вещества на ампулах было стерто, и похитители не сомневались, что в них жизненно необходимый Клопову инсулин.

В первые два дня после похищения бандиты не давали Клопову воспользоваться «инсулином», и он имитировал потерю сознания и судороги. Старший из похитителей, которого сообщники звали Волком, велел вколоть ему лекарство. Между бандитами возник спор, кто должен делать укол. Возиться с толстяком никто не хотел, и похитители решили, что уколы Клопов должен делать себе сам, под их присмотром.

Комната, в которой бандиты содержали Клопова, была крохотной: метра три в длину и столько же в ширину. Единственное окно в ней занавесили плотными шторами, с внутренней стороны прибили решетку. «Если дотронешься до штор, мы тебе молотком все пальцы на руках переломаем», — пригрозили бандиты.

Клопов и без окна сразу понял, что его привезли в сельскую местность, примерно в десяти километрах от дома отдыха. По утрам пленника будили крики петуха, потом мычали коровы, которых гнали в стадо, днем кудахтали куры. Собака во дворе лаяла на прохожих.

Каждое утро в соседнюю комнату приносили ведро воды. Через некоторое время до пленника доходили запахи готовящейся еды. Кормили Клопова в той же комнате, где содержали. Туалет ему заменяло ведро. Раз в две ночи, накинув мешок на голову, пленника выводили во двор — подышать свежим воздухом.

В первые дни Клопова били, целыми днями держали в наручниках. Избивали его просто так, не выдвигая никаких требований. Клопов был тертый калач. Он понял, что эти побои должны сломить его волю к сопротивлению, и тогда похитители вскроют карты и сообщат, что им от него требуется.

Стойко продержавшись два дня, он сделал вид, что сломался и готов на все, лишь бы этот кошмар когда-нибудь закончился. Похитители зря дали ему время побыть в одиночестве. За две ночи Клопов припомнил события последних лет и догадался, что от него будут требовать похитители. Доллары! Бандитов интересовали только его заграничные счета, что само по себе уже о многом говорило.

«Кто появился раньше — Поцелуев или Эдик? — размышлял Клопов. — Скорее всего, Поцелуев, а может быть, и Эдик. Кто его знает, когда эта похотливая сучка Снежана снюхалась с ним. Поцелуев в прошлом году был на турнире в Прибалтике, сопровождал игрока из Донецка. Когда он на прошлой неделе позвонил и предложил встретиться, я подвоха не заметил. Подумал, что организаторы турнира решили что-то поменять в регламенте игр. Обычное явление. Телефону никто из участников игр не доверяет. Все важные сообщения передают через нарочных, благо денег разъезжать по стране у игроков и организаторов турнира хватает.

Я принял его в доме отдыха и оказался здесь, избитый, на голом полу. Обидно, конечно, что всю информацию обо мне они получили от Снежинки. Я вложил в нее все, из нищеты в люди вывел, и что получил взамен? Рога на лысеющем черепе и бандитов с пистолетами в руках. Юлю, вот кого жалко! Она за гулящую сестру пулю получила».

Клопов припомнил тот день, когда ему шепнули на ушко, что к Снежане повадился ходить молодой мужчина. Клопов помчался к любовнице отплатить «добром за добро». Юля, случайно оказавшаяся рядом, поехала с ним. В квартиру к Снежане они поднялись вместе. Снежинка открыла дверь в шикарном, почти прозрачном пеньюаре, под которым были только кружевные трусики, купленные на деньги Клопова. Наряд не оставлял сомнения, что Снежинка ожидала любовника, так как Клопов в этот день приезжать к ней не собирался. Потом был скандал. Клопов избил Снежану и убил бы изменщицу, если бы не Юля. Она вступилась за сестру и, как могла, успокоила Клопова.

— Поехали, не будем пороть горячку! — настояла она. — Завтра успокоишься и решишь, как поступить.

Клопов с неохотой согласился. У подъезда они столкнулись с молодым мужчиной. Клопов с первого взгляда понял, кто это такой, а незнакомцу и думать не надо было. Он много раз видел любовника Снежинки и на фотографиях, и вживую, из окна автомобиля.

Любовник Снежинки, не говоря ни слова, развернулся и бросился наутек, но тех нескольких секунд, что они смотрели друг на друга, хватило, чтобы Клопов запомнил его на всю жизнь, а Эрик, оказавшийся Эдиком, запомнил Юлю.

На трассе утром, после похищения, Поцелуев велел остановить «Волгу» на пригорке. Там уже стоял потрепанный УАЗ-«буханка». Из него вышел Эдик с револьвером в руках. Поцелуев, Клопов и Юля вылезли из «Волги». Эдик, угрожая револьвером, велел Юле залезть в багажник. По ее глазам Клопов понял: Юля догадалась, что дальше будет, но сопротивляться была не в силах, действовала как загипнотизированная. Эдик выстрелил ей в висок, повернулся к Клопову и сказал: «Не люблю оставлять свидетелей! Зря вы тогда меня у подъезда встретили». Это была ложь. Они застрелили бы любую девушку, которая была с Клоповым.

«Если здоровому человеку колоть инсулин, то он умрет от расстройства внутренних органов, — припомнил Клопов. — У меня осталось пять ампул “пустышек”. Когда они закончатся, бандиты привезут настоящий инсулин. Колоть эту гадость я не буду. Времени у меня осталось совсем немного. Если через пять дней я не выберусь отсюда, мне придется признаться, что я всех дурачил с диабетом, или пойти на последний штурм. Лучше умереть в бою, чем отдать все, что нажил, этим зверюгам из леса».

По голосам Клопов пытался высчитать, сколько всего человек заходило в дом. Поцелуева и Эдика он видел вживую. Представительный седой мужчина, не проронивший ни слова на трассе, когда Клопова пересаживали из «Волги» в УАЗ, судя по всему, был главарем по кличке Волк.

Голос еще одного мужчины казался знакомым, но где и при каких обстоятельствах он встречался с ним, Клопов припомнить не мог. Этот мужчина был хозяином дома, в котором содержали Клопова.

Жену хозяина звали Марусей. Она готовила еду на всех, приносила воду, мыла посуду.

Еще один мужской голос был Клопову незнаком.

Пару раз во двор заходил старик, который беспрерывно кашлял. Судя по разговорам, старик знал, что в доме содержится пленник. Бандиты также упоминали о женщине по имени Леся, но ее голоса Клопов не слышал.

Шприц, уже наполненный «инсулином», ему заносили или красавчик Эдик, или Поцелуев. Когда в комнатушку к пленнику женщина приносила еду, охранявшие Клопова мужчины с револьверами заставляли его повернуться лицом к стене.

Бандиты ждали транспорта, на котором должны были вывезти Клопова из Сибири в Ригу.

Похитители все хорошо просчитали и составили отличный план, но они ничего не знали о прошлом Клопова, о тех временах, когда он был Васей Дацюком и работал на лесопилке в колонии «ТК-160/4».

Лесопилка состояла из нескольких производственных блоков, на которых пилили бревна на доски. С утра и до вечера на ней работали дисковые пилы, которые вгрызались не только в древесные стволы. Как-то один осужденный из отряда Клопова украл у товарища пайку хлеба. За крысятничество его приговорили к строгому наказанию: кисть руки воришки сунули под дисковую пилу. Лишившийся руки осужденный заявил руководству колонии, что потерял конечность по собственной невнимательности. Если бы он обвинил в членовредительстве исполнивших приговор зэков, в ту же ночь был бы убит прямо в лагерном лазарете. Даже в город на операцию не успели бы вывезти.

За полгода в промзоне с Клоповым бывало всякое. Как-то бандеровцы напали на него и наверняка бы скорректировали рост Василия в сторону уменьшения с помощью дисковой пилы, но Клопов был начеку: схватил палку и бился с врагами, как лев, пока не подоспели парни из его бригады. Это происшествие едва не привело к массовому побоищу. Сиплому стоило большого труда замять инцидент. Всю ночь он ходил из барака в барак, успокаивал противоборствующие стороны. Клопову он тогда сказал так: «Попутали тебя ребятки! Бывает. Ты зла на них не держи. Ничего же не случилось!»

Лесопилка могла закалить осужденного, а могла сломать. Клопов продержался на ней полгода, пока Сиплый не перевел его в штаб. Этого времени хватило, чтобы Вася Дацюк стал прожженным циником, в грош не ставящим человеческую жизнь. «Умри сегодня ты, а я — завтра!» — такой закон был в «ТК-160/4», да и не только там.

…В большой комнате в доме раздались приглушенные голоса. Маруся, жена хозяина, отговаривала Эдика от поспешного поступка.

— Он же может зайти в любую минуту! — шептала она. — Давай до вечера подождем…

Эдик до вечера ждать не стал, и вскоре Маруся удовлетворенно застонала. Клопов сплюнул от отвращения и стал в который раз продумывать план побега.