Функционирование любой организации требует денег. Самые известные организации ХХ века, начавшие свою деятельность с нуля, а не на фундаменте предыдущей партии, — это РСДРП и НСДАП.

Если перейти от политических партий к другим объединениям, то наиболее ярким из них будет коза ностра — итальянская мафия в Америке. Коза ностра состояла из нескольких семейств, не имеющих единого руководства. Семьи мафии координировали свою деятельность, иногда совершали совместные мероприятия, но единоличного общепризнанного лидера не имели. Американские мафиози первыми из преступников ХХ века догадались вкладывать полученные преступным путем деньги в легальный бизнес, юридическую защиту и бухгалтерский учет. Преступные группировки, пускавшие полученные с проституции или рэкета деньги на развлечения, девочек и наркотики, быстро исчезли, погрязнув в самоубийственных войнах, или были поглощены итальянцами, научившимися умело управлять финансовыми потоками.

Советская преступность шла своим путем. Во главе ее стояло несколько десятков воров в законе, имевших скорее формальную, чем практическую власть. В СССР действовали сотни, если не тысячи воровских шаек, не желающих признавать над собой власть воров в законе и тем более делиться с ними частью прибыли от награбленного добра. Чтобы укрепить свою власть, воры в законе обложили налогом карточных шулеров, сутенеров валютных проституток и спекулянтов, но денег все равно не хватало.

При социализме денежная масса в стране была ограниченной, и достать лишние рубли было просто неоткуда. Исключением была Грузия. С 1960 годов в Грузии и других республиках Закавказья появились нелегальные швейные производства. Владельцев этих предприятий стали называть цеховиками. На подпольных швейных фабриках выпускались поддельные джинсы, джинсовые куртки, а также обычная одежда модного фасона.

Цеховики мигом стали самыми богатыми людьми в стране. Некоторые из них зарабатывали больше миллиона рублей в месяц. Грузинские воры первыми поняли, что нашли золотую жилу, и обложили цеховиков налогом на нелегально полученную прибыль. К 1980 году сорок процентов всех воров в законе в СССР составляли выходцы из Грузии, имевшие в обороте огромные финансовые капиталы. Российским ворам такие деньги взять было просто неоткуда, и они активно искали новые источники финансирования.

Третьего мая Богомольцев встретился с мужчиной лет шестидесяти, изможденно худым, курившим одну папиросу за другой. Этот мужчина был смертельно болен и знал об этом. Много лет он был неофициальным посредником между представителями преступного мира Сибири и милицией.

Выслушав начальника уголовного розыска городского УВД, посредник сказал:

— Даже не думай об этой ерунде! Никто из наших отношения к похищению Клопова не имеет. Клопов — бильярдист, и этим все сказано! Бильярд — игра благородная, честная. Карточные шулеры платят нам налог, но они все мошенники, каталы-кидалы! Честных игр на свете две — шахматы и бильярд. Шашки и домино — детские развлечения, а шахматы и бильярд — это серьезные игры. На шахматах много денег не заработаешь, а бильярд — совсем другое дело! В бильярдном бизнесе крутятся большие деньги, но эти деньги бильярдисты честно зарабатывают, ни у кого не поднимется рука потребовать свою долю, к которой ты отношения не имеешь. Представь бильярдный стол, двух игроков и зрителей вокруг них. Какое тут может быть мошенничество? Никакого. Даже в шахматах можно фигуру с шахматной доски стянуть, а в бильярде такой номер не прокатит.

— Могли его похитить «вольные стрелки», которые не подчиняются никому?

— За беспредел отвечать придется. Вряд ли кто-то осмелился бы похитить Клопова ради вымогательства. Не того он поля ягода, чтобы его шпана обирала. Ищи своих «клиентов» в другой степи. Мы к его похищению отношения не имеем.

В тот же день Абрамов и Сизиков привезли вещи из квартиры Юлии Березкиной к ее сестре. Бросив тюки на пол посреди комнаты, оперативники провели негласный осмотр помещения.

— Тебе ничего не кажется странным? — спросил Абрамов, возвращая вещи в комоде на прежнее место.

— Кажется! — охотно согласился молодой коллега. — Эта квартира стерильная: в ней нет запрещенных предметов, нет ничего, что могло бы скомпрометировать хозяйку. У нее денег-то всего в тайнике спрятано шестьсот десять рублей. Копейки по меркам Васи Клопова. Он что, держал любовницу на голодном пайке?

Абрамов подошел к единственной примечательной вещи в квартире. Это была фотография в рамочке, на которой были запечатлены Клопов и сестры Березкины. Клопов в плавках и белой футболке до середины бедер стоял посредине, девушки в открытых купальниках — по бокам от него. Клопов обнимал девушек за талии, всем своим видом показывая, что они ему не просто знакомые или дальние родственницы. За Клоповым и девушками простиралось море. Фотография была сделана на волноломе. Кроме моря, никаких деталей пейзажа на ней не было.

— Почему он в футболке? — спросил Сизиков. — Не хотел пузо показывать? Мог бы втянуть его, когда фотку делали.

— У Клопова такой живот, что его уже не втянешь.

Сизиков тут же, не задумываясь, втянул живот и остался доволен своим телосложением.

Абрамов внимательно всмотрелся в лица на фотографии и обратил внимание на их разные выражения. Клопов был явно доволен жизнью. Еще бы ему не быть довольным! С такими красавицами ему любой мужчина позавидовал бы. Юля Березкина улыбалась. Ее тоже все устраивало. А Снежана, хоть и улыбалась, была чем-то встревожена.

— Заканчиваем обыск! — неожиданно сказал Абрамов. — У меня еще одно срочное дело на сегодня есть.

Из квартиры Снежинки Иван поехал в больницу, вызвал Березкину, чтобы поговорить на улице.

— Ну как, — спросила Снежана, — нашли у меня то, что искали?

— Что мы могли у тебя найти? — с подозрением спросил Иван.

— Например, его.

Тут Абрамова второй раз за день посетило озарение. В первый раз он догадался, чего опасается Снежана на фотографии, а во второй раз понял, что в его присутствии Снежана ни разу не назвала Клопова по имени или по фамилии.

— Снежана, как ты к Клопову обращалась? Васей его звать тебе по годам не подходит. Дядей Васей — глупо, Василием Дмитриевичем — еще глупее. Как ты к нему обращалась?

— Никак. Я его ни по имени, ни по отчеству не звала. Когда у нас были пылкие отношения и он шептал мне каждую ночь, что любит меня, я называла его «милый» или «дорогой», а потом вообще никак не называла. Юля звала его Васей. Он только ухмылялся в ответ. Я же никак не называла. В самом начале определиться не могла, а потом просто необходимости не было.

— Товарищем Клоповым не пробовала называть? — не к месту пошутил Абрамов.

Снежинка шутку не оценила и отвечать не стала.

— Услуга за услугу! — перешел к делу Абрамов. — Я помог тебе с вещами, а ты помоги мне разобраться, кто его мог похитить.

— Похитили? — изумилась девушка.

Абрамов понял, что проговорился раньше времени. Отступать было некуда. Он, не вдаваясь в подробности, рассказал Снежинке о странностях в исчезновении ее бывшего любовника.

— Если у Клопова были враги, которые убили твою сестру и похитили его самого, то они могут и до тебя добраться.

— Жуть какая! — не поверила Абрамову девушка. — Зачем я кому-то нужна? У меня и денег-то нет.

— Ты можешь знать о похитителях то, что выведет нас на их след. Тебя могут убрать как нежелательного свидетеля. Кто из вас больше знал о Клопове — ты или Юля?

— Я, конечно. Но я, ей-богу, ничего такого не знаю. Никаких личных тайн он мне не доверял.

— Он звал тебя замуж?

— Нет. Ни разу. Даже не намекал. Если бы позвал, я бы, не раздумывая, согласилась. Быть женой немолодого мужчины во всех отношениях лучше, чем изображать на людях его племянницу. Я представляю, что вам про меня наговорили. Но вы не спешите меня обвинять во всех смертных грехах. Встаньте на мое место и подумайте, как бы вы поступили. Вы же видели мою бабушку? В одной квартире с ней стало жить невозможно. Тут появился Максим и предложил мне выйти за него замуж. Я согласилась. Глупая была. Сейчас бы я даже слушать о замужестве со студентом не стала, а тогда мне показалось, что это единственный выход из положения.

Тут на меня разом все навалились: с одной стороны, родители Максима стали намекать, что нам негде и не на что будет жить, а с другой — Юля открытым текстом сказала, что уж лучше с психически больной бабушкой жить, чем в нищете со студентом прозябать. Потом она меня познакомила с ним. Он в первый же день знакомства сказал: «Проси все, что хочешь! Все будет твоим!» Я ничего не ответила. Через несколько дней мы поехали на вещевой рынок. Он шел впереди, я — немного сзади, а за мной его «племянник» Дима с мешком. Я выбирала вещи, которые мне понравились, и мы с ним шли дальше, а Дима рассчитывался с продавцами и складывал вещи в мешок. Когда мешок наполнился, мы поехали к нему домой. Он сказал: «Все, что мы купили, — твое. Мне за эти тряпки ты ничего не должна, но у меня есть одно условие: ты должна примерить обновки при мне». Примерка закончилась в кровати. Я до последнего времени ни разу не пожалела, что связалась с ним.

— Что же случилось в последнее время? Ты изменила Клопову? Я видел твое выражение лица на фотографии на море. Я бы на месте Клопова крепко задумался, отчего у тебя такой испуганный взгляд, если у вас все шло так хорошо.

Снежана пристально посмотрела в глаза Абрамову и решилась признаться.

— Один раз было. Он меня с другим мужчиной не застал, но догадался, что я ему изменила. Больше я об этом ничего говорить не хочу. Это касается только меня и его.

— Хорошо! Оставим этот скользкий вопрос на потом. Если возникнет необходимость, мы к нему вернемся, если нет — пусть твое ветреное поведение останется на твоей совести. Скажи, у Клопова были враги? Он кого-нибудь боялся?

— Он опасался «людей из леса». Когда мы были в Прибалтике, он увидел знакомого и перешел на другую сторону улицы. Я спросила: «Кто этот человек?» Он ничего не ответил, и это было странно. Он раньше никого не боялся. — Снежинка задумалась на секунду и продолжила: — Как-то в Москве зимой мы решили срезать путь и пройти до гостиницы по дворам. В одном из них нам дорогу преградили человек шесть пьяных парней. Они хамским тоном потребовали у него закурить. Я поняла, что все! Просто так, целыми и невредимыми, мы до гостиницы не дойдем. Я уже мысленно попрощалась с новенькой шубкой, как он неожиданно засмеялся и заговорил с парнями на каком-то странном языке. По смыслу я понимала, о чем он говорит, но большая часть слов была мне незнакомой. Он спросил парней, кто они такие и чем занимаются. Парни не успели ответить, как он пообещал их всех на «пики» насадить и в первой же зоне «на четыре кости поставить», так как они отморозки и беспредельщики и не видят, на кого наехали. Парни тут же протрезвели и быстро скрылись в темноте. Я стала допытываться, на каком языке он с ними говорил. Он отшутился, сказал, что вырос в неблагополучном районе и еще в детстве нахватался много блатных слов, значения которых сам не понимает.

— Вернемся к «людям из леса». Кто они: бандиты или партизаны какие-то? Последние вооруженные формирования прибалтийских националистов ликвидировали в конце пятидесятых годов. Через двадцать лет вам в Прибалтике опасаться было некого.

— Я ничего больше не знаю! — занервничала девушка. — Он сказал, что не хочет встречаться с «людьми из леса». Я не стала его расспрашивать, так как он все равно бы мне правду не рассказал. Он был скрытным человеком.

— Почему ты говоришь «был»? — насторожился Абрамов.

— Сейчас же его здесь нет, — удивляясь непониманию собеседника, ответила Снежана. — Если его нет, значит, он был, а если придет, то будет.

— Логично! — согласился Иван, пожелал девушке скорейшего выздоровления и помчался в управление — доложить начальству последние новости.