Колонна трудящихся на первомайской демонстрации растянулась по главному проспекту города на несколько километров. Словно гигантская змея, она медленно ползла по проспекту, то сжимаясь в плотную массу людей, то растягиваясь на несколько метров между рядами. При подходе к площади Советов, на которой находилась трибуна, откуда трудящихся приветствовали руководители области, организаторы построили граждан в четкие ряды. Движение колонны ускорилось. При прохождении колонны мимо трибуны диктор, ведущий демонстрацию, или коротко оповещал о трудовых достижениях вступившего на площадь коллектива, или сразу предлагал поприветствовать трудящихся громогласным «Ура!»

— Да здравствуют трудящиеся завода «Металлист»! Ура, товарищи!

Работники завода «Металлист» дружно кричали «Ура!», приветственно махали руками руководителям области и ускоряли шаг, как только выходили за пределы площади. В условном месте участников демонстрации поджидали грузовики. Трудящиеся бросали в кузова автомобилей портреты членов Политбюро ЦК КПСС, транспаранты с первомайскими лозунгами и спешили домой — готовиться к праздничному застолью. По традиции, первую рюмку в Сибири поднимали в час дня. В Москве в это время демонстрация трудящихся только-только начиналась с приветственной речи генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева.

Первого мая Абрамов стоял во второй линии оцепления недалеко от площади Советов. Милиционерам второй линии можно было прогуливаться взад-вперед по отведенному им участку проспекта. В их обязанности входило немедленное реагирование в случае чрезвычайного происшествия.

Абрамов каждый год стоял в оцеплении то в первой линии, то во второй, но ни одного происшествия за все время службы припомнить не мог. Самым запоминающимся ЧП было «выпадение» пьяного мужика из колонны. Этот трудящийся не рассчитал силы, перебрал в ожидании движения колонны и около площади в прямом смысле слова выпал на газон. Абрамов с коллегой подобрали его, отнесли во двор ближайшего дома, похлопали по щекам, привели в чувство и велели идти домой. Забирать в медицинский вытрезвитель участников демонстрации было запрещено.

Рассматривая медленно ползущую напротив него колонну, Абрамов думал о Снежинке. Накануне он побывал у нее в больнице и сообщил, что Юля Березкина была убита, а не погибла в результате дорожно-транспортного происшествия. Узнав о новых обстоятельствах смерти сестры, Снежинка на время впала в ступор, потом вновь обрела способность говорить.

— Мы подозреваем, что ее убил Клопов, — сказал Иван.

— Нет. Это исключено, — покачала головой Снежана. — Он скорее бы меня убил, чем Юлю.

— Снежана! Надо решить один вопрос. Тело твоей сестры находится в морге и готово к захоронению. Если ты не будешь организовывать похороны, то ее похоронят за счет государства.

— Почему вы все думаете, что у меня дома деньги мешками хранятся? — обиженно сказала Снежана. — Мне не на что хоронить Юлю. Мне после больницы жить будет не на что, а вы мне предлагаете венки купить, поминки оплатить? Нет у меня денег. Нет!

— Хорошо, — согласился Абрамов. — Ее похоронят за счет государства. Ты поедешь на похороны? Я могу договориться с врачами. Они отпустят тебя на полдня.

По лицу Снежаны побежали слезы. Сглотнув ком в горле, она тихо прошептала:

— Не нужны мне эти похороны. Я хочу помнить ее живой, а не в гробу. Хороните без меня.

В управлении Абрамов доложил Агафонову, что он почти нашел общий язык с Березкиной.

— Не увлекайся, Ваня, не увлекайся! Снежинка хоть и юное создание, но коварное и беспринципное. Чуть-чуть дашь слабину — она тебе на шею сядет и понукать будет.

— Может быть, я не прав, но сейчас она единственный человек, который может хоть что-то рассказать о Клопове.

— Не знаю, что получится из твоей затеи, но срок тебе на ее разработку я даю до третьего мая. В среду к нам приезжают гости из Москвы. С какой целью они прибудут и кто они такие, я не знаю. Если это обычные проверяющие, то мы их визит как-нибудь переживем. Если они приедут с целью найти в наших действиях недостатки, то готовься к выговору или к строгому выговору.

Агафонов посмотрел задумчиво в окно, достал сигареты, хмыкнул, оценив ситуацию вокруг московской проверки.

— Что за жизнь, черт возьми! — сказал он. — Как ни старайся, сутками на работе сиди, но если в Москве приняли решение тебя наказать, то накажут, будь ты хоть трижды самым добросовестным работником в уголовном розыске. Я разрешаю тебе поработать с Березкиной в выходные за счет своего, так сказать, личного времени.

С трудом дождавшись конца демонстрации, Абрамов поспешил в больницу. Снежинка вышла к нему на улицу, и они пошли в больничный парк, чтобы посидеть на лавочке в уединенном месте. Снежана была бледной, осунувшейся, с обвисшей грудью. Девушка перехватила взгляд Абрамова, невесело усмехнулась:

— Ничего более ужасного я в своей жизни не видела! Была грудь, на которую все мужчины засматривались, а теперь что осталось? Уши спаниеля. К зеркалу подходить страшно: волосы тусклые, руки как спички, ноги…

Снежинка потянулась к верхним пуговичкам больничного халата, явно намереваясь расстегнуть их.

— Хотите покажу, что со мной стало? — спросила она.

— Не надо, не надо! — поспешно остановил ее Абрамов.

— Если бы мне сказали месяц назад, что я без всякого стыда покажу обнаженную грудь незнакомому мужчине, то я бы ни за что не поверила. Но больница! Она убивает чувство стыда. Я сколько раз видела, как женщины подходят на медицинский пост и оголяют ягодицы для уколов. Им безразлично, стоят мужчины рядом или нет.

Абрамов был сбит с толку. Он не знал, как ему реагировать на откровенные признания Березкиной.

— Соседки по палате говорят, что руки и ноги снова станут прежними, а грудь уже не поднимется, так и будет висеть.

— Снежана, давай о чем-нибудь другом поговорим.

«Один-ноль в мою пользу! — подумала девушка. — Он должен был, просто обязан был переменить тему. Забавно было бы, если бы кто увидел, как я милиционеру в форме голую грудь показываю».

— Вы говорили, что можете отвезти меня на похороны? На похоронах мне нечего делать. Я еще, чего доброго, в обморок там упаду, и вам придется со мной возиться, «скорую помощь» вызывать. Если у вас есть возможность, отвезите меня к Юле домой. Ключи от ее квартиры у вас есть? Вы не подумайте ничего такого, просто я хочу забрать у Юли свои вещи.

— Свои? — усомнился Абрамов.

— Конечно, свои, а чьи же еще? Я и Юля носили одежду одного размера. Я часто давала ей свои платья и юбки. Сейчас, после ее смерти, Юлин сожитель все продаст, пропьет и мне даже на память о сестре ничего не оставит.

— Он сейчас в ИВС, срок за мелкое хулиганство отбывает.

— Ну и что! — возразила девушка. — Он что там, в вашем ИВС, десять лет сидеть будет? Он скоро выйдет на свободу и вернется домой, а я все еще буду здесь, в больнице. Почему я должна лишаться своих вещей из-за какого-то алкаша? Мне, как наследнице Юли, положено все ее имущество, а не только те вещи, которые я дала ей на время поносить.

— Юля довольно долго жила со своим сожителем. Любой суд часть имущества присудит ему.

— Он был кровососом на шее моей сестры, а не ее гражданским мужем. Все в этой квартире должно принадлежать мне. Даже его поношенные трусы моя сестра купила, а не он сам заработал.

— Погоди-погоди! — перебил ее Абрамов. — Мы начали с твоих вещей, а заканчиваем тем, что ты у гражданина Пахоменко хочешь последние носки отобрать? Какая-то часть имущества в любом случае будет принадлежать ему. Ты не собираешься тарелки поштучно делить или туалетную бумагу по сантиметрам отмерять?

Снежинка с непониманием посмотрела на милиционера.

— Я был на обыске в квартире твоей сестры, — объяснил Абрамов. — Заходил в туалет и видел рулон туалетной бумаги.

— Это ей из Москвы привезли. У нас туалетную бумагу только по великому блату можно достать.

— На чем мы остановились? — спросил Иван.

— На моих вещах, — с сожалением ответила Снежана. — Если бы не больница, я бы вышибла этого проходимца к чертовой матери и вещи бы его вслед выбросила.

— А ты как… — Абрамов показал на правый бок девушки.

— Все в порядке! — грустно улыбнулась Березкина. — Трубки уже сняли, мочесборника под халатом нет.

Абрамов давно догадался, зачем больные носят под одеждой прозрачные пакетики с янтарной жидкостью, но медицинское название этого приспособления добило его. Резерв на восприятие натурализма и цинизма у Абрамова на сегодня закончился. Он оговорил со Снежинкой время, к которому на следующий день заедет за ней, и поспешил домой, к праздничному столу. Снежана вернулась в палату. По пути остановилась у зеркала, придирчиво осмотрела себя.

«Мы будем в квартире одни, — подумала она, — но это ничего не значит. Как женщина я сейчас представляю ценности меньше, чем мочалка в бане. Остается давить на жалость. Абрамов — мужчина здоровый, крупный, сильный. У мощных мужчин в крови заложено заступаться за слабых и помогать им».

Агафонов не был доволен решением Абрамова без санкции прокурора повторно посетить квартиру Юлии Березкиной, но возражать не стал.

Второго мая Иван забрал Снежинку из больницы и на служебном автомобиле отвез домой к сестре. Снежана в квартире времени зря не теряла. Она нашла покрывало, расстелила его на полу и стала складывать в него вещи. Вскоре вещей, которые Снежинка дала «поносить» сестре, набралась такая большая куча, что края покрывала не завязывались в узел.

— Еще одно покрывало надо взять, — задумчиво сказала девушка.

— Если не секрет, как ты планируешь эти узлы выносить? — спросил Иван. — Соседи милицию вызовут, подумают, что мы воры.

— Ну и что? — отмахнулась от несуществующей проблемы девушка. — Вы покажете им удостоверение, и соседи успокоятся. И потом, я же не чужое забираю, а свое!

— Угу! — «согласился» Абрамов. — Судя по вещам на покрывале, твоя сестра даже на обувь себе не заработала. Исключительно в твоих сапогах и туфлях ходила.

Снежинка села на диван, обхватила лицо ладонями и заплакала.

— Все меня за проститутку считают! — всхлипывая, сказала она. — Никто же не спросит, как мы после смерти мамы жили. На одной картошке и супах из пакетов сидели. Потом у бабушки крыша стала ехать, а теперь я и сестры лишилась. Кто мне руку помощи протянет? Никто! Для всех вас я шлюха и подстилка. Я даже вещи сестры забрать не могу только потому, что она жила в одной квартире с полным ничтожеством, с алкоголиком!

— Успокойся! — попросил ее Абрамов. — Забирай все, что считаешь нужным. Два узла я вывезу, остальное оставь. Гражданина Пахоменко я после освобождения предупрежу, что если распорядится вещами Юлии без твоего ведома, то мы его за кражу посадим.

Заплаканная Снежинка с благодарностью посмотрела на Ивана, всхлипнула, утерла подолом больничного халата слезы и продолжила собирать в узел юбки и кофточки. Закончив со сборами, она придирчиво осмотрела два узла с вещами и сказала:

— Пожалуй, все. Можно возвращаться. Завтра на работу выйдет сестра-хозяйка. Я возьму у нее ключ от моей квартиры и отдам вам.

«А это шанс! — обрадовался Абрамов, но вида не подал. — В отсутствие Снежинки осмотреть ее квартиру — это уникальный случай заглянуть в частную жизнь Клопова».

Агафонов, узнав о планах коллеги, недовольно поморщился, но был вынужден согласиться, что осмотр квартиры Снежинки может дать много дополнительной информации.

Снежинка собирала вещи под пристальным наблюдением Абрамова. Она уже поняла, где слабое место у этого мужчины. Чтобы сбить его с толку, Снежана достала из шкафа нижнее белье сестры и стала вертеть его в руках, словно хотела понять, стоит ей забирать поношенные женские трусики или нет. Абрамов устыдился происходящего и ушел на кухню. Снежана тут же легла на пол, достала из тайника под диваном конверт, сунула его во внутренний карман пальто. Милиционер, завязывая вещи в узел, содержимое карманов верхней одежды не проверял.

В этот же день, второго мая, к стенду «Их разыскивает милиция» во дворе Машиностроительного РОВД подошел неприметный гражданин лет сорока. Его внимание привлекла фотография упитанного мужчины, возрастом немного старше незнакомца.

«Внимание, розыск! Органами внутренних дел за совершение убийства разыскивается Клопов Василий Дмитриевич, 2 декабря 1934 года рождения, уроженец города Брянска. Приметы преступника…»

Мужчина дважды прочитал розыскной лист, с удовлетворением покивал головой, словно он никогда не сомневался, что Клопов рано или поздно станет убийцей. Посмотрев по сторонам, незнакомец ловко снял объявление со стенда, сунул его в карман и пошел своей дорогой.