Из колонии до Саранска Дацюк, превратившийся в Рябинкина, доехал на попутной машине. В городе Василий первым делом купил на рынке поношенное пальто. Почти новенькую зэковскую телогрейку со споротым номером он тут же, на рынке, обменял на буханку хлеба и две банки гречневой каши с мясом из солдатского сухпайка.

В гражданском пальто Рябинкин стал привлекать меньше внимания, чем в телогрейке и видавшей виды шапке-ушанке. На железнодорожном вокзале он купил билет до Пензы, ближайшего крупного города к Саранску. В Пензе Рябинкин никогда не был и до зоны даже не знал о существовании такого города. Но теперь его путь лежал именно в Пензу, так как в другие крупные города бывшему заключенному лучше было не соваться.

На вокзале в Пензе Рябинкин взял такси и доехал до противотуберкулезного диспансера. Было утро, часы приема больных.

— Давайте ваше направление! — грубо сказала ему медсестра в приемном отделении.

— У меня нет направления. Есть только снимок легких и выписка из истории болезни.

— Без направления мы не принимаем, — отрезала медсестра и приготовилась заняться другим пациентом. Но не тут-то было!

— Да мне наплевать, принимаете вы без направления или нет! — закричал Рябинкин на все отделение. — У меня туберкулез в открытой форме, а вы меня хотите на улицу выгнать, как бродячую собаку? Я что, из-за какой-то паршивой бумажки подыхать должен?

На шум выглянула дежурная врач, завела Рябинкина к себе в кабинет. Вскоре к ним присоединился главврач диспансера Мордюков.

— У вас действительно туберкулез, — сказал главврач, посмотрев на свет рентгенограмму легких Рябинкина. — Почему вы не поехали, согласно направлению, в саранский диспансер? Там хорошие врачи, современное оборудование в хирургическом отделении.

— Туберкулез — болезнь нищих и зэков, — ответил Рябинкин. — Я твердо решил начать новую жизнь, и сталкиваться в саранском диспансере с теми, с кем сидел или о ком слышал в зоне, я не желаю. Я честно отбыл свой срок и стал таким же советским гражданином, как вы или как товарищ Хрущев Никита Сергеевич. Вы не можете отказать мне в предоставлении медицинской помощи только потому, что я приехал к вам без направления. Я, по большому счету, в данный момент бомж. У меня нет постоянного адреса или прописки, так какая разница, где меня лечить?

— За что вы сидели? — спросила врач.

— За хулиганство, — Рябинкин протянул медикам справку об освобождении.

Изготавливая для себя новый документ, Дацюк решил, что быть судимым за грабеж с пятилетним сроком ему не стоит, и поменял себе статью на хулиганство, а срок отбытия наказания сократил до года.

— Я из-за девушки подрался, — пояснил Рябинкин врачам.

Главврач хмыкнул, с недоверием покачал головой.

— Сколько встречал людей, судимых за хулиганство, — сказал он, — все до единого из-за девушки на скамью подсудимых попали. Что там за девушка у вас такая, что из-за нее день и ночь дерутся?

Мордюков переписал в блокнот номер статьи из справки об освобождении и велел Рябинкину раздеться по пояс.

— Какой у вас рост? — спросил врач.

— Сто семьдесят семь сантиметров.

— Сейчас вы весите 59 килограмм… хм-м… У вас недобор веса — восемнадцать килограммов. В колонии плохо кормили или вы потеряли вес в последнее время?

— В ноябре начал худеть, а до этого все нормально было.

Мордюков еще раз внимательно посмотрел на осунувшегося молодого мужчину. Кожные покровы у него бледные, на лице стала выступать нездоровая желтизна. Ребра торчат, руки тощие, как у дистрофика.

— Оформляйте госпитализацию, — распорядился главврач.

Так для Василия началась новая жизнь. В больнице ему понравилось. Кормежка была сносная, врачи относились к больным хорошо, о бывшей судимости ему никто не напоминал. Деньги у Василия были, и санитарки с готовностью бегали ему за папиросами в ближайший ларек. В марте Рябинкина перевели из терапевтического корпуса в хирургический.

— Мы удалим у вас половину правого легкого, — объяснил врач.

— Согласен, режьте, если надо, — с легкостью согласился Василий.

Другого пути избавиться от туберкулеза у него не было.

Пока Рябинкин был в терапии, главврач проконсультировался относительно его личности с начальником районной милиции.

— Не волнуйтесь, товарищ Мордюков! — успокоил главврача начальник РОВД. — Наш участковый проверил его личность, поговорил с ним и написал справку, что Рябинкин встал на путь исправления и в настоящее время не представляет общественной опасности.

— Как быть с его пропиской и паспортом?

— Паспорт он получит только тогда, когда принесет заявление от домовладельца, что ответственный квартиросъемщик или владелец частного дома готов прописать его у себя. Ему не выдадут паспорт без прописки, а прописку он получит только тогда, когда кто-то согласится прописать его у себя.

— А если его никто не захочет прописывать, тогда как?

— Тогда он пойдет на завод, и его временно пропишут в рабочем общежитии. Вы, товарищ Мордюков, о его дальнейшей судьбе не волнуйтесь! Пока он находится у вас на лечении, ни прописка, ни паспорт ему не нужны.

Участковый действительно проверял личность Рябинкина. Он взял его справку об освобождении, посмотрел на свет, увидел водяные знаки и вывел подробную справку о проверке личности гражданина Рябинкина В. Д. Посылать куда-то запросы участковый не стал. Зачем время зря терять, если у человека документы в порядке?

В конце марта Рябинкина прооперировали. Проходя курс реабилитации после операции, Василий с ужасом заметил, что у него пропала потенция. Мужики в палате успокоили его:

— Не терзай себя, Вася! Пройдет время, и все вернется. Ты сам посуди: у тебя вырезали половину легкого, во время операции ты был под общим наркозом, в тебя чужую кровь вливали. И ты хочешь, чтобы после такого серьезного хирургического вмешательства через месяц ты по девкам побежал? Погоди, наберись сил, никуда от тебя женщины не денутся. Ты парень молодой, быстро оклемаешься.

— Оклемаюсь! — согласился Рябинкин.

Прищурившись, посмотрел вслед стройной медсестре и вспомнил зону.

О зона! Отдельный мир, замкнутое пространство. Здесь каждый обо всем на свете знает, здесь можно найти советчиков на все случаи жизни: от лечения чумки у собак до ограбления «Чейз Манхэттен банка» в городе Нью-Йорке. Отдельной темой были женщины. О них перед сном вспоминали каждый вечер.

— На сорокалетней бабенке поджениться гораздо легче, чем выстраивать отношения с тридцатилетней, — авторитетно рассказывал повидавший жизнь зэк. — До сорока лет женщина надеется выйти замуж, родить детей и стать такой матерью и хозяйкой, как все. После сорока лет ловить уже нечего. Тут все мысли женщины сосредотачиваются на плотских удовольствиях. Она думает: «Если с мужем не повезло, так хоть поживу для себя!» Сорокалетняя женщина начинает молодиться, с благосклонностью принимает ухаживания мужчин, и чем моложе мужчина, тем охотнее она допускает его в свою кровать.

Василий запомнил этот разговор и как только почувствовал, что мужская сила стала возвращаться к нему, стал флиртовать с медсестрами и санитарками. Деньги у него еще оставались, так что можно было попробовать перейти ко второму этапу легализации.

По ночам в отделении оставались на дежурство женщины-врачи, медсестры и санитарки. На врачей Василий даже не смотрел — не того поля он был ягода, чтобы врач на него внимание обратила. Медсестрами были молодые девушки, недавно окончившие медучилище и получившие распределение в тубдиспансер. По доброй воле медсестры на такую опасную работу не соглашались. Окрепшему и набравшему вес Василию удалось соблазнить одну из медсестер. Несколько ночей они предавались любви в сестринской, и Рябинкин до того обнаглел, что спросил, не пошла бы медсестра за него замуж. Ответ девушки вернул Василия с небес не землю.

— Замуж за тебя? Больше ты ничего не придумал? Я как тебя родителям представлю? Посмотрите, это мой жених. Он недавно с зоны вернулся. У него половины легкого нет. После выписки из больницы он получит вторую группу инвалидности и будет у нас на шее сидеть, так как у него ни профессии, ни образования.

Василий по-настоящему по-человечески обиделся на медсестру и больше с ней дел не имел.

«Придется заняться санитарками», — решил он.

Санитарки в тубдиспансере официально назывались младшим медицинским персоналом. На самом деле они мыли полы, следили за чистотой в палатах, иногда ночами сидели около тяжелобольных.

Присмотревшись, Василий решил сосредоточиться на Акулине Клоповой, женщине старше его на пятнадцать лет. Клопова была бездетной вдовой, некрасивой, очень худой, словно сама только что переболела туберкулезом. У Клоповой была своя комната в коммуналке, и это решило все.

Как-то Рябинкин спросил у Клоповой, какие духи ей нравятся. Санитарка покраснела. Она не ожидала вопроса на такую интимную тему от молодого, начинающего поправляться мужчины. Всем духам на свете Акулина предпочитала «Красную Москву». Рябинкин попросил купить ему флакончик. Когда санитарка принесла духи, он, не распечатывая коробочку, протянул их Клоповой.

— Это тебе! Прими подарок от всего сердца.

С этого момента начались близкие отношения Клоповой и Василия. Каждую смену, когда санитарка оставалась на ночь, они закрывались в подсобном помещении и предавались бурной любви. Василию было чему научить замкнутую и неопытную санитарку — в Киеве он зря времени не терял!

В июне Рябинкина стали готовить к выписке.

— Кажется, нам придется расстаться, — с грустью сказал Василий. — Я не могу остаться в городе без прописки. Мне придется ехать на Украину, пропади она пропадом!

— Давай я тебя у себя пропишу, — не задумываясь, предложила санитарка.

— Акулина, мне твоей жалости не надо! — жестко ответил Василий. — Если ты не считаешь, что между нами было одно баловство, давай поженимся, чтобы все как у людей. По-человечески.

Клопова была на седьмом небе от счастья. После выписки из тубдиспансера Василий прописался у санитарки и повел ее в ЗАГС. При регистрации брака он взял фамилию жены.

— Я твердо решил порвать с прошлым, — объяснил он Акулине. — Даже фамилию старую иметь не хочу.

Санитарке было безразлично, какую фамилию будет носить муж. Хочет быть Клоповым? Пускай будет!

Свою легализацию Василий продумал до мелочей еще в колонии. По ходу действия он вносил в нее коррективы, но в целом все шло так, как он задумал.

На первом этапе он навсегда избавился от Василия Дацюка. Если бы кто-то начал искать этого человека, то пришел бы к выводу, что он пропал, как только покинул ворота колонии. Вместо Дацюка появился Рябинкин, к Василию Дацюку не имеющий никакого отношения.

На втором этапе он должен был получить прописку и подготовить документы для получения паспорта. Акулина Клопова подала в милицию заявление, что готова прописать на своей жилплощади бывшего осужденного Рябинкина. В милиции повертели в руках справку об освобождении Василия и вызвали его для уточнения обстоятельств.

— Как это понимать? — спросил начальник паспортного стола, показывая на прочерк в справке об освобождении в графе «на основании каких документов выдана справка».

— Я родом из Брянска, — пояснил Василий. — В мае 1941 года меня отправили к бабушке в Киев. Началась война. Отец и мать погибли под бомбежками, а бабушка умерла от голода. Я чудом выжил. После войны работал где придется, перебивался с хлеба на воду. Потом случилась эта нехорошая история, и меня осудили. Из колонии посылали запрос в Брянск, но оттуда ответили, что ЗАГС, где мне выдавали свидетельство о рождении, был разрушен во время войны, и никаких архивных документов не сохранилось.

— Ты никогда не получал паспорт? — удивился милиционер. — Как же в колонии установили твою личность? Вдруг ты никакой не Рябинкин, а английский шпион Черчиль-Мерчиль?

— Нет, — серьезно ответил Василий. — Я японский шпион по имени Аякозел-Накамоде. В Японии же другого способа легализации не придумали, как меня в зону отправить. В Мордовию. На лесопилку! Там же курорт. Лимоны растут, обезьяны по веткам прыгают.

Начальник паспортного стола смеялся до слез.

— Как ты сказал? — раз за разом переспрашивал он. — «Я козел на комоде?» Надо запомнить, где-нибудь пошучу.

Неожиданно начальник паспортного стола перестал смеяться, посерьезнел.

— Да-а, — мрачно протянул он. — Всех нас война потрепала. Придется довериться твоей справке.

Он поставил свою визу на заявлении Клоповой, и вскоре Василий Рябинкин получил паспорт с отметкой, что данный документ выдан на основании справки об освобождении. После регистрации брака с Клоповой и смены фамилии в руках у Василия оказался новый паспорт, в котором отметки о судимости уже не было, так как данный документ выдавался на основании прежнего паспорта, а не справки об освобождении. С этого момента легализация нового гражданина СССР Клопова Василия Дмитриевича была окончена.

Разобравшись с документами, Клопов пожаловался участковому фтизиатру, что в тубдиспансере он не вылечился до конца, чувствует после операции слабость и головокружение. Врач с пониманием покивала головой.

— Что вы хотите! Такая тяжелая операция. Вам нужно санаторно-курортное лечение за счет профсоюзной организации. Вы куда устроились работать?

— При выписке из тубдиспансера мне пожизненно присвоили вторую группу инвалидности. На работу я пока устроиться не успел, да и кто возьмет меня, инвалида?

— Хорошо, посмотрим, что можно сделать, — сказала врач.

Дома Клопов науськивал жену:

— Акулина, ты же не хочешь, чтобы я опять загнулся? Запишись на прием к главврачу, попроси: пусть он походатайствует в горздравотделе, чтобы мне выписали путевку на санаторно-курортное лечение. Я поправлю здоровье, и мы с тобой заживем лучше прежнего!

Клопова была на приеме у главврача трижды, плакала и умоляла его помочь молодому мужу встать на ноги. Мордюков созвонился с горздравотделом, попросил не задвигать бывшего пациента в конец очереди.

Не прошло и месяца, как Клопов получил направление в санаторий в Крым, в город Алушту.

— Я еду в Крым? — не поверил своим глазам Клопов.

Он рассчитывал, что ему дадут направление куда-нибудь в лесной подмосковный санаторий или в лучшем случае в Краснодарский край, а тут — Крым! Рай на земле, идеальное место для лечения туберкулеза или восстановления после сложной легочной операции.

— Вам повезло, — объяснила врач. — К нам буквально вчера пришла разнарядка на крымский санаторий, и мы решили направить вас, так как вы являетесь инвалидом по туберкулезному заболеванию. Лечитесь, выздоравливайте!

«Вот она, социальная справедливость! — подумал Клопов, выходя от врача. — Мне, бывшему зэку, проходимцу без роду и племени, дают путевку в Крым, а какому-нибудь работяге выпишут направление в Поволжье, где от голода сороковых годов еще толком не очухались».

Оставив зареванную Акулину ждать его возвращения из санатория, Клопов рванул навстречу новой жизни. В крымских санаториях были бильярдные столы и были любители «погонять шары». В противотуберкулезном санатории восстанавливался после болезни народ неимущий, и ловить в нем было нечего. Зато в других санаториях у отдыхающих деньги водились!

Клопов за три месяца обошел все побережье Алушты, сыграл во всех санаториях и вновь почувствовал вкус денег. Поразмыслив, он написал письмо жене, в котором честно признался, что нашел другую женщину и предлагает Акулине развестись без скандала и взаимных упреков. К письму Клопов приложил заявление о разводе, заверенное местным нотариусом.

Акулина, получив странное известие от мужа, взяла недельный отпуск за свой счет и рванула в Алушту. Мужа она с трудом нашла на набережной в компании двух нетрезвых девиц.

— Вася, кто это? — спросила ошеломленная Акулина.

— Мои подруги, — пьяно ухмыляясь, ответил Клопов.

— Это твоя жена? — поразились девицы. — Такая страшная и старая? Ты где ее нашел? В доме престарелых?

— Вася! — в отчаянии закричала Акулина. — Объясни мне, что происходит?

— Я прозрел! Девчонки правы. Ты слишком старая для меня. Давай разойдемся, как в море корабли.

Акулина не стала дослушивать пьяного мужа. Вернувшись в Пензу, она написала Клопову гневное, полное оскорблений письмо, к которому приложила свидетельство о разводе. Из своей комнаты в коммуналке она Клопова выписала, но ликвидировать прописку в его паспорте, конечно же, не могла.

Все шло по плану. Не прошло и года после освобождения, как у Клопова на руках был паспорт с пропиской, свидетельство об инвалидности и полные карманы денег. После окончания санаторного лечения путь его лежал в Москву — центр бильярдных игр в СССР.

Об одной детали Клопов не знал и не мог догадываться. Отпечатки пальцев, взятые у него после ареста в Киеве, хранились в информационном центре МВД Украинской ССР. После реформы Щелокова об информационном обеспечении МВД СССР все отпечатки пальцев из союзных республик поступили в ГИЦ МВД СССР в городе Москве.