Дом Клопова находился на проспекте Ленина в глубине дворов. Он, как и Юля Березкина, не любил суеты центральной улицы города.

Прибыв на место, Агафонов стал прикидывать, где бы Клопов мог оставлять свою «Волгу» на ночь. Бросить автомобиль без присмотра во дворе дома мало кто рискнет. По ночам по улицам города шастали молодежные шайки, промышлявшие кражей колес с легковых машин. Действовали они быстро и слаженно. Трое-четверо самых крепких парней поднимали заднюю часть автомобиля над дорогой, стоящий наготове сообщник тут же вставлял между днищем машины и асфальтом заранее приготовленный чурбачок. На откручивание гаек на колесе уходила пара минут, не больше. Утром владелец автомобиля выглядывал в окно и потом с матом выбегал на улицу, но возмущаться уже было поздно! Верный железный конь стоял на чурбачке без одного, а то и без обоих задних колес.

«Шпана обычно разувает “Жигули” и “Москвичи”, — подумал Агафонов. — Колеса с автомобилей распространенных марок легче продать, чем с престижной “Волги”. Но я бы на месте Клопова рисковать бы не стал. Какой бы он ни был известный человек, для уличных хулиганов он не авторитет. Придут, снимут колеса и — поминай как звали! Хорошую машину на ночь надо оставлять в гараже. Арендовать металлический гараж Васек бы не стал. “Волга” по габаритам — крупная машина, не в каждую железную коробку войдет. Для “Волги” нужен стационарный крытый гараж, расположенный где-нибудь поблизости».

Клопов жил на третьем этаже в двухкомнатной квартире. Эксперт, приехавший с Агафоновым, осмотрел замки на входной двери и сказал:

— Верхний замок — новейшей конструкции. Его ни один слесарь не вскроет.

— Какой еще слесарь! — раздраженно бросил Агафонов. — Сколько живу, еще ни разу не видел, чтобы слесарь из ЖКО мог замок вскрыть.

Заместитель начальника городского уголовного розыска был прав. Примитивные замки слесари вскрывали с помощью крючков и машинного масла, а против более совершенных моделей они были бессильны. Даже для вскрытия простого «английского» замка крючки не годились.

— У нас нет на примете человека, который умеет отмычками работать? — спросил Абрамов.

— Бесполезно! — отозвался эксперт. — Такой замок отмычками не откроешь.

Отмычки были, с одной стороны, вполне реальной вещью, набором крючков и пластинок для отжима внутренних пружин в замке, с другой стороны, с годами они стали мифом о воровском наборе, способном открыть любую дверь. Отмычками мало кто умел работать, а тот, кто владел ремеслом вскрытия любых замков, с новыми конструкциями не связывался. О ворах-медвежатниках ходило много легенд, в основном вымышленных. В 1975 году по приказу Щелокова в одну из исправительно-трудовых колоний СССР свезли всех известных медвежатников со всей страны. Начальник колонии зачитал им письмо министра внутренних дел. Щелоков письменно пообещал наполовину скостить срок тому, кто откроет три сейфа с замками новой конструкции. Ворам выдали отмычки и предложили приступить к работе. На свободу раньше срока не вышел ни один. Два замка оказались так надежно защищены, что никакими отмычками открыть их не удалось.

— Как завещал дедушка Ленин, мы пойдем другим путем! — сказал Агафонов. — Сизиков! Сбегай в машину, принеси ломик-гвоздодер. Замки на двери у Клопова хорошие, а сама дверь обычная. Сейчас мы ее с одного удара вынесем.

Из квартиры напротив выглянул мужчина лет сорока пяти, одетый в майку и вытянутые на коленях трико.

— Вы из милиции? — догадался он.

Агафонов предъявил соседу Клопова служебное удостоверение.

— Зря вы дверь собрались выбивать, — сказал мужчина, подслушивавший за дверью. — У Василия Дмитриевича квартира на сигнализации стоит.

— О-па! — обрадовался Агафонов. — Ларчик просто открывался.

Сизиков, как самый молодой, сбегал вниз, из автомобиля по радиостанции связался с дежурной частью городского УВД. Дежурный по городу позвонил в отдел вневедомственной охраны, в котором хранились запасные ключи от всех взятых под охрану квартир. С помощью запасного комплекта оперативники спокойно открыли замки, вошли внутрь, по телефону связались с пультом, и дежурные операторы сняли квартиру Клопова с наблюдения.

В понятые милиционеры пригласили соседа Клопова и его жену.

Едва войдя в гостиную, милиционеры замерли на месте. На тумбочке, напротив дивана, стоял японский телевизор «Сони», рядом с ним находился странный аппарат, похожий на очень большой магнитофон, с поднимающимся вверх кассетоприемником. На лицевой панели аппарата была указано наименование фирмы-производителя — Panasonic.

— Что тут написано? Па-на-со-нис? — по слогам прочитал Сизиков.

— Этот аппарат — видеомагнитофон японской фирмы «Панасоник», — сказал сведущий в новинках западной электроники эксперт.

— Настоящий, что ли? — усомнился Сизиков.

— Нет, игрушечный! — съязвил в ответ криминалист. — Тысячи две такая игрушечка стоит. Достать можно только за валюту или чеки в «Березке».

— Красиво жить не запретишь! — оценил сосед Клопова.

— Эта штуковина работает? — спросил Абрамов. — На ней что, реально можно кино посмотреть?

Эксперт достал из тумбочки кассету, включил телевизор, с минуту постоял, пытаясь понять, как вставить кассету в видеомагнитофон и как включить его на воспроизведение, и нажал кнопку «пуск». На экране тут же возникла неприличная сцена. Жена соседа Клопова воскликнула: «Какой ужас!» и выбежала на кухню. Мужчины остались у экрана. В квартире повисла тишина, нарушаемая только стонами актрисы.

— Что она говорит? — спросил Абрамов.

«Вот ведь дурак, прости господи! — подумал Агафонов. — Какая разница, что она ему говорит? Про погоду рассказывает, наверное».

— Она говорит, что мужчина неутомим, как шахтер в забое, — пошутил Сизиков.

— Стоп! — скомандовал Агафонов. — Дай вам волю, вы будете до утра эту мерзость смотреть. Мы сюда на обыск приехали, а не приобщаться к загнивающей западной культуре.

— Сергей Николаевич! — запротестовал Сизиков. — Оборот порнографических изделий является уголовно наказуемым преступлением! Это фильм — стопроцентная порнуха. Надо посмотреть, что там дальше будет. Может быть, они, когда успокоятся, начнут Солженицына читать.

— Не говори ерунды! — начал злиться Агафонов. — За хранение порнографии уголовной ответственности нет.

— Я же не спорю! — не унимался Сизиков. — За хранение нет, а за изготовление — есть. Автором этого фильма может быть Клопов! Нанял актеров, купил видеокамеру и снял кино.

— Актеры же по-немецки говорят, — простодушно усомнился Абрамов.

— Так, как они говорят, и я могу, — поддержал Сизикова эксперт.

— Сергей Николаевич, — продолжил Сизиков. — В любом варианте порнографическую кассету мы обязаны изъять.

— В управлении досмотрим? — спросил Абрамов.

— На чем ты ее смотреть будешь? — огрызнулся эксперт. — На одно место намотаешь? У нас даже в областном УВД видеомагнитофона нет.

Агафонов велел выключить видеомагнитофон и огласил свое соломоново решение:

— Мы изымем видеомагнитофон и кассету как предметы, используемые в незаконной деятельности. Когда Клопов объявится и даст объяснения по поводу хранения порнографии, тогда мы ему видеомагнитофон вернем.

— Тут вот какое дело, — сказал эксперт. — В тумбочке есть еще пять кассет. Возможно, на них тоже порнография. Кассеты надо просмотреть. Вдруг там антисоветские фильмы?

— Какие? — не понял Агафонов.

— Если есть антисоветские книги, то должны быть и антисоветские фильмы, — разъяснил свое мнение эксперт. — Японский видеомагнитофон может взаимодействовать только с японским телевизором, так что его тоже надо изымать.

— Кто у нас будет писать протокол обыска? Сизиков? Пиши: мы изымаем телевизор, видеомагнитофон и все кассеты к нему, сколько их тут есть.

— Много за такое кино могут дать? — спросил сосед Клопова.

— Лет пять точно отвесят, — ответил Агафонов.

— Ого! — удивился сосед и больше спрашивать про порнографию не стал.

Квартира, которую снимал Клопов, состояла из гостиной, где был телевизор с видеомагнитофоном, и спальни. В спальне рядом с огромной кроватью к стене дюбелями был пристрелян металлический ящик, заменявший хозяину сейф. Замок на ящике-сейфе был простенький. Так как квартира сдавалась на сигнализацию, то устанавливать настоящий сейф смысла не было. Оторвать от стены ящик воры за короткое время не смогли бы. До приезда экипажа охраны в их распоряжении было бы не больше пяти минут. Этого времени хватило бы только на то, чтобы отсоединить провода видеомагнитофона от телевизора и похитить его. Но даже тут Клопов мог быть спокоен за сохранность своего имущества. После несанкционированного открытия входной двери прибор охранной сигнализации начинал так верещать, что никакой вор в квартире не остался бы.

Эксперт-криминалист, осмотрев замок на сейфе, хмыкнул, достал проволочки, изогнутые на конце, и, немного повозившись, открыл замок. В сейфе находились пять сберегательных книжек на предъявителя и советский общегражданский паспорт на уроженца Литовской ССР с непроизносимой фамилией. Фотография в паспорте была Клопова. Видимых следов подделки документ не имел. На каждом счете на сберкнижке было по десять тысяч рублей. Еще восемь тысяч пятьсот рублей различными купюрами хранились наличными в пачках, перевязанных крест-накрест суровыми нитками.

В прикроватной тумбочке Клопов хранил упаковки с ампулами инсулина для внутримышечных инъекций. Тут же были шприцы и иголки в металлической коробочке. В гостиной, в мебельной стенке, Клопов держал триста рублей наличными деньгами на мелкие расходы.

Пока оперативники осматривали зал, Абрамов на кухне открыл холодильник импортного производства и присвистнул от удивления. В отделении для фруктов лежали три апельсина и несколько яблок. Недолго думая, Иван взял из шкафа первый попавшийся пакет и стал складывать в него фрукты.

— Это что за мародерство? — гневно спросил его из-за спины Агафонов. — Ты что, рехнулся? По чужим холодильникам лазаешь?

— Все нормально! — ответил Абрамов. — Я сегодня хочу к Снежинке съездить, проведать, как она там, после обморока. В больницу с пустыми руками ехать неприлично, так что я у Васька яблочки позаимствую. Тем более что Снежинка — его любовница.

— Ой, смотри, Ваня! — предостерег коллегу Агафонов. — Сегодня яблочко девушке отвезешь, завтра в кроватку к себе положишь, чтобы она ночью не замерзла. Нашел с кем связываться!

— Видел бы ты ее сейчас! Краше в гроб кладут. На нее еще много месяцев ни один мужик не позарится.

— Ладно, забирай! — разрешил Агафонов. — Только чтобы понятые не видели!

Полиэтиленовый пакет, в который Абрамов сложил фрукты, был фирменным пакетом фирмы «Мальборо» с изображением пачки сигарет на обеих сторонах. Такой пакет на вещевом рынке стоил 10–15 рублей, но купить его было невозможно. Дефицит!

Около семи часов вечера оперативники закончили обыск и поехали в управление. По прибытии на место Абрамов не стал заходить на работу, а сразу же пошел в больницу. Увидеться с больной ему не дали, предложив прийти на следующий день после обеда, когда Березкина окончательно придет в себя. Фрукты медсестра приняла и пообещала, что обязательно передаст их Снежане. После ухода Ивана медсестра переложила фрукты в свою сумку и унесла их домой, чтобы порадовать ребятишек. Снежане Березкиной апельсины и яблоки были противопоказаны. Ее после операции кормили только жидкими кашами и бульоном. Но медсестра была человеком слова! Одно яблочко она принесла в палату Березкиной. Его съела соседка Снежаны, уже окрепшая после операции. Пакет с логотипом фирмы «Мальборо» Абрамов унес с собой.