После десяти часов вечера Агафонов сел ужинать. Из дома ему прислали два куска хлеба, четыре ломтика колбасы, зубчик чеснока и два сырых яйца в баночке из-под майонеза. Соль и заварка у Агафонова были, электрический чайник тоже.

Провозглашенное партией всеобъемлющее удовлетворение возрастающих потребностей трудящихся в мясо-молочной промышленности Сибири шло своим путем, совсем не совпадающим с программными документами КПСС. После хрущевского кратковременного изобилия из продажи тихо и незаметно исчезли многие продукты.

Агафонов помнил середину 1960-х годов, когда на прилавках магазинов было семь сортов колбасы. К 1979 году их осталось только три: колбаса обыкновенная по два рубля двадцать копеек, такая же колбаса, но с кусочками жира внутри, и ливерная колбаса. Колбаса по два рубля двадцать копеек названия не имела. На ценниках так и писали: «колбаса 2 р. 20 коп.», и всем было понятно, о какой колбасе идет речь. Колбаса с жиром популярностью у населения не пользовалась, а ливерную колбасу покупали только граждане с очень низким достатком. Ливерная колбаса была неприятной на вкус, вязла в зубах. Поговаривали, что в нее для объема и веса добавляют туалетную бумагу, но это было, конечно же, вранье. Никто бы не стал расходовать дефицитную туалетную бумагу на какую-то колбасу, которую и так съедят.

Все привезенные из дома продукты, кроме сырых яиц, Агафонов съел за поздним ужином. Яйца оставил на утро. Глоток двух сырых яиц был лучшим завтраком в экстремальных условиях. Яйца обволакивали желудок, давали чувство сытости. Единственным неудобством в таком завтраке была баночка из-под майонеза и крышка к ней. Банку обязательно требовалось привезти домой. Если по каким-то причинам банка терялась, то крышку Агафонов обязан был сохранить, даже если бы началась атомная война. Полиэтиленовые крышечки, подходящие к баночкам из-под майонеза, были большим дефицитом и в продажу никогда не поступали. Откуда они вообще брались, для Сибири было загадкой.

В первый же год работы Агафонова в милиции его поставили в пару к немолодому опытному сыщику, который учил начинающего оперативника не только секретам профессионального ремесла, но и житейским мудростям.

— Всегда завтракай! — учил молодого коллегу наставник. — Если не успеваешь на работу, то лучше получи нагоняй, но утром поешь. В течение дня работой не увлекайся, найди время принять горячую пищу, а если ее нет, ешь бутерброды, глотай сырые яйца, пей горячий чай. Запомни: язва желудка — это профессиональная болезнь оперативных сотрудников милиции. От нее сошло в могилу наших коллег в десятки раз больше, чем от бандитских пуль. И помни: твое здоровье никому, кроме тебя самого, не нужно! Если ты умрешь во время службы в милиции от язвы желудка, про тебя будут говорить: «Сгорел на работе», а если тебя убьют бандиты, то скажут, что ты погиб смертью храбрых при исполнении служебного долга. Погибшего от бандитской пули сотрудника похоронят с воинскими почестями: солдаты дадут троекратный залп холостыми патронами над его могилой, к памятнику со звездочкой возложат венки от коллег и партийных органов. В школе, где учился герой, пионерскому отряду присвоят его имя, и в памятные даты пионеры будут застывать в почетном карауле у его портрета. Через пару лет о герое забудут, и пионеры будут нести почетную вахту у портрета только в дни приезда комиссии из областного отдела народного образования или из горкома партии. Какая память останется о том, кто умер за рабочим столом от язвы желудка? Никакой! Сгоревшему на работе сотруднику воинские почести не положены.

Агафонов усвоил уроки старого мастера и старался не пропускать прием пищи ради сиюминутного выполнения задания, которое на самом деле может подождать.

Перебив голод, Агафонов вспомнил давний разговор с Кейлем о несостоявшейся женитьбе его сына. Довольный произошедшими в последний месяц метаморфозами коллега рассказывал:

— Максим привел Снежинку к нам в первый раз в январе 1976 года. Девушка была безупречно хороша, но в ней чувствовалась какая-то недосказанность, недоделанность, что ли. Вначале я подумал, что у нее просто недостаток веса вследствие плохого питания. Потом присмотрелся к ней и понял, что тут не в еде дело. Снежинка, кстати, никогда не отказывалась сесть с нами за стол и кушала все, что подадут. Ела она очень аккуратно, как воспитанница института благородных девиц. Дома с едой у нее было совсем неважно: денег на питание не хватало, готовить, пока она была на занятиях в техникуме, было некому.

У меня дочери за столом вредничают: «То не буду, это не хочу!» Младшую только со скандалом можно заставить есть, а Снежинка была не такая. Она-то знала, чем отличается хороший домашний ужин от супа из пакетов.

Одевалась Снежана скромно, но всегда чистенько и опрятно. К лету сын заявил, что женится на ней. Снежинке исполнилось семнадцать лет, так что препятствий к браку не было. Бабушка ее не глядя подписала бы заявление о снижении брачного возраста в райисполком, а там бы проштамповали его в общем порядке и дали разрешение пойти в ЗАГС.

Я ничего не сказал Максиму по поводу его намерений, а жена встала на дыбы. Мне она один на один сказала: «Не будь идиотом, не дай случиться непоправимому!» Ее можно понять. Она посмотрела на женитьбу сына со стороны и ужаснулась перспективам, которые нас ожидают. Посуди сам: у меня трехкомнатная квартира. В одной комнате живут дочери, в другой спим мы с женой. Максим ютится на диване в зале. Куда молодых поселить? Спальню им уступить? Я под старость лет в зал переезжать не намерен. Не для того я всю жизнь отработал в органах, чтобы с женой на диване спать в проходной комнате. Диван, кстати, поскрипывает — не самое удачное ложе для молодых супругов.

О том, чтобы Максиму с женой поселиться у нее дома, даже речи не было. Сын побывал у них и мне по секрету сказал: «У бабушки Снежаны крыша съехала давно и навсегда. Жить с ней в одной квартире нельзя».

Вторая проблема с их женитьбой была еще больше, чем первая. На какие средства молодая семья будет жить? Максим получает стипендию в институте, у Снежинки была стипендия в техникуме и ее доля от пенсии по потере кормильца. Этих денег на еду им бы хватило при условии, что не надо платить за съемное жилье и не надо покупать никаких вещей. Если бы Снежинка поселилась у нас и отдавала мне все свои деньги до копеечки, то мой семейный бюджет уменьшился бы, а не вырос. Ты представь, что такое принять в семью еще одну взрослую дочь? На одних колготках разоришься. А если дети пойдут?

Выдержав обоснованный натиск жены, я сказал: «Если хочешь, сама с Максимом разговаривай на эту тему. Я не буду. Я понимаю, что принять Снежинку в семью — это финансовая катастрофа, но если мы ему не дадим жениться, то он нас всю оставшуюся жизнь корить будет, что мы ему судьбу сломали. Он не маленький мальчик, должен сам понимать, что к чему».

До августа у меня в семье была напряженная атмосфера. Снежинка не дура, она почувствовала, как наше отношение к ней изменилось. Тут я задумался: «Что так влечет моего сына к ней, что он решился на безрассудный поступок?» Ответ напрашивался сам собой — ее недосказанность, загадочная незавершенность образа.

Представь, что ты идешь по полю и находишь нераспустившийся прекрасный цветок. Ты понимаешь, что когда он раскроется, то прекраснее его ничего на свете не будет. Ты срываешь этот цветок, приносишь к себе домой и ставишь в банку с водой, ждешь, когда бутон раскроется. Обладание цветком и ожидание чуда — вот что манило мужчин к Снежинке, как мотыльков на свет.

В начале августа Максим и Снежинка должны были подать заявление в ЗАГС. Получили они согласие от бабушки или нет, я не спрашивал. Я вообще сделал вид, что все происходящее мне безразлично. Жена не решилась одна противостоять молодым и отговаривать сына от женитьбы не стала. И тут как манна небесная появился Клопов! Он с легкостью увел у моего сына невесту и стал открыто жить с ней. Я искренне благодарен Клопову за то, что он избавил меня он огромного множества проблем. В тот же день, когда Снежинка ушла от сына, он перебрался жить к какой-то женщине и провел у нее две недели. Вернулся повеселевшим и успокоившимся. Я мысленно тысячу раз поблагодарил господа бога за то, что он дал мне выдержки не вмешиваться в дела сына и не быть виноватым перед ним.

«Почему Кейль ни слова не сказал про сестру Снежинки? — подумал Агафонов. — Сестра у них не появлялась или ее роль в происходящих событиях была такой незначительной, что он решил не упоминать о ней?»

Утром приехали Абрамов с Сизиковым. Выслушав их, Агафонов распорядился установить владельца автомобиля марки ВАЗ-2103, государственный номер которого начинался бы на 26.

— Так значит, Клопов и Снежинка уехали из дома отдыха не по своей воле? — спросил он.

— Получается, что так, — ответил Абрамов.

— Установили, кто этот незнакомец, который стрелял в диван?

— Пока не установили. Администратор, который принимал его, приедет на допрос в понедельник.

— Будем надеяться, что он и племянник Клопова Дима — одно и то же лицо.

В восемь утра на работу приехал Богомольцев. Агафонов и оперативники доложили начальнику городского уголовного розыска о проделанной работе и составили совместный план работы на ближайшие дни.

— Поезжайте по домам, отдохните! — разрешил Богомольцев.

Оперативники последовали его совету, а Агафонов поехал в морг. В десять часов он встретился с сыном Кейля, худощавым молодым человеком двадцати трех лет, студентом последнего курса медицинского института.

— Ты как? Готов? — спросил Агафонов.

— В обморок не упаду! — заверил Максим. — Я на прошлой неделе здесь был, исследовал бесхозное тело для написания дипломной работы.

— Труп бомжа от тела подруги…

— Бывшей подруги! — не дал договорить ему Кейль. — Пойдемте, Сергей Николаевич! Меня не надо готовить к последней встрече со Снежинкой. Она для меня перестала существовать три года назад, когда к Клопову сбежала.

В прозекторской, в помещении, где вскрывают трупы, было прохладно, пахло формалином и дезинфицирующими средствами. Санитар, только что заступивший на смену, выкатил покрытое простыней тело на каталке. Агафонов и Максим встали рядом с каталкой, санитар откинул простыню.

Лицо девушки успели привести в порядок, отмыли от крови, волосы расчесали. Максим несколько секунд смотрел на девушку и молча вышел в коридор. Агафонов — следом.

— Максим, нам надо…

— Сергей Николаевич! Это не Снежинка. Это ее сестра Юля.

— Ты уверен? — задал самый идиотский вопрос в своей жизни Агафонов.

— Я прожил у Юли две недели. Я бы женился на ней, если бы она захотела. У нее под левой грудью есть четыре родинки. Если их соединить по контуру, то получится трапеция. Юля считала, что эти родинки располагаются в виде подковы, которая принесет ей удачу, а мне они всегда почему-то напоминали кривую крышку гроба в разрезе.

Ни слова не говоря, понимая, что совершает очередную глупость, Агафонов вернулся в прозекторскую. Первым его желанием было спросить у санитара: «У вас еще одного трупа молодой девушки нет?» Санитар, увидев Агафонова, удивился:

— Что-то забыли, товарищ майор?

Агафонов молча откинул простыню, проверил родинки и вышел к Максиму.

— Нам надо поговорить, — сказал он. — На сегодня мои жизненные силы иссякли. Давай встретимся в понедельник в любое время. Я тебе для института повестку выпишу.

Максим невесело улыбнулся.

— Сергей Николаевич, вы не забыли, где мой отец работает? Кто мне поверит, что повестка настоящая? Скажут, у папы попросил — он выписал.

— Я и твой отец сейчас работаем в разных отделах милиции.

— В ректорате никто не будет вдаваться в подробности, кто и где работает. Я смогу приехать к вам в управление часам к четырем. Пойдет?

Агафонов попрощался с молодым человеком и поехал назад в УВД.

— Мы в полной заднице, товарищ начальник! — сказал он Богомольцеву.

После обсуждения неожиданных новостей и внесения корректив в план предстоящей работы Агафонов наконец-то направился домой. Его непосредственного присутствия для установления местонахождения Снежаны Березкиной не требовалось, а Юлю Березкину искать уже было не надо. Дома Агафонов выпил сто граммов водки за упокой души сестры внезапно воскресшей Снежинки и, обессиленный, рухнул спать.

Вечером он проснулся, не выдержал, позвонил дежурному инспектору уголовного розыска.

— Не нашли Снежинку? — спросил он. — Где она? В хирургическом отделении Пятой городской больницы проходит послеоперационное лечение? Давно она там лежит? С начала апреля? Вот дела! Надеюсь, к ней еще никто не поехал сообщить скорбную весть? Оставьте Снежинку до понедельника. Мне надо подумать, как с ней работать.

— Что-то случилось? — спросила начавшая тревожиться жена.

— Наша бывшая покойница проходит лечение в пяти минутах ходьбы от городского управления. Причудливы дела твои, Господи! Осталось только узнать, куда Клопов делся.

Василий Клопов находился в пятидесяти километрах от Агафонова. Избитый, в наручниках, он продумывал план побега. Сдаваться Васек Трубачев не собирался.