Устюгова нашли в собственном подъезде рано утром, около шести, когда весь дом еще спал крепким безмятежным сном. Соседка с двенадцатого этажа Елена Петровна Лаптева, промучившись всю ночь бессонницей, решила съездить до работы на Черемушкинский рынок, купить внучке свежего творога и сметаны. Выйдя из лифта и сделав пару шагов по направлению к двери, Елена Петровна резко остановилась.

В подъезде царил полумрак, тусклый свет единственной лампочки слабо освещал мужскую фигуру, неловко примостившуюся на нижних ступеньках лестницы и перекрывающую собой выход на улицу. Судя по всему, мужчина крепко спал. По крайней мере все то время, пока Елена Петровна не сводила глаз с темного расплывчатого силуэта, он не шевельнулся ни разу. «Неужто бомж в подъезд забрел, — брезгливо морщилась она, — вот тебе домофон и железная дверь с кодовым замком, все напрасно, никуда от них не спрячешься! Лучше бы на эти деньги лампочки новые вкрутили, а то темнота в подъезде хоть глаз выколи! Потоптавшись в нерешительности на верхней ступеньке, Елена Петровна потянула носом: — Вроде не пахнет, значит, не бомж. А может, кто из наших хватил лишнего и не дотянул до квартиры». Сжигаемая любопытством женщина спустилась на несколько ступенек вниз и, подавшись вперед, пригляделась повнимательнее. Мужчина, одетый в светлые льняные брюки и явно недешевую легкую замшевую куртку (точно такую же она видела на днях у соседа из восемьдесят пятой квартиры), лежал на грязном, давно немытом полу в подозрительно неестественной позе. Левая нога его была неловко подвернута, руки разбросаны по сторонам, а широко открытые глаза смотрели застывшим бессмысленным взглядом куда-то вверх. Вдруг страшная догадка осенила Лаптеву, «Батюшки святы, — прошептала она, да он же мертв». Одновременно с этой мыслью из груди испуганной женщины вырвался пронзительный крик, сходящий на истошный визг. Глаза ее невольно пробежали по лицу мертвого мужчины, и даже в полумраке подъезда она мгновенно узнала в нем всегда приветливого и любезного Михаила Устюгова, своего соседа и давнего приятеля сына.

«Миша?!» — с ужасом пробормотала Елена Петровна и в изнеможении опустилась на грязные ступеньки. В голове у нее резко застучало, перед глазами замелькали черные мушки, а к горлу подступила тошнота. Лаптевой потребовалась вся ее сила воли, чтобы заставить себя подняться и на негнущихся ногах добрести до квартиры.

— Юра, звони в милицию, нашего Мишу убили, — с трудом выговорила она и на глазах у удивленного сына потеряла сознание.

О смерти Устюгова Громыко узнал ближе к полудню. Когда вместе с Максимовичем они примчались на место преступления, тело Михаила как раз выносили из подъезда. Заметив возле служебной машины знакомого криминалиста, Кирилл бросился к нему.

— Степаныч, привет! Он протянул руку для приветствия маленькому рыжему мужичонке с яркими веснушками на бугристом крупном носу, — давно здесь?

— Здорово, — Степаныч без энтузиазма ответил на рукопожатие и снова спрятал руки в карманы старенькой, потрепанной ветровки. — Да почитай, с самого утра! Из кровати подняли, еще час мог бы спать. А ты тут какими судьбами? Это же не твой район!

— Понимаешь, какое дело, мы этого мужика, — Кирилл кивнул в сторону носилок, — несколько дней пасли, и вдруг такое… Ты хоть скажи, как его…?

— Пасли они, — Степаныч недовольно пожевал губами и сплюнул в сторону, — плохо видать пасли, раз он сейчас тут лежит! Громыко понуро опустил голову.

— Сами знаем, что плохо… Ну так как?

— Заказуха чистой воды, — авторитетно заявил Степаныч, неторопливо доставая из кармана смятую пачку «Беломора». Он пару раз с удовольствием затянулся и только тогда продолжил разговор: — Суди сам, предварительный осмотр тела показал, что жертва скончалась от единственного удара в сердце, а это сугубо профессиональная область нанесения ударов, ведь убить человека прямым ударом в сердце очень непросто. В большинстве случаев, при дилетантском ударе в грудь, нож просто соскальзывает по ребрам, причиняя минимальные наружные повреждения.

— Ты хочешь сказать, что первый же удар оказался смертельным? — недоверчиво переспросил Громыко.

— Ну да, я ж тебе об этом и талдычу, Степаныч недовольно зыркнул на Кирилла, он ненавидел, когда его перебивали. — Бил явно профессионал, слегка снизу, под углом к ребрам, очень острым и тонким ножом. Ревнивые мужья и подъездные воры так бить не умеют.

— Это я уже понял, — проворчал себе под нос Громыко. — На душе у него было муторно и мрачно. — Слушай, Степаныч…

— Все, Кирюха, больше ничего не скажу, время поджимает, да и наши уже в машине сидят. Так что бывай, счастливо тебе! — И маленький, юркий криминалист с рыжей, как опавшая листва, шевелюрой бросился вслед за отъезжающим «рафиком».

А Громыко так и остался стоять посреди опустевшего двора, на него будто напал столбняк, и одна-единственная мысль, засевшая глубоко в голове, не давала покоя: «Взяли бы Устюгова вчера, сейчас он был бы жив».

— Кир, не вини себя, — сзади тихо подошел Максимович, — Мы не могли предусмотреть всего. Да никто бы не мог…

— Знаю, но от этого легче не становится…

— Просто ты еще молод и принимаешь все слишком близко к сердцу. — Максимович дружески похлопал Кирилла по плечу. — Ну что, поедем, поможем коллегам? Мы-то с тобой почти наверняка знаем, кто заказал Устюгова. Не зря же ты так тщательно проверял контакты и счета покойного Михаила Витальевича.

— Поедем, — Громыко сразу воспрял духом, работа всегда помогала ему справиться с меланхолией. — Пора вывести на чистую воду этого горе бизнесмена Эдуарда Чижикова. Уже идя к машине, Максимович с легкой завистью пробормотал:

— Везет же некоторым! Вот нам бы кто помог да принес убийцу Мальцева на блюдечке, а то до отпуска считанные дни остались, а воз и ныне там.