Проснувшись на заре, я больше не смогла заснуть. В голове крутился предстоящий разговор с Ниной Александровной Коломейцевой. Я понимала, что это единственный человек, который может рассказать нам правду об отношениях Мальцева и Устюгова, главное, чтобы она захотела рассказать нам эту правду. В отличие от Варьки, я не была сторонницей экспромта. Как говорится, самый лучший экспромт это тот, который отрепетирован заранее. Поэтому, лежа без сна, я загодя продумывала канву разговора, проговаривала в уме вопросы, строила фразы. В начале одиннадцатого, когда Варвара ворвалась ко мне в комнату, я была уже одета, причесана, а самое главное — во всеоружии готова к встрече с главным бухгалтером «Стройдоринвеста».

— Ты позвонила Коломейцевой? — нетерпеливо бросила я подруге вместо приветствия.

— Конечно, позвонила!

— Ну и?

— Она ждет нас у себя в кабинете ровно через час, — скороговоркой выпалила Варька, вертясь перед зеркалом. Она то подходила совсем близко, то пятилась назад, стараясь рассмотреть себя в полный рост. — Лель, а правда, я еще ничего? И попа у меня совсем не толстая? Скажи честно, не толстая?

— О чем ты думаешь, Варвара?! — возмутилась я, оттаскивая упирающуюся подругу от зеркала. У Катерины мужа убили, она сама под подозрением, а тебя только попа твоя интересует.

— Такова, Лелька, жестокая правда жизни, — философски заметила подруга, бросая последний взгляд в зеркало. — Ну чего расселась, поехали!

Однако уйти незаметно нам не удалось. Спустившись на первый этаж, мы обнаружили всех обитателей дома столпившимися в холле. Около входной двери на корточках сидел управляющий Мальцевых Николай Сергеевич и колдовал над замком. Вокруг него тесным кружком стояли Катя, Илюша и горничная Наталья. Их взгляды были прикованы к Тихонову, который время от времени поднимал голову и подавал короткие команды:

— Илья, найди в кладовке фонарик и посвети мне!

— Катерина Валерьевна, подайте-ка мне ваши ключики, может, ими сподручнее будет?

— Наташка, что стоишь как статуя, тащи с кухни полотенце, да побыстрее, а то смазка паркет испортит!

И все беспрекословно бросались выполнять его команды, будто хозяином в этом доме был именно Николай Сергеевич.

Мы подошли в Катерине, сосредоточенно роющейся в сумочке в поисках ключей.

— Кать, что у вас тут происходит? По какой причине полный сбор?

— Наталья ключ от двери сломала, прямо в скважине, — подруга кивнула в сторону понуро стоящей горничной, — Николай Сергеевич обломок вытащил, но теперь замок заклинило. Так что из дома пока выйти нельзя, разве что через окно.

— Зачем через окно? удивилась Варька. Насколько я помню, в комнате Ванды Станиславовны есть выход в сад, разве через него нельзя? Или там тоже что-нибудь заклинило?

— Нет, там ничего не заклинило, — Катя опустилась на стоящий рядом стул и, закрыв лицо руками, тихо заплакала.

— Кать! Катя! Ты что? испугались мы. Почему ты плачешь? Неужели из-за замка? Вот уж тоже, велика потеря!

— Нет, замок тут ни при чем! — тихо всхлипывая, прошептала несчастная вдова. — Совсем у меня с головой плохо, ничего не соображаю, ни о чем не помню. Вот и про выход из Вандиной комнаты забыла. А вчера вечером и того хуже, вывела машину из гаража, закрыла ворота и понеслась в сторону города. Только на середине пути поняла, что не знаю, куда еду, зачем… Так что плохи мои дела, девочки, видимо, дурдом по мне плачет!

— Катька, не говори ерунды! — возмущенно воскликнула я. — Это же просто нервы! Да ты нормальнее нас всех, вместе взятых!

— Это точно, — самокритично заметила Варвара. — А мы тоже, хороши подруги, обещали быть всегда рядом, помогать и поддерживать, а сами мотаемся целыми днями неизвестно где. Ты прости нас, Кать!

— Да ладно, что я, не понимаю, что ли, — отмахнулась Катерина, — у вас своя жизнь, свои дела. Я и так вам очень благодарна. Она утерла слезы и выдавила из себя подобие улыбки. Вы вроде куда-то спешили?

— Да, есть у нас тут небольшое дельце, — мы с Варькой виновато опустили глаза, — но к обеду обязательно вернемся.

— Вот и отлично, велю Наташе приготовить что-нибудь вкусненькое. Николай Сергеевич, что там у нас с замком?

— Нормально все с замком, — как всегда не слишком любезно, пробурчал управляющий, — сейчас еще петли заодно смажу, и можно пользоваться.

Проходя мимо Тихонова, Варька недовольно сморщила носик и шепнула:

— Чувствуешь, какой странный запах?

— Почему странный, по-моему, так пахнет обыкновенное машинное масло.

— Ты мне еще будешь рассказывать, как пахнет машинное масло, — усмехнулась Варвара, — мне, водителю с двадцатилетним стажем! Нет, это совершенно другой запах, и мне он что-то сильно напоминает, вот только никак не вспомню что. — Варвара уставилась в окно и глубоко задумалась.

— Какая разница, что он тебе напоминает! — возмутилась я. — Ехать давно пора, всего полчаса осталось!

Но как Варька ни торопилась и ни гнала «гелендваген», на встречу мы все равно опоздали. Не дожидаясь лифта, мы бегом поднялись на третий этаж и без стука влетели в кабинет главного бухгалтера. Нина Александровна разговаривала по телефону. Судя по ее напряженному лицу и серьезному тону, разговор был важным и сугубо конфиденциальным.

— Подождите, пожалуйста, в приемной, — бросила она нам, на мгновение прикрыв трубку рукой, — я вас вызову.

Упав в кресла для посетителей, мы наконец-то перевели дух.

— Вызовет она нас, — передразнила Коломейцеву Варвара, — тоже мне, начальница нашлась! Могла бы быть и полюбезнее. Мы к ней, между прочим, по делу пришли, а она строит из себя невесть что… Хотя меня это совершенно не удивляет…

— Варвара, не ворчи, — одернула я подругу, мало того что мы человека в такой момент от работы отрываем, так еще и опоздали почти на полчаса!

— Так мы ведь не нарочно, пробки кругом, — не сдавалась Варька — и поверь мне на слово, наше опоздание тут вовсе ни при чем. Просто эта Коломейцева — на редкость вредная баба. Конечно, с тех пор как я уволилась из «Стройдоринвеста» прошло много времени, но с годами только коньяк лучше становится, а женщины, особенно если они старые девы, только хуже.

— Знаешь что, Варвара, — раздраженно зашипела я, — езжай-ка, милая, домой, с таким настроем ты все только испортишь!

— И не подумаю! — Подруга поудобнее устроилась в кресле. — Без меня эта бухгалтерша тебя попросту сожрет. Ты же у нас человек тонкий, деликатный, грубости не переносишь.

— Варенька, пойми, это же наш единственный шанс узнать правду про Устюгова, — взмолилась я, — пожалуйста, возьми себя в руки и постарайся быть полюбезнее, а то у тебя все эмоции на лице написаны. Может, все-таки подождешь меня в машине?

— Лель, а может, лучше ты меня в машине подождешь? — Варька явно начинала злиться. — А я с этой Коломейцевой сама, по-свойски, поболтаю. Ты не волнуйся, все спрошу, что надо, ничего не забуду!

Я хорошо знала это Варькино настроение. Смесь вредности и упрямства, бороться с ним было бесполезно.

— Хорошо, — нехотя выдавила я, — пойдем вместе, только я тебя умоляю… Но договорить мне не удалось, дверь в кабинет главного бухгалтера распахнулась и на пороге показалась Нина Александровна Коломейцева собственной персоной.

— Здравствуйте. Извините, что заставила вас ждать, — вполне миролюбиво заговорила она. — Проходите, пожалуйста. Располагайтесь.

Телефон на столе Коломейцевой вновь взорвался настойчивой трелью. Кивком головы указав на диван, стоящий в глубине кабинета, она снова сняла трубку.

В день похорон мне так и не удалось разглядеть главного бухгалтера «Стройдоринвеста» как следует, и сейчас я с любопытством изучала эту не старую, но какую-то совсем несовременную женщину. Темный, застегнутый на все пуговицы пиджак, длинная, полностью скрывающая фигуру юбка, гладко зачесанные и собранные в тяжелый пучок волосы сильно старили ее и делали похожей на строгую классную даму. Но вдруг, словно ощутив спиной мой заинтересованный взгляд, Нина Александровна на мгновение оторвалась от разговора и, сняв очки, улыбнулась мне. Улыбка у нее оказалась необычайно искренней и открытой. В этот момент все Варькины наветы рухнули, я почувствовала невольную симпатию к этой, в сущности, несчастной и одинокой женщине. Взглянув на нее совершенно другими глазами, я увидела то, что не заметила сразу: прямой, правильной формы нос, высокие скулы, светло-голубые, напоминающие своим цветом лесные фиалки глаза и густые, слегка вьющиеся русые волосы. Нина Александровна была красива той неприметной, не бросающейся в глаза красотой, которая отличает женщин средней полосы. К ней нужно было приглядеться, чтобы по достоинству оценить этот гордый, благородный профиль и изящный поворот головы. «Первым делом снять эти нелепые, закрывающие половину лица очки в тяжелой, совершенно не женской оправе, — думала я, продолжая внимательно разглядывать говорящую по телефону Коломейцеву, — слегка подкрасить, не ярко, совсем чуть-чуть, чтобы выделить глаза и не много подчеркнуть брови, а главное — переодеть, и тогда она станет настоящей красавицей».

Нина Александровна наконец-то закончила свой деловой разговор и, подняв на нас печальные фиалковые глаза, тихо произнесла:

— Простите бога ради. На меня сейчас столько всего навалилось, что не знаю, за что браться. Ни минуты свободной.

— Зачем же вы согласились с нами встретиться? — не слишком любезно поинтересовалась Варвара. — Сослались бы на сильную занятость да отшили.

— Что вы такое говорите, Варенька, — Нина Александровна осуждающе покачала головой, — вы же друзья Анатолия Владимировича, как же я могла…

— Какое это теперь имеет значение, — пожала плечами Варвара, Толи больше нет с нами, так что запросто могли бы, — она словно нарочно провоцировала Коломейцеву на грубость, стараясь поддеть ее посильнее.

Но Нина Александровна то ли не замечала Варькиного хамства, то ли делала вид, а возможно, в данный момент ей было просто не до мелких подколок бывшей коллеги, сейчас перед нами сидела не железная леди, а обыкновенная жена, потерявшая любимого человека.

— Да, Анатолия Владимировича больше нет с нами, — произнесла она как-то неуверенно, словно сомневаясь в собственных словах, — но я никак не могу к этому привыкнуть, изо всех сил стараюсь, уговариваю себя, но не могу… — Голубые глаза бухгалтера вдруг наполнились слезами и моментально стали цвета морской волны. — Толя был для меня не просто владелец компании, в которой я проработала много лет, он был самый близкий, самый чуткий и самый понимающий на свете друг. Что мы только вместе не пережили: грандиозные удачи и полные провалы, неожиданные взлеты и резкие падения, дефолты и финансовые катаклизмы. Всегда вместе, плечо к плечу. Толя знал, что на меня можно положиться. Мы столько лет были близки, что стали почти родственниками. Коломейцева запнулась на полуслове и быстро поправилась, — близки в духовном плане, понимаете? Как соратники и единомышленники.

Испугавшись, что сейчас моя несдержанная подруга непременно что-нибудь ляпнет и испортит так удачно начавшийся разговор, я тут же закивала и заверила Нину Александровну, что мы прекрасно поняли ее аллегорию и ничего плохого не подумали. Но с этого момента я уже ни капли не сомневалась, что не я одна разглядела неброскую красоту Коломейцевой и ярлык старой девы повешен на нее незаслуженно.

— Нина Александровна, — решила я взять разговор в свои руки, — вижу, вы были для Толиной семьи по-настоящему близким человеком и их судьба вам не безразлична, поэтому разрешите быть с вами откровенной.

— Да-да, конечно, — спохватилась Коломейцева и тут же прекратила всхлипывать. Я с недоумением наблюдала, как буквально на наших глазах Нина Александровна преобразилась, перед нами снова сидела собранная, властная, привыкшая отдавать указания женщина. Даже голос у нее изменился, исчезли визгливые нотки, он стал более низким и грудным. — Сегодня утром во время телефонного разговора Варвара предупредила меня, что Толиным близким нужна моя помощь. Я вся в вашем распоряжении, буду рада хоть чем-то быть полезной Катерине Валерьевне и Илюше. Только расскажите толком, в чем там дело.

«Как быть? — пронеслось у меня в голове. — Судя по всему, домашние заготовки не пройдут, Коломейцева тут же почувствует фальшь. Может, рискнуть и рассказать ей всю правду. — Я бросила вопросительный взгляд на притихшую Варьку, которая, похоже, никак не могла отойти от откровений главного бухгалтера, но подруга, погруженная в свои мысли, даже не посмотрела на меня. — Хотя при чем тут Варвара! Она точно будет против, она же Коломейцеву терпеть не может. А мне интуиция подсказывает, Нина Александровна наш человек, ей можно доверять… Ладно, была не была, рискну».

Собравшись с духом, я произнесла:

— Нина Александровна, прежде чем рассказать о цели нашего визита, хочу еще раз напомнить, дело это весьма деликатное, я бы даже сказала — щекотливое. Гарантируете ли вы, что все сказанное здесь останется между нами и не выйдет за пределы этого кабинета?

— Безусловно, — слегка раздраженно бросила Коломейцева, — неужели вы думаете, я проработала бы столько лет главным бухгалтером крупной компании, если бы имела дурную привычку болтать лишнее?

— Пожалуйста, не обижайтесь! Поймите меня правильно, дело касается не меня лично…

— Ольга, бога ради, — Нина Александровна сделала нетерпеливый жест рукой, — я ни на что не обижаюсь! Сейчас мы попросту теряем время, а разговор, судя по всему, нам предстоит долгий и серьезный. Начинайте, я вас внимательно слушаю.

— Хорошо. Все началось с того, что в убийстве Анатолия Мальцева милиция начала подозревать его жену Катерину. Я сделала паузу, ожидая услышать от Коломейцевой возглас возмущения или хотя бы удивления, но Нина Александровна молчала, сосредоточенно рассматривая что-то на своем столе. — Представляете, какая несправедливость! — горячо продолжала я. — Катерина и так очень тяжело переживает потерю близкого человека, а тут это чудовищное обвинение. Мы с Варварой не могли оставить ее без нашей поддержки и решили провести свое собственное расследование, чтобы найти истинного убийцу. — Я снова сделала паузу, ожидая от своей собеседницы хоть какой-то реакции.

— Ваш поступок поистине благороден, — совершенно серьезно, без доли иронии заметила Коломейцева, — Катерине Валерьевне очень повезло с подругами.

— Может, и так, — вступила с разговор Варвара, — только сыщики из нас получились никудышные. Наш главный подозреваемый оказался чист как младенец.

— Это точно, — поддержала я подругу, — расследование, несмотря на все наши старания, шло как-то вяло, а сейчас и вовсе застопорилось.

— Кто же был вашим главным подозреваемым? — поинтересовалась Коломейцева.

— Борецкий, — вздохнула Варвара.

— Ну да, Борецкий! — с вызовом повторила я. — Поверьте, Нина Александровна, исходя из полученных нами сведений, он больше других подходил на роль убийцы. Хотя стойте, давайте не будем забегать вперед, лучше я расскажу вам все по порядку, а потом уже будем делать выводы.

— По порядку оно всегда лучше, — согласилась Коломейцева и, сложив руки перед собой, словно примерная ученица, приготовилась слушать.

А дело было так. Однажды вечером, сидя на веранде дома Мальцевых, я подслушала странный и весьма подозрительный разговор…

Рассказывать о нашем с Варькой расследовании оказалось очень непросто. От волнения я постоянно путала очередность событий, пропускала важные факты. Хорошо, что рядом была Варвара, она восстанавливала нарушенную хронологию, заполняла пробелы, вставляла подробности. Спустя час в результате совместных усилий Нина Александровна была полностью введена в курс дела. Мы рассказали ей все: и про странные нападки Ванды Станиславовны, и про наши подозрения в адрес Борецкого и Устюгова, и про молодую любовницу Мальцева Ингу Болотову и их не рожденного ребенка. Не забыли упомянуть о неуравновешенном управляющем Тихонове, всеми силами старающемся выжить нас из дома, и о непонятных взаимоотношениях Ильи и горничной Наташи. Умолчали мы лишь об одном, о наших сомнениях в невиновности Катерины…

Нина Александровна слушала нас молча, лишь изредка кидая грустный, полный боли и тоски взгляд на траурный портрет Мальцева.

«Представляю, что сейчас творится у нее в душе, — думала я, — вот так неожиданно, как бы между прочим, узнать, что помимо жены у твоего любовника была еще одна близкая подруга. Пусть сейчас ее уже нет в живых, это не важно. Важно, что она была, причем была гораздо моложе и удачливее тебя… у них должен был родиться ребенок, их общий ребенок! — Невольно я содрогнулась от охватившего меня чувства отвращения. — Конечно, о мертвых плохо не говорят, но то, как Мальцев поступил с этой одинокой, преданной ему всем сердцем женщиной, не укладывалось в моем понимании. Сможет ли теперь Нина Александровна справиться с собой, найдет ли силы побороть в себе жгучее чувство ревности, или эта одна из сильнейших человеческих эмоций, сравнимая по силе только с любовью и ненавистью, полностью завладеет ею?»

Рассказ мой был давно закончен, и пауза слегка затянулась. Коломейцева продолжала сидеть молча, устремив отсутствующий взгляд куда-то в окно…

— Нина Александровна, — тихо окликнула ее я, — вы слышите меня?

— Да, Оленька, я вас прекрасно слышу. Со слухом у меня проблем нет, — неожиданно бодрым тоном заявила Коломейцева. — А вы, девчонки, молодцы! Столько всего накопали, я бы и до половины не додумалась. Затем она повернулась к Варьке: — Про тебя, Варвара, я вообще молчу, ты сегодня в моих глазах выросла на целую голову.

— С чего вдруг такая честь? — удивилась и даже слегка насторожилась подруга.

— Как с чего! Вы же были практически уверены в виновности Борецкого. Однако тебя это не остановило. Слабая, беззащитная женщина в одиночку отправилась в лапы к тигру. Потрясающее бесстрашие и поразительное безрассудство.

— Ладно вам, Нина Александровна, скажете тоже, — засмущалась Варвара, — я же для пользы дела.

— Тебе, Варенька, просто повезло, что убийцей оказался не Борецкий, иначе живой бы ты от него не вышла. Я Александра Ивановича не первый год знаю, серьезный мужчина, такие, как он, шутить не любят.

— Видимо, плохо знаете, — не удержалась Варька.

— Возможно. Но давайте оставим Борецкого в покое, ведь он уже отработанный материал, не так ли?

— Именно так, — подхватила я. — Теперь у нас совершенно другой подозреваемый. Надеюсь, вы догадываетесь, о ком я?

— Догадываюсь… Привычным движением руки Нина Александровна поправила шпильку, выбившуюся из пучка. — Только, к моему великому сожалению, вы и на этот раз промахнулись. Ваш главный подозреваемый лицемер, обманщик и вор, но он не убивал Анатолия.

— Подождите! Варька даже привстала со своего места. — Вы уверены, что мы говорим об одном и том же человеке, о Мише Устюгове?

— Понимаю, вам трудно в это поверить, — покачала головой Коломейцева, — но Михаил Устюгов на протяжении многих месяцев систематически обворовывал нашу компанию, переводя деньги по липовым договорам на свой личный офшорный счет. Так что смерть Анатолия Владимировича не входила в его планы и на данный момент была ему совершенно не выгодна.

— Вот это новость! Вы меня просто сразили наповал! — Забыв об этикете, Варька примостилась на подлокотнике дивана. — Как же Толя такое допустил?

— Он очень доверял Михаилу, считал его своим другом, соратником. — Нина Александровна тяжело вздохнула и снова бросила печальный взгляд на траурный портрет Мальцева. — Вот так оно в жизни обычно бывает, предает самый близкий и родной тебе человек. Как говорится, «храни меня Господь от тех, кому я верю, кому не верю, тех остерегусь я сам»…

— А может, это и есть настоящий мотив? — оборвала философские размышления Коломейцевой Варвара. — Предположим, Толя узнал о предательстве Устюгова, пригрозил ему увольнением и тюрьмой, а тот из-за страха за свою шкуру убил шефа? Как вам такая версия? По-моему, очень даже правдоподобно.

— Вполне, если бы не одна маленькая деталь. Устюгов настолько умело заметал следы и подтасовывал документы, что Анатолий так и умер, ничего не узнав о мошенничествах друга.

— Вот оно как… — удивленно протянула Варвара, — тогда откуда вы все знаете?

Коломейцева смущенно закашлялась и принялась суетливо перекладывать документы на своем огромном рабочем столе. Лишь после того, как целая кипа бумаг переместилась с правой стороны на левую, она выдавила:

— Извините, но пока я не могу вам всего рассказать, я дала человеку слово.

— Это, по крайней мере, нечестно! — В сердцах воскликнула Варвара. — Мы вам доверились, рассказали все до последнего словечка, а вы!

— Нина Александровна, поймите, — решила я зайти с другой стороны, — мы же не просто так из праздного любопытства интересуемся. Чтобы снять подозрения с Устюгова, нам необходимо знать всю правду.

— Я заметила, как в глазах Коломейцевой мелькнуло сомнение.

— Поверьте, все сказанное сейчас останется сугубо между нами. Ни одна живая душа, включая Катерину Мальцеву, не узнает о нашем разговоре.

И Нина Александровна сдалась.

— Хорошо, я расскажу вам все, но имейте в виду, вы толкаете меня на преступление. Спустя час, покидая кабинет главного бухгалтера «Стройдоринвеста», я бросила прощальный взгляд на тут же склонившуюся над документами Коломейцеву. «Удивительная женщина, держится как ни в чем не бывало и только полные грусти глаза выдают ее истинное состояние».