День накануне похорон выдался хлопотным. Мы с Варькой встали чуть свет, но, когда спустились к завтраку, все обитатели дома были уже на ногах.

Катерина с Илюшей пили кофе на веранде. Наташа хлопотала у плиты, а вечно угрюмый Николай Сергеевич возился с замком в коридоре.

Мы решили не мешать маме с сыном и, налив по чашке кофе, уселись за кухонный стол. К нам тут же повернулась Наташа.

— Оладьи будете? Только что пожарила.

Мы утвердительно кивнули и, получив по порции румяных, душистых оладьев с джемом и сметаной, принялись за еду.

— Варь, ты заметила, у горничной опять глаза красные, она что, каждую ночь рыдает? — шепотом спросила я.

— Конечно, заметила, — кивнула Варька. — Надо сегодня же поговорить с ней, руку даю на отсечение, рыльце у нее в пушку.

— Надо-то надо, — так же тихо, пробормотала я, — только не факт, что она захочет с нами разговаривать, мы же с тобой не милиция.

— Ну и что с того, что не милиция, а ты постарайся! Ты же у нас знаток человеческих душ, вечно всех жалеешь, всем сострадаешь, вот тебе и карты в руки. Варвара с вожделением посматривала на тарелку, полную поджаристых, аппетитных оладьев, которую, словно искушения ради, Наталья поставила прямо перед нашим носом. — Нет, пора прекращать жрать, — одернула себя Варька, — а то вчера курабье, сегодня оладьи, а завтра весь гардероб меняй да двери расставляй.

Но только я собралась успокоить подругу и сказать, что при нынешнем нервном напряжении поправиться нам точно не грозит, как в окно кухни громко постучали. Я заметила, как вздрогнула и побледнела Наташа. Наспех вытерев мокрые руки о кухонное полотенце, она рывком отодвинула штору и высунулась на улицу. Мое место за столом находилось как раз напротив, привстав и вытянув шею, я смогла разглядеть стоявшего прямо под окном садовника. Он нагло ухмылялся и делал горничной какие-то знаки рукой. Наташа наклонилась к нему совсем близко, и Петр быстро сказал ей что-то на ухо, после чего расхохотался во весь голос и, не дожидаясь ответа, неторопливо направился в сторону гостевого домика. Горничная с пунцовым лицом принялась нервно закрывать окно и поправлять штору, в нашу сторону она старалась не смотреть.

— Наташа, у вас какие-то неприятности? — осторожно, стараясь не спугнуть девушку начала Варвара.

— Вы расскажите, вдруг мы сможем вам помочь? — подхватила я. — Не волнуйтесь, все останется сугубо между нами.

На долю секунды горничная замерла в нерешительности. Желание выговориться и поделиться хоть с кем-то своими проблемами боролось в ней со страхом перед садовником. Но страх все-таки победил.

— Нет у меня никаких проблем, с чего вы взяли! — огрызнулась она.

— А нам показалось, вы испугались Петра, — пошла ва-банк Варька. — Скажите честно, он вас чем-то запугивает?

— Нет! — испуганно воскликнула Наташа. — С какой это стати Петру меня запугивать! — Глаза девушки нервно забегали, она принялась лихорадочно теребить край передника. — Вам все показалось!

— Почему же вы тогда вздрогнули при его появлении? — не унималась я. Раз мы все равно начали этот неприятный разговор, нужно было довести его хоть до какого-то логического конца, поэтому я не собиралась так легко сдаваться. И что же такого он шепнул вам на ухо, от чего вы так покраснели?

Но горничная уже немного пришла в себя и, собравшись с духом, от защиты перешла к нападению.

— Да мало ли что он мне шепнул! Это наше с Петром личное дело, и вас оно совершенно не касается! Вы тут гости, вот и отдыхайте себе на здоровье, нечего в чужие дела лезть!

— А вот грубить нам не надо. — Повысив голос Варька поднялась со своего места и стала тихо наступать на зарвавшуюся горничную. — Мы с вами пока по-хорошему разговариваем, а ведь можем начать и по-плохому.

— Да не собиралась я вам грубить, — почти выкрикнула горничная. — Извините, если случайно вышло. — Наташа поняла, что переборщила, затевать сейчас с нами скандал было совсем не в ее интересах, но извинения звучали, мягко говоря, не искренне.

Не обращая внимания на слова девушки, я как бы между прочим заметила:

— Что-то часто вы, Наташа, стали личные разговоры с садовником вести. Другая бы на вашем месте поостереглась, дом хоть и большой, но народу вокруг много, да и слышимость тут прекрасная.

Судя по быстрому взгляду, брошенному на кухонное окно, горничная сразу поняла, на что я намекаю. Она гордо вскинула голову и с вызовом заявила:

— А может, у нас с Петром любовь, вот мы и шепчемся. Что, нельзя?

— Что у тебя с Петром?! — Из-за двери раздался удивленный возглас, и на кухню влетел взъерошенный Илья. Судя по всему, он подслушивал, и последняя фраза Наташи его сильно взволновала. — Значит, все, что ты говорила вчера, — ложь…

На полуслове он осекся, увидев наши удивленные лица.

— Доброе утро, тетя Леля, доброе утро, тетя Варя. — Илья виновато улыбнулся, — Извините… нервы слегка шалят. Просто папа всегда был против романов между прислугой, вот я и погорячился. — Пойдемте на веранду, вас там мама ждет.

Он бросил на притихшую горничную гневный взгляд и первым направился к выходу.

Дальше день закрутился в бешеном ритме. Вместе с Катей мы ездили в морг, отвозили Толины вещи, потом заскочили к Ванде в больницу, но вышедшая к нам молоденькая сестричка сообщила, что Ванда Станиславовна спит после капельницы, и просила ее не беспокоить.

— Ну вот, — расстроилась Катерина, — это она из-за меня не вышла, я точно знаю. Она и на звонки не отвечает, хорошо, если передачу возьмет.

Катерина протянула сестричке два объемных пакета, в одном друг на друге стояли лоточки с домашними котлетами, пирожками и сырниками, а второй был набит фруктами и бутылками с соком.

— Пожалуйста, скажите Ванде Станиславовне, что это от Варвары Воронцовой. — взмолилась Катерина.

— Без проблем, — легко согласилась девушка, пряча в карман сторублевую купюру. Покинув больницу, мы направились на Ваганьковское кладбище. Место, купленное самим Анатолием, находилось именно там. Все юридические формальности были улажены еще вчера, вызванным на дом агентом, а сегодня Катя решила собственными глазами взглянуть, где же теперь будет покоиться ее любимый муж.

Прямо перед оградой погоста Катерина замешкалась.

— Меня постоянно преследует ощущение нереальности, — пробормотала она, будто все это происходит не со мной… Будто все это сон, страшный ночной кошмар…

— Катюша, — я подошла к подруге и положила ей руку на плечо, — может, напрасно мы сюда приехали? У тебя завтра и так очень тяжелый день, зачем же сегодня подвергать себя лишнему испытанию?

— Нет, — она решительно помотала головой, — словно стряхивая с себя минутное оцепенение. — Я должна лично убедиться, что все организовано должным образом. Ведь теперь это единственное, что я могу сделать для Толи.

— Тогда нечего рвать душу и тянуть напрасно время, — подвела черту нашим сомнениям Варвара, — пойдемте уже.

Несмотря на июньскую жару, на территории кладбища царили тень и прохлада, легкий ветерок шелестел листвой вековых деревьев. Войдя через центральный вход и миновав храм Воскресения Словущего, мы направились в сторону конторы. Здесь нас уже ждал серьезный, одетый в строгий черный костюм служащий. «И как он не упарился в своем скафандре, — невольно подумала я, — хоть бы галстук снял.»

— Здравствуйте, разрешите представиться, меня зовут Геннадий Вахрушин, — сотрудник некрополя склонил голову в вежливом поклоне. — С кем из вас я разговаривал сегодня утром по телефону?

Катя молча сделал шаг вперед.

— Катерина Валерьевна, — на лице Геннадия Вахрушина мгновенно отразилась профессиональная печаль и скорбь, — разрешите выразить вам свои самые искренние соболезнования. К сожалению, ничто в этом мире не вечно, и наша жизнь тоже…

Катя сделала нетерпеливый жест рукой.

— Благодарю вас. Если вы не против, мы можем прямо сейчас пройти на место?

— Да, конечно, я весь в вашем распоряжении.

Геннадий кивнул в сторону тенистой аллеи, приглашая нас следовать за собой, и уже на ходу объяснил:

— Нам прямо до конца, а потом направо, идти недолго, от силы минут семь.

Катя с Варварой тут же рванули вперед. Безутешная вдова шла быстро, ничего не замечая на своем пути, а Варька семенила рядом, еле-еле поспевая за ней. Я же, к своему стыду, попала на одно из старейших кладбищ Москвы впервые и поэтому неторопливо брела вслед за ними, не слишком торопясь, но и не выпуская подруг из виду. По обеим сторонам аллеи то с одной, то с другой стороны моему взору открывались любопытные памятники и надгробия, многие из которых были настоящими произведениями искусства. Идущий рядом Геннадий заметил мой интерес и тихо спросил:

— Судя по всему, вы тут впервые?

— Да, впервые, — так же тихо ответила я.

Вокруг нас никого не было, Катя с Варей ушли далеко вперед, но мне почему-то казалось, что на кладбище нужно говорить тихо, почти шепотом.

— Очень, очень зря, — с сожалением покачал головой Геннадий, это же наше с вами прошлое. Ведь ваганьковский некрополь, возникший в конце восемнадцатого века, сейчас стал одним из выдающихся московских памятников истории и культуры. Его площадь составляет пятьдесят гектаров. За время его существования здесь захоронено более полумиллиона человек.

— Ничего себе! — искренне удивилась я.

— А вы как думали, тут серьезное хозяйство. Официальным годом основания погоста считается 1771-й, хотя из исторических источников известно о плитах более ранних захоронений, найденных на этом месте. Первыми на Ваганьковском кладбище были захоронены тысячи безымянных москвичей, умерших от чумы в 1771 году. На протяжении последующих полутора веков на Ваганькове находили последний приют люди небогатые, крестьяне, мещане, мелкие чиновники и отставные военные. Только в девятнадцатом веке здесь появились могилы людей, оставивших след в отечественной истории. — Может, я вам наскучил? — Вдруг спохватился Геннадий. — Так вы скажите, я ничуть не обижусь.

— Нет, что вы! Мне правда очень интересно. Продолжайте, если вам не трудно.

— C огромным удовольствием, — улыбнулся мой добровольный гид, — сейчас так редко встретишь человека, интересующегося нашей историей.

— Ну, историей все-таки специфической, — заметила я, — как правило, люди не любят ни говорить, ни думать о кладбищах, пока жизнь не заставит.

— Что верно, то верно, — Геннадий с сожалением огляделся вокруг. — А очень зря, ведь по захоронениям Ваганьковского некрополя можно проследить отечественную историю по ее трагическим моментам: здесь находится братская могила воинов, погибших в битве при Бородино, и могила жертв Ходынки, раздавленных при раздаче подарков после коронации Николая II, памятник жертвам сталинских репрессий и братская могила защитников Москвы, державших оборону во время Великой Отечественной, монумент жертвам путча 1991 года и, наконец, памятник детям-актерам мюзикла «Норд-Ост», ставших жертвами террористического акта на Дубровке.

— Надо же! — Я с нескрываемым уважением взглянула на Геннадия. — Да вы просто кладезь ценной информации.

— Не преувеличивайте, слегка смутился он, — просто много читаю в свободное от работы время, да и по образованию я историк, а ритуальными услугами меня жизнь заставила заниматься, историей сейчас много не заработаешь.

— Теперь все понятно, а то для простого служащего похоронной конторы вы слишком начитанны, — польстила я своему собеседнику.

— Спасибо на добром слове. Ох, извините, я даже не узнал вашего имени.

— Ничего страшного, кладбище не самое подходящее место для церемоний, — отмахнулась я.

— Ну все же, — не отставал упорный Геннадий.

«Интересно, он меня клеит или правда такой любитель истории? — мелькнула в голове шальная мысль. — Похоже, все-таки клеит, вон взгляд какой масленый. Конечно, в моей богатой коллекции не хватало только кладбищенского служащего, ведь мент у меня уже есть. Но этого я, пожалуй, уже не переживу, да и Варька на смех поднимет. К слову о Варваре, на моем месте должна быть именно она».

— Девушка, вы о чем так глубоко задумались? — коснулся моей руки Геннадий. — Так как же вас все-таки зовут?

— Ольга меня зовут, хотя в данном случае это совершенно не важно, Достаточно холодно отрезала я.

— Очень красивое имя, — Геннадий сделал вид, что не заметил моего тона, — а главное — древнее. Знаете, Ольга, если нам когда-нибудь удастся встретиться при других, менее печальных обстоятельствах, я расскажу вам много любопытного. Ведь на Ваганьковском кладбище покоятся московские знаменитости. Здесь и составитель «Толкового словаря» Даль, и известный булочник Филиппов, и «певец русской души» Сергей Есенин. А сколько здесь великих художников! Тропинин, Саврасов, Суриков. А также целая плеяда прославленных деятелей науки и искусства: изобретатель ракетной техники Тихомиров, основоположник отечественной трансплантологии Демихов, режиссеры Завадский, Плучек, Чухрай…Вдруг Геннадий резко оборвал свое повествование. — Извините, Олечка, мы пришли.

Быстрым шагом он догнал Катерину и указал на небольшой участок справа от нас.

— Катерина Валерьевна, обратите внимание, вот место купленное вашим супругом. Хотите подойти поближе? Правда, там грязновато, рабочие уже копают могилу.

Катя не удостоила его ответом, она подошла вплотную к ограде и несколько минут молча наблюдала, как двое здоровых парней, раздетых по пояс, умело орудуют лопатами. — Место просто отличное, — не унимался наш попутчик, видимо, считая своим долгом ввести вдову в курс дела. — Заметьте, находится на горке, а это значит, весной тут не будет стоять вода, и от входа совсем недалеко.

Вдруг каким-то боковым зрением я заметила, что Катерина неожиданно пошатнулась и стала плавно, словно в замедленном кино, оседать на землю. Мы с Варварой одновременно бросились к ней и в самый последний момент успели подхватить под руки.

— Достаточно, — обернулась я к Геннадию, — думаю, на сегодня подробностей хватит. Мы увидели все, что хотели, большое вам спасибо.

Наш гид слегка растерялся, он не ожидал, что все закончится так внезапно.

— Ольга, может, мы с вами дойдем до храма, закажем отпевание и поминальную службу? — с надеждой в голосе предложил он. — А ваши подруги пока на лавочке подождут.

— Нет, решительно отрезала я, — все это сделает агент, а Катерину Валерьевну надо срочно увозить отсюда.

Поддерживая Катю с двух сторон под руки, мы направились к выходу, ощущая спиной недовольный взгляд Геннадия.

Уже садясь в машину, Варька спохватилась:

— Слушай, Лель, а откуда этот мужик с кладбища знает, как тебя зовут?

— Да так, — смущенно пробормотала я, — разговорились по дороге.

— Ну ты, мать, даешь! — удивленно воскликнула Варвара. С виду такая приличная. Не зря в народе говорят, в тихом омуте черти водятся! — А потом, обернувшись к Катерине, спросила: — Теперь куда, домой?

Нет, — тяжело выдохнула Катерина, — в ресторан. Я должна все увидеть своими глазами.

Поминки было решено устроить в «Метрополе». С этим рестораном семью Мальцевых связывало много приятных воспоминаний. Здесь обычно справлялись все дни рождения и праздники, а совсем недавно Анатолий и Катерина отмечали тут двадцатую годовщину свадьбы. Всю дорогу мы с Варькой уговаривали подругу не устраивать для себя еще одно испытание, а выбрать любой другой ресторан, благо их сейчас в Москве великое множество, но Катерина была непреклонна.

— Я уверена, — упрямо твердила она. — Толя бы выбрал именно этот ресторан. Он не был поклонником новомодных заведений, а предпочитал старые, проверенные. Зачем же я буду идти против его воли?

С этим аргументом мы спорить не смогли.

При входе в ресторан Варька наклонилась ко мне и шепнула:

— Ты за ней посматривай, вдруг опять в обморок грохнется?

Я утвердительно кивнула, состояние Катерины волновало меня все больше и больше. Пустой, отсутствующий взгляд, ответы невпопад, она будто ушла глубоко в себя, то ли скрываясь от жестокой реальности, то ли пытаясь свыкнуться с ней.

Но в «Метрополе» все прошло на удивление гладко. Войдя с жарко палящего солнца в спасительную прохладу, я с удовольствием вздохнула и огляделась вокруг. Ресторан ровесник гостиницы, ему уже более ста лет. Архитектор Эрихсон выполнил интерьер в неоклассическом стиле. Огромный витражный купол, настенная живопись в стиле Рубенса, монументальные светильники, фонтан в центре зала — все это впечатляло и завораживало. На мгновение задержавшись у журчащего фонтана, я невольно вспомнила, как совсем недавно, отмечая годовщину свадьбы Мальцевых, мы устроили тут импровизированную фотосессию. Настроение у всех было приподнятое, мы смеялись, шутили. А Толя вдруг вышел вперед и официально пригласил всех присутствующих на серебряную свадьбу, которую обещал отпраздновать в лучшем ресторане Парижа на Елисейских Полях. Интересно, у него уже тогда был роман с Ингой или это случилось позже?

Передо мной всплыла картинка целующихся Кати и Толи. Мальцев нежно обнимает жену за талию, глаза обоих светятся счастьем и любовью, неужели все это была ложь, фальшь, лубочная картинка для собравшихся гостей? Быть такого не может, Катя просто не способна на такое изощренное притворство, а вот Анатолий…

Я заметила, что с противоположного конца зала к нам спешит метрдотель.

— Здравствуйте, Катерина Валерьевна, — слегка запыхавшись, проговорил он, — извините, что заставил вас ждать. Примите мои самые искренние соболезнования, Анатолий Владимирович…

— Спасибо, Сергей, — Катерина жестом прервала его тираду, давайте опустим официальную часть и перейдем сразу к делу. Я хотела бы посмотреть меню на завтра.

— Да-да, конечно, — метрдотель понимающе закивал, — у меня все готово, присаживайтесь, пожалуйста.

Придирчиво изучив список блюд, предложенных для поминальной трапезы, Катерина осталась всем довольна. Распрощавшись с любезным метрдотелем, мы направились к выходу.

— Теперь, я надеюсь, домой? — с надеждой спросила Варвара, садясь в разогретую солнцем машину и тут же включая кондиционер на полную мощность.

— Может, все-таки заглянем еще раз к Ванде нам же почти по дороге? — Катя умоляюще посмотрела на нас. — Вдруг все же удастся с ней поговорить?

— Не вижу никакого смысла, — категорично бросила Варвара, — просто напрасная трата времени.

— Почему ты в этом так уверена? — вскинулась Катерина. — Скажи честно, ты что-то знаешь, Ванда за что-то обиделась на меня?

— Ничего я не знаю, — отмахнулась Варька, — мне просто тебя, дуреху, жалко.

— Кать, ты только взгляни на себя в зеркало, — пришла я на помощь подруге, — на тебе же лица нет, того и гляди, в обморок грохнешься! А завтра такой тяжелый день, тебе понадобится очень много сил.

— Ничего, я все выдержу, — едва слышно прошептала Катерина, в изнеможении откидываясь на спинку сиденья и закрывая глаза.

— Может, и выдержишь, — только какой ценой, — проворчала я.

Варька же, бросив внимательный взгляд на чуть живую подругу, сама приняла окончательное решение.

— Обсуждения закончены, — объявила она. — Мы едем домой!