В это же утро на другом конце города состоялся еще один важный разговор. Дорога из дома до нового района на север Москвы заняла у Устюгова почти три часа. Когда Михаил наконец-то перешагнул порог квартиры Чижиковых, он был злым, сильно усталым и мечтал только об одном, скорее сорвать на ком-нибудь свое давно копившееся раздражение.

— Почему вы в нормальном месте коттедж не купили, а забрались куда-то к черту на куличики? — зло бросил он Элле, которая вышла поздороваться. — Легче в другой город съездить, чем до вас добраться.

— И тебе, Миш, доброе утро, — улыбнулась бывшему мужу Элеонора.

Надо заметить, что вторая беременность ничуть не испортила госпожу Чижикову. Она лишь слегка раздалась в бедрах, да пара-тройка лишних килограммов залегли на когда-то осиной талии. Однако грудь пятого размера по-прежнему приковывала взгляды мужчин и будила в них эротические фантазии. В связи с приездом Устюгова Элеоноре и в голову не пришло переодеться в более строгий наряд, Михаила она, как и раньше, считала родственником. Поэтому встречать экс-супруга вышла почти в прозрачном, чуть доходящем до колен халатике. Вырез его был настолько откровенным, что Михаил без особых усилий смог разглядеть все прелести бывшей жены, лишь слегка прикрытые воздушными оборками. Невольно заглядевшись на Элеонору, Устюгов чересчур долго задержался в коридоре и вдруг поймал на себе насмешливый взгляд Эдика, который давно уже вышел из кухни и с интересом наблюдал представшую перед ним картину.

— Что, Элкиными прелестями залюбовался? — ухмыляясь, спросил он смутившегося Михаила и, притянув жену к себе, по-хозяйски примостил огромную пятерню прямо в вырез ее легкомысленного халатика. — Здесь есть на что посмотреть, только ты особо-то слюни не распускай, тут тебе без мазы! Понятно изъясняюсь?

— Вполне, — нервно сглотнул Устюгов, ругая себя за минутную слабость и потерю контроля.

— Ладно вам, мальчики, ерунду болтать, — гладкие щечки Элеоноры покрылись легким румянцем, она кокетливо хихикнула и шутя оттолкнула мужа. — Михаил Витальевич у нас человек серьезный, о всяких глупостях не думает.

— Знаю я этих серьезных, — пробасил Эдик, — подталкивая жену в сторону кухни. Иди ребенка корми, слышишь, плачет уже! Да переоденься потом, чужие в доме, нечего в неглиже ходить. — И, дождавшись пока за женой закроется дверь, бросил Устюгову: — Пошли в кабинет, там нас никто не потревожит.

Кабинет Эдуарда Чижикова был обставлен со всей подобающей роскошью. Дорогие портьеры на окнах, персидский ковер на полу, массивный стол с инкрустацией, изготовленный на заказ известным английским мастером, и высокое, смахивающее на трон кожаное кресло. Роскошь этой комнаты была слишком вычурной и прямо с порога бросалась в глаза. Так Эдуард Чижиков, выросший в бедной рабочей семье, доказывал всем окружающим, а в первую очередь самому себе, что теперь тоже относится к избранному сословию буржуазии и может позволить себе практически все, что можно купить за деньги. Костюмы от «Гуччи», массивные золотые часы «Ролекс», BMW–760 — он очень трепетно относился ко всем неотъемлемым атрибутам красивой жизни. Эдуард испытывал истинное наслаждение, окружая себя дорогими вещами, и, надо сказать, вполне мог себе это позволить. Удачно продав свой пластмассовый заводик, Эдик, без сомнения обладающий деловой хваткой и природным чутьем, вложил все полученные средства в строительство жилья и офисных помещений и ни разу не пожалел о содеянном. На тот момент строительство оказалось именно той сферой деятельности, где при минимальном контроле со стороны государства можно было проворачивать неплохие аферы. Уже через пару лет Эдуард утроил свой первоначальный капитал и не собирался останавливаться на достигнутом. Но как говорят умные люди, «денег много не бывает», и поэтому, когда бывший муж его законной супруги обратился к нему с заманчивым предложением, Чижиков не стал отказываться.

Эдуард вальяжно расположился в своем любимом кресле, кивнув Устюгову на стул напротив. Но Михаил не мог сидеть на месте, охватившее его еще вчера нервное возбуждение снова вернулось, хотелось действовать прямо сейчас, не теряя ни минуты.

— Эдуард, ситуация кардинально изменилась, мы можем перевести следующую партию денег уже на этой неделе. Что там с документами?

Чижиков неторопливо открыл верхний ящик письменного стола и достал курительную трубку. Совсем недавно в каком-то глянцевом журнале он прочел, что мужчина с трубкой смотрится весьма солидно, а главное — очень сексуально, и с тех пор пытался приучить себя к этой, на его взгляд, очень буржуазной привычке.

— А позволь спросить, уважаемый Михаил Витальевич, — неторопливо затягиваясь и чувствуя себя по меньшей мере лордом, произнес Чижиков, — чем вызвана такая спешка? Мы же планировали следующий перевод на август, а сейчас только конец июня?

Эдуард всегда предпочитал, чтобы в любом деле все шло по заранее намеченному плану, любые неожиданности его пугали.

Устюгов замялся, он не собирался посвящать подельника во все детали, но и полностью скрывать правду было опасно. Уж больно ловок и пронырлив был Чижиков, да и связи у него были повсюду. Теперь, когда Михаил решил переиграть не только шефа, но и своего свежеиспеченного компаньона, опрометчивые поступки и промахи были ему категорически противопоказаны. Двойная игра требовала полной концентрации внимания и постоянного самоконтроля. «Успокойся, — скомандовал он себе. — Возьми себя в руки. Эдуард не должен ничего заподозрить».

— Да нет никакой особой спешки, наконец-то вымолвил Устюгов. — Просто зачем тянуть до августа, Мальцев нам уже не помешает.

— Что, у шефа изменились планы, а главный бухгалтер передвинула отпуск?

Эдик с любопытством взглянул на Устюгова, который наконец-то прекратил суетиться и уселся на стул напротив.

— Анатолия Мальцева нашли вчера мертвым в его загородном доме, — отводя глаза в сторону коротко бросил Михаил.

От удивления Эдик совершенно забыл о полагающейся ему по статусу солидности и непроизвольно выругался. А потом, устремив испытующий взгляд на Михаила, серьезно спросил:

— Это ты, что ль, его?

— Да ты что! — задохнулся от возмущения Устюгов. — Как ты только мог такое обо мне подумать! Я же интеллигентный человек, а не отморозок какой-нибудь.

Чижиков недоверчиво усмехнулся.

— А никто в твоей интеллигентности не сомневается, просто, когда на карту поставлены большие деньги, в ход идут все средства. — Он подошел к обиженному Михаилу почти вплотную и, положив руку ему на плечо, заглянул в глаза. — Передо мной-то чего ломаешься? Я ведь тебе с самого начала предложил шефа замочить. Нашли бы ребят надежных, сделали бы все по высшему разряду! Интеллигентно, как ты любишь. Никто бы в жизни не подкопался. Это же ты тогда струхнул, настоящую истерику тут закатил! Руки, мол, не хочу марать, кары боюсь господней. А теперь что, терпение лопнуло?

— Да говорю же тебе, не я его! Не я! — не слишком убедительно отмахнулся Устюгов и, передернув плечом, скинул с себя тяжелую пятерню Эдуарда.

— Как знаешь, родственничек! — В голосе Эдика почувствовалась явная угроза. — Но если ты на меня ментов наведешь, пеняй на себя. Я церемониться не стану, и никакая божья кара меня не остановит. Усек?

Устюгов затравленно кивнул, он знал, что Чижиков слов на ветер не бросает. Эдуард удовлетворенно хмыкнул и как ни в чем не бывало предложил:

— Ну тогда и хватит об этом, пускай все остается на твоей совести. Чаю хочешь?

— Спасибо, я уже завтракал, — сквозь зубы процедил Устюгов.

— Тогда сразу к делу. Сегодня у нас понедельник, значит, к среде, в крайнем случае к четвергу, все договоры и сметы будут готовы. Годится?

— Давай к четвергу. В среду похороны Мальцева, так что ни меня, ни главного бухгалтера в офисе целый день не будет.

— Вот и ладушки, к четвергу даже лучше, не люблю спешки. Слушай, а что там с главным бухгалтером, эта грымза нам планы не спутает?

— Не должна. У Нины Александровны глубокий траур. Наша старая дева давно и безнадежно была влюблена в Мальцева, поэтому сейчас самое удобное время подсунуть ей липовые документы. Подмахнет, не моргнет и глазом, моей-то подписи она доверяет.

— Ну да, — хохотнул Эдик, — а если не подмахнет, ты ее того, он полоснул воображаемым ножом по горлу, — убедишь! Помнишь, как говорил персонаж Леонова в одной старой комедии: «Бритвой по горлу и в колодец»? Вот самое наглядное убеждение. — Ну хватит уже, — возмутился Устюгов, — оставь при себе свои грязные намеки, иначе…

— Что иначе? — бесцеремонно перебил его хозяин квартиры. Слушай, что тебе умные люди говорят, да помалкивай! Ты без меня как ноль без палочки. Так и прозябал бы всю жизнь на свою нищенскую зарплату.

Устюгов молча встал и направился к двери. Ненависть к Чижикову перехлестывала через край. Как может этот напыщенный индюк, этот бандит с большой дороги и непроходимый тупица равнять себя с ним!

— Мишаня, ты чего, обиделся, что ли? — уже в дверях окликнул его Эдуард. Так ты не обижайся, я же с тобой по-доброму, можно сказать, по-родственному.

Устюгов собрал всю волю в кулак и заставил себя обернуться. Изобразив на лице подобие улыбки, он пробормотал:

— Не обижаюсь я, просто на работу пора.

— Ну давай, не смею задерживать. Работа превыше всего, — снова вошел в роль гостеприимного хозяина Эдик. — Звони, если что-то пойдет не так.

— Непременно.

Осторожно закрыв за собой дверь, Михаил с облегчением выдохнул и, не прощаясь с Элеонорой, покинул ненавистный дом Чижиковых. Дорога до офиса заняла не меньше двух часов, и все это время Михаил как мог гнал от себя мысли о бывшей жене. Легкомысленный халатик Элеоноры, ее светлые разметавшиеся по груди волосы, смеющиеся глаза будоражили воображение и не давали покоя. Ничего, ты еще пожалеешь, что променяла меня на этого выскочку и бандита. Совсем скоро у меня будет столько денег, сколько твоему козлу и не снилось. Перед глазами Устюгова невольно всплывали картины одна живописнее другой, и в каждой из них Элеонора стояла перед ним на коленях со страдальческим выражением лица и слезно умоляла простить и снова стать ее мужем. А на заднем плане маячил Эдик, весь помятый, оборванный и изрядно побитый жизнью.