Первый заместитель Борецкого. Ованесян Петрос Мкртчянович торопливо семенил по коридору в направлении кабинета директора, напряженно, но размышляя, что же могло понадобиться шефу с утра пораньше в понедельник. Небольшого роста, полный, с хорошо заметным животиком и одышкой, он тяжело переносил жару и летом предпочитал по максимуму нагружать работой многочисленных подчиненных, а сам отсиживался в прохладном кабинете с бутылкой ледяной минералки в руке. Так вроде и дело не страдало, и здоровье не гробилось. Хотя, если быть до конца честным, Петрос Мкртчянович не слишком горел на работе, его давней и заветной мечтой было заработать побольше денег и спокойно жить на проценты в маленьком домике где-нибудь у Средиземного моря. Однако пока до исполнения заветной мечты было ой как далеко, зато со всех сторон Петроса окружали многочисленные армянские родственники, которые благоговели перед удачно устроившимся Ованесяном, смотрели ему в рот и все как один ждали финансовой помощи и поддержки. Сам Петрос не обладал острым умом или выдающимися организаторскими способностями, зато мог похвастаться житейской хваткой и умением плести интриги. Пронырливый, жуликоватый, беспринципный, искренне считающий, что в бизнесе все средства хороши, Петрос Мкртчянович совсем не походил на своего шефа, а скорее был его полным антиподом. Заместителем директора он стал благодаря роковой случайности. Лет восемь назад веселая, но весьма разношерстная компания выбралась на утиную охоту. И там, в сырых, славящихся своими опасными топями лесах, начинающий охотник Борецкий угодил в болото. Кричать и звать на помощь он посчитал ниже своего достоинства, и до тех пор, пока трясина не затянула его по пояс, Александр пытался выбраться своими силами, а когда все же решился крикнуть, было уже поздно, товарищи ушли слишком далеко вперед. На его счастье, поблизости оказался бывалый охотник Ованесян. Он быстро и без особых проблем вытащил из болота уже почти простившегося с жизнью Борецкого, за что впоследствии получил высокую должность и приличный оклад. За долгие годы совместной работы Александр Иванович не раз ловил своего заместителя на мелких махинациях и уличал в нечистоплотности, но по крупному счету Петрос был предан шефу и если и воровал, то не нагло, а, что называется, по маленькой. В память о неоценимой услуге Борецкий закрывал глаза на аферы зама, однако следил за ним зорко и близко к серьезным финансовым вопросам не подпускал.

Когда ровно неделю назад Ованесян вошел в кабинет шефа на полусогнутых, с низко опущенной головой и не уселся, как обычно, в кресло напротив, а замер прямо у входа, Борецкому сразу стало ясно: Петрос опять во что-то влип. Он быстро прокрутил в памяти основные проекты, которые в настоящий момент курировал зам, и с надеждой подумал: «Лишь бы дело не касалось сочинского тендера, все остальное мелочевка. Остальное я легко улажу».

— Петрос, ты чего крадешься, как нашкодивший кот? Проходи, садись, — Александр Иванович кивнул в сторону соседнего кресла и в ожидании уставился на своего заместителя.

Тот как-то боком, по стеночке проскользнул к указанному месту и, сложив на столе руки, замер в немой покорности.

— Ну давай, не тяни, — Борецкий недовольно поморщился, ему порядком надоел этот спектакль, — рассказывай, что опять стряслось.

— Понимаете… Александр Иванович, — слегка заикаясь, начал Петрос, — все, что я делаю, направлено исключительно на благо нашей компании. Я ведь душой за дело болею, и даже если порой ошибаюсь, то, поверьте, не специально, а исключительно из-за нехватки опыта. Но ведь не ошибается только тот, кто ничего не делает. Вы со мной согласны? Петрос подобострастно уставился на шефа в ожидании положительного ответа.

— Ну предположим, — усмехнулся Борецкий, — Дальше что?

— Вот и на этот раз я, похоже, перестарался.

Ованесян принялся нервно постукивать костяшками пальцев по столу, видимо, не зная, с чего начать.

Терпение Борецкого было на исходе.

— Ты можешь четко объяснить, в чем дело, или так и будешь ваньку передо мной валять?

Видя растущее недовольство шефа, Ованесян наконец собрался с духом и заговорил:

— Вы, наверное, помните, что приближается срок подачи предложений на тендер по сочинскому региону?

У Борецкого похолодело в душе, но он собрал всю выдержку в кулак и просто кивнул.

— Вот я и подумал, — продолжал Ованесян, — что этот проект мы упустить никак не можем, он же имеет международное значение, Олимпиада на носу, гости со всего мира приедут. Правильно Я рассуждаю, Александр Иванович?

Борецкий снова скупо кивнул и недовольно заметил:

— Не тяни кота за хвост, давай ближе к делу.

— Я и так ближе некуда. Ну так вот, решил я заблаговременно побеспокоиться о возможных конкурентах. А главный конкурент у нас кто? — Ованесян бросил быстрый взгляд на Борецкого. — Ясное дело кто, Мальцев Анатолий Владимирович. Вот я и поехал к нему в офис, поговорить, что называется, тет-а-тет. Я ведь, Александр Иванович, как рассуждал? «Стройдоринвест» Мальцева нам и в подметки не годится, и специалисты у них слабее, и оборудование хуже. Им сочинский проект ни за что не потянуть. Преимущество у них одно — низкие цены. Честно говоря, я просто испугался, что они этими ценами нам все карты спутают. Ну разве это справедливо, Александр Иванович? От этого же все пострадают: и мы, и сочинцы, которые по плохим дорогам ездить будут, и даже престиж нашей страны! Вот я и предложил ему, заметьте, по-хорошему предложил, пока не поздно, снять свою кандидатуру с участия в тендере.

— Стоп! — Борецкий не верил своим ушам. — Резко прервав рассказ Петроса он с недоумением переспросил: — То есть ты хочешь сказать, что собственной персоной заявился в офис Мальцева и ни с того ни с сего потребовал отказаться от участия в тендере? Я все правильно понял?

— В общих чертах да, именно так все и было, — отведя глаза в сторону, подтвердил Ованесян.

— А когда тот отказался, еще, небось, и припугнул, верно? — Борецкий просто кипел от возмущения. Давно копившееся недовольство непутевым заместителем было готово вот-вот вырваться наружу.

— Не то чтобы припугнул, скорее предупредил, чуть слышно пролепетал Ованесян, чувствуя, что на этот раз гроза не пройдет стороной.

— Представляю, что ответил Толя! — бушевал Борецкий. — Хорошо еще, что он не спустил тебя с лестницы! Хотя надо было. Я бы на его месте точно не удержался. — Александр вскочил со своего директорского кресла и принялся нервно мерить шагами огромный кабинет.

— Лучше бы он спустил меня с лестницы, — заговорщическим шепотом произнес Петрос, — лучше бы наорал или позвал охрану. Нет, ничего этого он не сделал, а просто достал из сейфа и показал мне тонкую папочку с финансовыми документами. — Ованесян выдержал театральную паузу и трагическим голосом повторил: — С вашими секретными документами.

Борецкий замер посередине кабинета.

— Я не понял, что ты имеешь в виду? Откуда у Мальцева могут взяться мои финансовые документы, тем более секретные? Петрос, ты точно ничего не перепутал?

— Нет, Александр Иванович, к моему великому сожалению, ничего я не перепутал, — Ованесян тяжело вздохнул и надел на лицо скорбную маску. — Мне Мальцев эти документы даже в руках дал подержать, разумеется копии. Больше всего это походило на выписку из банка. С одной стороны фамилии, среди который я обнаружил много знакомых, рядом номера счетов, а напротив суммы в евро…

Борецкий удрученно молчал, о регулярных выплатах чиновникам, решающим судьбу тендеров, знали всего два человека, он сам и доверенный ему бухгалтер. В порядочности бухгалтера повода сомневаться у Александра не было. Татьяна Петровна была правой рукой директора, а главное — честным и глубоко порядочным человеком. За нее Борецкий мог поручиться, как за самого себя. Как же такая сугубо секретная информация могла попасть в руки главного конкурента? Неужели в высшем руководстве компании появился шпион, который не только сливает информацию Мальцеву, но и имеет доступ в компьютер бухгалтера? При этой мысли Борецкий невольно вздрогнул. Серьезная угроза нависла не только над сочинским проектом, под удар могла попасть репутация всей компании. Для этого Анатолию Мальцеву достаточно было просто обнародовать полученные данные…

— Что было дальше? — хмуро спросил Борецкий, усаживаясь обратно в кресло.

— Мальцев спрятал папку с документами обратно в сейф и пригрозил, что если я и дальше буду лезть в его дела, то все тайное может стать явным…

— Надеюсь, ты внял его угрозам? — с виду Борецкий казался спокойным, но глаза его метали молнии.

Подумав буквально секунду, Петрос решил не рисковать.

— Конечно, Александр Иванович. Я сразу раскланялся и тут же покинул офис «Стройдориивеста».

— Это точно все? Борецкий не спускал с зама недоверчивого взгляда. — Больше ты не предпринимал никаких самостоятельных шагов?

Ованесян поднял на шефа честные, горящие праведным огнем глаза.

— Все, Александр Иванович, с того дня мы с Мальцевым больше не виделись. — Жуликоватого зама успокаивало одно: отчасти он сказал правду, лично с президентом «Стройдоринвеста» он больше не встречался ни разу.

— Иди, ты пока свободен, — хмуро бросил Борецкий.

— Александр Иванович, а как же тендер? До него же остались считанные дни, а вдруг…

— Петрос, иди от греха подальше. И больше не смей совать нос в это дело, я сам все улажу…

Когда за Ованесяном захлопнулась дверь, Борецкий устало прикрыл глаза и глубоко задумался. Да, ситуация близка к критической. Пока не поздно, надо срочно спасать компанию. Возможно день рождения и не самый подходящий момент для решения проблем, но другого выхода нет. Тянуть больше нельзя.

Сейчас, сидя в кресле, в ожидании Петроса Борецкий неторопливо перелистывал настольный календарь. Всего неделя прошла с того разговора, а сколько событий позади… Не справившись с нахлынувшими эмоциями, Александр взял в руки черный маркер и закрасил квадратик «30 июня» черным цветом. В этот день должны состояться похороны Толи.

«Такова жизнь, — как мог, успокаивал себя Александр, — всегда приходится кого-то терять, чем-то жертвовать…»

От раздумий его отвлек звонок селектора:

— К вам Петрос Мкртчянович.

Тут же в дверь робко постучали.

— Входи, Петрос, садись, — вздохнул Борецкий. Он ненавидел сообщать людям об увольнении, и обычно эту неприятную миссию выполнял отдел кадров, но с Ованесяном был особый случай, по ряду причин Александр никак не мог переложить это на чужие плечи.

— Доброе утро, Александр Иванович, — по одному быстрому взгляду на шефа Петрос понял, что дело плохо. Он занял свое обычное место и приготовился пережидать бурю.

— Я знаю все! — без каких-либо предисловий заявил Борецкий. — Поэтому предлагаю тебе написать заявление по собственному желанию, прямо здесь и сейчас.

Александр швырнул на длинный стол для заседаний листок бумаги и ручку.

— Я и так очень долго терпел, но ты зашел слишком далеко…

Ованесян был готов ко всему, но только не к увольнению. От такой новости у него потемнело в глазах и учащенно забилось сердце.

— Как же так, Александр Иванович! — возмущенно воскликнул он. — Давайте поговорим, давайте все спокойно обсудим. Не стоит принимать скоропалительных решений.

У него никак не укладывалось в голове, как может Борецкий после всего, что Петрос сделал для компании, просто взять и вышвырнуть его на улицу. Ведь он пошел на преступление не ради себя, а ради их общего дела… Вот она, черная неблагодарность.

— Это решение окончательное! — бросил Борецкий тоном, не терпящим возражений. — Обсуждать больше нечего!

— Неужели нет никакого другого выхода? — в отчаянии заломил руки Петрос.

— Могу уволить по статье, выбирай! — отрезал Борецкий и резко встал со своего места, давая понять, что дальнейшая дискуссия бессмысленна.

Все то время, что Петрос дрожащей рукой писал заявление об уходе, Александр стоял у окна, повернувшись к бывшему заместителю спиной.

«Надо было давно уволить этого паршивца, — злился он на себя, — но кто же мог предположить, что он зайдет так далеко…»

Кое-как покончив с заявлением, Ованесян поднялся и неуверенной походкой направился к выходу. Глубоко в душе он все еще надеялся, что шеф, как это бывало уже не раз, передумает и смягчит свою кару. Но Борецкий стоял у окна безмолвно и неподвижно, словно изваяние. В дверях Петрос обернулся и, покачав головой, произнес:

— Зря вы так со мной, Александр Иванович, как бы потом не пришлось пожалеть. Однако директор «Дортрансхолдинга даже бровью не повел, на этот раз его решение было окончательным и бесповоротным.

Уже в кабинете, собирая в коробку из-под бумаги свои нехитрые пожитки, Петрос сжимал кулаки в бессильной злобе и с ненавистью шептал:

«Даже не надейся, что тебе все так легко сойдет с рук! Никто не имеет права унижать Петроса Ованесяна».

Оставшись один, Борецкий достал из бара чуть начатую бутылку «Хеннесси». Обычно он никогда не пил в первой половине дня, но сегодня несколько глотков коньяка были ему жизненно необходимы. Александр прекрасно понимал, что, уволив Ованесяна, просто дал выход эмоциям, но отнюдь не решил проблему до конца.