Михаил Витальевич Устюгов всегда мечтал, чтобы его называли по имени отчеству, это звучало красиво, гордо и придавало ему уверенность в собственной значимости. Однако при жизни отца об этом можно было только мечтать. «Эй, Михайло!» — так часто подзывал отец сына. Для мамы он всегда был Мишиком, Мишаней, для друзей просто Михой. На работе в «Мосдорпроекте» до имени отчества надо было еще дослужиться, в глаза его чаще всего величали Михаилом, а за спиной и вовсе «сыном того самого Виталия Константиновича». Устюгов-старший был фигурой заметной и обладал характером крутым и жестким. Перечить или возражать ему редко кто решался. При этом Виталий Константинович не был тираном и деспотом ни на своем рабочем месте, ни тем более в семье. Просто он искренне считал свое мнение единственно правильным и поэтому дискуссий не признавал. От жены и сына, точно так же как и от своих подчиненных, он требовал беспрекословного подчинения, зато взамен платил им искренней заботой и преданностью. Отец Михаила был хорошим семьянином. Жену свою любил и жалел, сына баловал и часто дарил ему подарки, о которых ребята его возраста и мечтать не могли. У Миши Устюгова первого появился видеомагнитофон, компьютер и даже машина. Устюгов-старший грозно сдвигал брови, недовольно ворчал, а изредка мог и прикрикнуть, но в конечном итоге всегда исполнял любую просьбу или каприз единственного сына. Так было в детстве, пока Михаил учился в школе, перебиваясь с троек на четверки, и в автодорожном институте, куда Устюгов-младший поступил только благодаря протекции отца, так продолжалось и после его окончания. И не то чтобы Михаил был законченным бездельником и шалопаем, нет, скорее он был обыкновенным середнячком, в меру способным, в меру ленивым, но сильно избалованным постоянной поддержкой и помощью всемогущего отца, за чьей спиной ему было спокойно и комфортно. С раннего детства он привык к надежному тылу и был уверен, что так будет всегда.

Когда Устюгов-младший привез из командировки в Мариуполь молодую симпатичную девушку и представил ее родителям как свою невесту, отец не стал возражать и на удивление легко принял выбор сына. А вот мать, как это часто бывает, с первого взгляда невзлюбила будущую невестку, сразу разглядев в ней охотницу за московской пропиской, за деньгами и связями отца.

— Открой глаза, сынок! — слезно умоляла она обиженно надувшегося сына. — Она же просто использует тебя, ей бы только в Москве зацепиться!

— Да как ты можешь говорить такое! — задохнулся от возмущения Михаил. — Мы с Эллой любим друг друга.

— Ты-то, может, и любишь, — печально усмехнулась мать, — а вот ей гораздо интереснее твоя квартира да папины деньги. Мишаня, прошу тебя, одумайся, пока не поздно! Отвези ее обратно!

— Даже не подумаю! — резко выкрикнул всегда мягкий и неконфликтный Михаил. — Завтра же мы подаем заявление в загс. Что бы ты про нее ни говорила, Элла все равно будет моей женой!

Мать тихо охнула и, обхватив голову руками, запричитала:

— Ну все, считай, пропал парень! Вот увидишь, погубит она тебя, выжмет все соки до последней капли и выкинет на помойку.

Конфликт, как обычно, разрешил Виталий Константинович, который до поры до времени сидел в комнате, прихлебывая чай из огромной керамической чашки и изредка прислушиваясь к возбужденным голосам на кухне. «Ну ведь не чужие друг другу люди, рассуждал он, поглаживая толстого пушистого кота Тихона, — мать с сыном всегда разберутся». Однако, услышав крики и тихий плач жены, не выдержал и, сбросив на пол своего любимца, направился на кухню восстанавливать мир в семье.

Анна Анатольевна сидела, облокотившись на кухонный стол, и не спускала заплаканных глаз с любимого сыночка. А тот стоял лицом к окну и всем своим видом демонстрировал вселенскую скорбь и смертельную обиду, вместе взятые.

— Что ты мать на сына набросилась? — Устюгов-старший подошел к жене и ласково положил ей руку на плечо. — Нормальная девчонка, молодая, красивая! Что тебе еще надо? Ну а то, что из Мариуполя, не беда. Вспомни, я ведь тоже не коренной москвич, только тебя это двадцать пять лет назад почему-то не остановило. — Виталий Константинович подмигнул слегка приободрившемуся сыну. — Или, признавайся, ты меня тоже в корысти подозревала?

Анна Анатольевна слабо улыбнулась.

— Да что с меня тогда было взять, двенадцатиметровая комната в коммуналке и больная мама — вот и все мое приданое. Так что ты, Виталичка, не сравнивай. У нас с тобой была совсем другая история. А вдруг эта девица обманет Мишаню, попользуется и бросит, что тогда?

— Тогда будет ему, дураку, наука! — Устюгов-старший наклонился, поцеловал жену, а потом весело, во весь голос, скомандовал: — Хватит, мать, слезы лить! Начинай к свадьбе готовиться.

Перечить мужу Анна Анатольевна не решилась. Так в семью Устюговых вошла молодая мариупольская красавица Элеонора Копейкина. Внешне она была похожа на девушку с конфетной обертки. Такая же неестественная и приторно сладкая. Белокурые, слегка вьющиеся волосы, большие, широко расставленные голубые глаза, полноватые, с пикантными ямочками щечки. Всякий раз, когда Элла смущалась, ее щечки заливались нежным румянцем, что придавало ей очень трогательный и непосредственный вид. Фигуру Эллочки никак нельзя было назвать совершенной. Среднего роста, слегка коренастая, с большой грудью и тонкой талией, она была далека от идеала модельера, зато очень нравилась мужчинам.

Как-то раз небольшой пансионат, в котором обычно останавливался Михаил, закрылся на капитальный ремонт, и ему пришлось забронировать номер в ближайшей к строящемуся объекту гостинице. Первая, кого увидел при входе усталый и измученный дальней дорогой Устюгов, была Элеонора Копейкина. «Откуда взялась в маленьком, богом забытом городишке этакая красавица? — с неподдельным изумлением подумал он. — Ей бы в столицу на подиум — наряды показывать, а не просиживать целыми днями в этой дыре». Михаил не мог отвести от девушки восхищенных глаз. Элла в свою очередь тоже обратила внимание на молодого симпатичного мужчину, который застыл как вкопанный и жадно пожирал ее глазами. Девушка тут же окинула быстрым взглядом его фирменные джинсы, импортный кожаный пиджак и модную сумку, небрежно перекинутую через плечо и, оставшись вполне довольной всем увиденным, сразу приготовилась к боевым действиям.

Элеонора не собиралась провести всю жизнь за стойкой Мариупольской гостиницы, вдали от манящих и многообещающих огней столицы, и давно подыскивала себе подходящую жертву. На первый взгляд Михаил Устюгов показался ей просто идеальным вариантом. Молодой, неженатый, с московской пропиской (эту страничку паспорта Эллочка обычно изучала в первую очередь), да к тому же весьма недурен собой. Она мельком взглянула в зеркальце, облизала губы, незаметно поправила упавшую на лоб прядь и ринулась в бой. Во время их короткой, исключительно деловой беседы ее обширная грудь медленно вздымалась, тонкие пальчики с ярко-красным маникюром нервно теребили мочку уха, а глаза призывно блестели. В конце разговора, чтобы до конца добить поверженного командированного, и не оставить ему ни одного шанса на побег Элеонора встала и, плавно покачивая бедрами, прошлась до соседней стойки, демонстрируя Михаилу свои прелести в полный рост. Участь Устюгова была решена. Свадьбу решили отметить тихо, по-семейному, устроив праздничный обед в дорогом ресторане. Близких родственников у Устюговых не было, поэтому со стороны жениха пришли несколько давних друзей семьи, бывшие однокурсники и коллеги Михаила. Гостей со стороны невесты было и того меньше. Родители Эллы постеснялись новых богатых родственников и решили ограничиться поздравительной открыткой и конвертом с деньгами, а мариупольским подружкам такая поездка в Москву оказалась не по карману. Поэтому на свадьбу пожаловала только родная сестра Элеоноры Нонна с мужем Василием. Впрочем, и этой колоритной парочки оказалось более чем достаточно. Сестра, впервые попавшая в дорогой московский ресторан, совершенно ошалела от окружающего ее блеска и богатства. Сев в самом начале праздника в дальний угол стола, она так и просидела там весь вечер, стесняясь своего дешевенького костюма и боясь сказать что-нибудь лишнее. При виде официанта, облаченного в белоснежную рубашку и бабочку, Нонна всякий раз взволнованно вздрагивала, в родном Мариуполе официанты выглядели куда проще, и ей было не ловко от того, что этот элегантно одетый красавец меняет перед ней тарелки и приносит напитки. Муж Нонны Василий, которого окружающая обстановка смутила ничуть не меньше, нашел другой, более действенный способ борьбы с неловкостью. Оглядевшись по сторонам и улучив момент, когда взгляды всех гостей были прикованы к тамаде, он схватил со стола бутылку водки и наполнил живительной влагой самую большую емкость, попавшуюся ему на глаза. Стакан сорокаградусного напитка, употребленного залпом на голодный желудок, мгновенно сделал свое дело. Василий сразу повеселел, гордо расправил свои тщедушные плечики и отправился знакомиться с новой родней. Пара следующих рюмок за здоровье молодых совсем раскрепостила новоиспеченного родственника. Он то принимался подпевать музыкантам, изо всех сил стараясь перекричать солиста, то выходил в центр зала и пускался в пляс. Первое время Элла как могла пыталась остановить разбушевавшегося родственника, что-то горячо шептала ему на ухо, делала знаки сестре. Но все усилия были напрасны. Василий отмахивался от невесты, как от надоедливой мухи, а раз чуть не влепил ей оплеуху, когда та особенно настойчиво пыталась вырвать у него из рук микрофон. Сестра Нонна, пребывающая в полной прострации, на мужа подействовать никак не могла, а может, просто не хотела. Легкая зависть к сестре, отхватившей такого завидного жениха, на глазах разрасталась и превращалась в огромную черную тучу, которая полностью застила глаза и мозг бедной девушки. «Ничего, не убудет у этих богатеев, если мой Вася в их микрофон споет, злорадно думала Нонна, отворачиваясь и делая вид, что не замечает отчаянно машущую ей Эллу.

«Подумаешь, выпил человек лишнего, так свадьба же! А какая свадьба без веселья!»

Спас ситуацию, как обычно, Виталий Константинович. Вместе с Васей он затянул «Шумел камыш, деревья гнулись…», а потом тихо и как-то незаметно для окружающих увел своего нового родственника из зала и, заплатив администратору, устроил незадачливого певца в комнате отдыха официантов. Василий, само собой, немного по-возмущался, поорал о классовом неравенстве и даже попытался выломать дверь, но непочатая бутылка водки и незатейливая закуска быстро примирили его с суровой действительностью. Гости, будучи людьми интеллигентными, сделали вид, что ничего не заметили, и продолжали есть, пить и веселиться, как ни в чем не бывало. Только мать жениха, и так сидевшая на свадьбе с траурным видом, никак не могла успокоиться:

— Ну что я тебе говорила? — возбужденно нашептывала она на ухо мужу. — Хороши же у нашей невесты родственнички, голытьба да алкоголики! Погубят они нашего Мишеньку, помяни мое слово. Обдерут как липку и погубят!

— Да ладно, Анюта, не кипятись ты раньше времени, — Виталий Константинович обнял жену за плечи и привлек к себе. — Ничего страшного с твоим сыночком не случится. Завтра эти родственники укатят в свой Мариуполь и поминай как звали. А девочку мы тут сами воспитаем, по своему образу и подобию. — Он хитро улыбнулся. — Вот увидишь, будет еще нашему Мишке в рот смотреть и во всем угождать. Деваться-то ей все равно будет некуда.

В ответ Анна Анатольевна лишь недоверчиво покачала головой, радужных надежд мужа она не разделяла.

После свадьбы молодые поселились в квартире Устюговых. Площадь, слава богу, позволяла, да и в финансовом плане жить с обеспеченными родителями было куда проще. Первый год замужества Элеонора была тише воды ниже травы. При свекре боялась слово лишний раз молвить, Анне Анатольевне не перечила, а, наоборот, старалась угодить во всем, в муже души не чаяла, смотрела на него преданными, влюбленными глазами. Михаил был на седьмом небе от счастья, молодая жена была выше всяких похвал. Причем хороша она была везде: и на кухне, где часто лепила его любимые вареники с картошкой, и в постели, где проявляла чудеса изобретательности. До Элеоноры Копейкиной Устюгову все время попадались избалованные москвички из хороших интеллигентных семей, эдакие томные тургеневские барышни, которые считали неприличным проявлять инициативу в сексе, а лишь снисходительно позволяли себя любить. Михаила, предпочитающего, чтобы в постели ублажали именно его, такая постановка вопроса совершенно не устраивала, секс с капризными столичными красотками казался ему скучным и пресным. С Эллочкой все было совершенно по-другому. Молодая жена в постели оказалась горячей, заводной, и охотно брала на себя роль лидера. А еще она часто баловала мужа всякими милыми пустяками из недавно появившихся в Москве секс-шопов. То купит ярко-красное нижнее белье с подвязками и чулками, то спрячет под подушку меховые наручники, то приготовит специальное масло с ароматом мускуса и устроит для него сеанс эротического массажа. На Михаила такое поведение жены действовало возбуждающе, рядом с Эллой он чувствовал себе половым гигантом и настоящим мачо, что значительно поднимало его самооценку. Устюгов с нетерпением ждал каждой ночи и не мог нарадоваться на свою девочку.

У Виталия Константиновича к молодой невестке никаких особых претензий не было. Вежливая, аккуратная, всегда в хорошем настроении и Мишке в рот смотрит, видать, и правда любит. Сама Элла своей новой жизнью была вполне довольна. Получив вожделенную московскую прописку, завидного по тем временам мужа с квартирой, машиной и перспективной работой, она ощущала себя настоящей «принцессой». Единственное, что слегка омрачало ее беззаботное существование, — это враждебное отношение свекрови. Анна Анатольевна никак не могла смириться с выбором сына. Невестке своей не доверяла, считала авантюристкой и постоянно ждала от нее какого-нибудь подвоха.

— Открой глаза, Виталий, — твердила она мужу за закрытыми дверями спальни, — любовью тут и не пахнет. Все это игра и фальшь. Это вас, мужиков, легко вокруг пальца обвести. Вам ведь улыбнешься поласковее, юбочку выше колен наденешь да пуговку на блузочке расстегнешь — вот вы уже и готовы, делай с вами что хочешь. А меня этими штучками не проймешь, я эту лживую дрянь насквозь вижу.

Устюгов-старший с женой не спорил, надеясь, что рано или поздно Анюта все же смирится с выбором сына и примет невестку.

Накануне первой годовщины свадьбы Элла поняла, что беременна. Все семейство Устюговых с радостью восприняло эту новость. Михаил был на седьмом небе от счастья, Виталий Константинович втихаря начал хлопотать об отдельной квартире для молодых, и даже Анна Анатольевна сменила гнев на милость, прекратила ворчать на невестку по пустякам и стала чаще улыбаться. В семье Устюговых наконец-то восстановился пусть шаткий, но такой долгожданный мир. Однако счастью не суждено было длиться долго, 17 июля 1992 года, не дожив двух месяцев до рождения внучки, от инфаркта скоропостижно скончался Виталий Константинович. После смерти мужа Анна Анатольевна стала таять на глазах. Она потеряла всякий интерес к жизни, целыми днями лежала на кровати, отвернувшись лицом к стене, и постоянно плакала. Врачи, которых находил Михаил, используя обширные отцовские связи, твердили в один голос:

— С точки зрения медицины никаких серьезных проблем у пациентки нет.

Однако с каждым днем ей становилось все хуже и хуже, будто вместе со слезами из нее уходили жизненные силы. Не помогло даже рождение долгожданной внучки Полечки, на которое так надеялся Михаил. Впервые взглянув на девочку, Анна Анатольевна с печалью в голосе констатировала: «Совсем не наша порода, вылитая Элка». И как потом ни старались сын и невестка подсунуть ей на руки новорожденную кроху, она лишь морщилась и демонстративно затыкала уши, всем своим видом показывая, как раздражает ее детский плач. Анна Анатольевна пережила мужа всего на пять месяцев и ушла из жизни тихо, во сне, с благостной улыбкой на губах.

За полгода Михаил лишился обоих родителей. У него больше не было надежного тыла, он стал главой семьи, основным добытчиком и кормильцем. Но, совершенно не привыкший к роли лидера, Устюгов тут же передал бразды правления своей молодой жене, которая приняла их с радостью. Михаил по-прежнему работал в «Мосдорпроекте», регулярно приносил зарплату и как мог обеспечивал семью, но жили они теперь куда скромнее. Такое положение вещей совершенно не устраивало Эллу, которая после смерти свекров резко изменилась, она будто сбросила надоевшую ей маску покорности и смирения и открыла свое истинное лицо. Самые страшные опасения Анны Анатольевны начали сбываться, Михаил с зарплатой рядового инженера и посредственными способностями больше не представлял для Элеоноры никакого интереса. Теперь, когда она стала полноправной хозяйкой трехкомнатной квартиры на Ленинском проспекте, Устюгов-младший, лишенный денег и связей отца, из необходимой составляющей, превратился в обузу, в тяжкий груз, тормозящий стремительный бег бывшей мариупольской красавицы к благополучию. Нерешительный, трусоватый, вечно ищущий поддержки и одобрения, а главное — совершенно никудышный любовник Миша Устюгов быстро наскучил Элле. Она все чаще стала задумываться о разводе, понимая, что Михаил сделал для нее все, что мог, и теперь надо идти дальше, подниматься на следующую ступень бесконечной лестницы под названием «благополучие». Единственное, что останавливало Элеонору от последнего шага, это страх уйти в никуда. Она пребывала в твердой уверенности, что замужней женщине гораздо легче найти себе новую партию, а статус одинокой матери с ребенком только отпугнет всех потенциальных женихов. Михаил видел, что его семейная жизнь трещит по швам, ни о каких сексуальных утехах теперь не было и речи, Элла уже давно не подпускала его к телу, да и разговаривала в основном сквозь зубы и только по необходимости. Но то ли из-за любви к дочери, то ли из-за своей природной трусости сам он никак не мог разрубить эти насквозь прогнившие отношения. Так они прожили почти три года, пока сама жизнь не расставила все точки над «i».

Однажды Михаил пришел с работы неожиданно рано. Услышав, что хлопнула входная дверь, Элла, кормившая Поленьку на кухне, выбежала в коридор.

— Ты чего так рано? Заболел? — взволнованно спросила она.

Не то чтобы Элеонору сильно интересовало здоровье Михаила, просто на сегодняшний вечер было назначено свидание и болезнь мужа могла спутать ей все карты.

— Меня уволили, — буркнул тот, не глядя на Эллу, — вернее, наш «Мосдорпроект» приказал долго жить, так что с завтрашнего дня я официальный безработный.

— Как же мы теперь будем жить? — только и смогла вымолвить растерявшаяся Элеонора.

Достойная кандидатура на роль нового мужа на горизонте до сих пор не показалась, и потерять единственного кормильца было для нее равносильно катастрофе. Конечно, кое-какие сбережения, оставшиеся от Виталия Константиновича, лежали надежно припрятанными под кроватью в старой коробке из-под обуви, но ведь этого надолго не хватит. А что потом? Полуголодное и нищенское существование на пособие по безработице… От таких мыслей у Элеоноры закружилась голова, и она тяжело опустилась на стоящий рядом стул.

— Придется искать другие источники дохода, — прервал ее невеселые мысли Михаил, опускаясь на колени рядом с женой и беря ее за руку. — Кто знает, может, трудности снова сблизят нас?

— Вот и ищи эти источники, ты же мужчина, как-никак! — выпалила Элла, резко отдергивая руку. А про себя с тоской подумала: «Только надежды на тебя немного, видно, пора самой браться за дело».

Как и ожидала Элеонора, все кончилось тем, что ей пришлось устроиться администратором в гостиницу «Метрополь». Место было престижное, да к тому же еще платили валютой, поэтому возможность попасть туда обошлась Эллочке недешево. По рекомендации старой приятельницы она сопровождала пожилого чиновника во время его недельной поездки в Париж. Взамен Элеонора получила заветное место администратора. Михаилу, которого она уже давно не посвящала в свои дела, оставалось только догадываться, как молодая жена нашла такую высокооплачиваемую работу.

Господин Чижиков появился в «Метрополе» ранним сентябрьским утром. Весь такой холеный и до мозга костей провинциальный. Элла, прожившая в Мариуполе большую часть жизни, безошибочно распознала в нем иногороднего. Этот озирающийся, слегка затравленный взгляд и нарочито нагловатая манера общения сразу бросались в глаза. В Москву Эдуард прибыл на переговоры с новым партнером, которому рассчитывал выгодно продать свой пластмассовый бизнес в Горяевске. Уверенной походкой, с кривой ухмылкой на простоватом лице, весь переполненный чувством собственной значимости, Эдуард вступил в главный холл гостиницы. В руке он сжимал внушительный кожаный дипломат с документами, взамен которого надеялся получить точно такой же, только набитый деньгами, и уже больше никогда не покидать столицу. Если бы в этот момент кто-нибудь сказал господину Чижикову, что очень скоро в его жизнь войдет хохлушка с восхитительным бюстом и далеко идущими планами, он бы ни за что не поверил. Сейчас его интересовало только одно — как можно быстрее и выгоднее продать свой маленький заводик.

Эдуард Чижиков, обыкновенный провинциальный парень, бывший спортсмен, с детства увлекался карате и не особо налегал на учебу. Отслужив два года в десантных войсках, он вернулся в Горяевск и сколотил бригаду из бывших сослуживцев и друзей детства. Занялись ребята рэкетом и со временем, благодаря связям и авторитету Чижикова, подмяли под себя весь мелкий бизнес в родном городишке. В 1993 году Эдуард очень удачно, без больших финансовых затрат, приватизировал Горяевский завод пластмассовых изделий. А вскоре, не без помощи местных криминальных авторитетов, поставил там на широкую ногу производство пластмассовых деталей для автомобилей всех марок и моделей. Это позволило ему всего за несколько лет сколотить неплохой, даже по столичным меркам, капитал. Но в последнее время разборки между криминальными группировками участились. Чижиков испугался смены власти и решил, пока не поздно, продать свое детище. Необходимо отметить, что в последнее время сам новоиспеченный бизнесмен не принадлежал ни к одной из бандитских группировок, но никогда не отличался разборчивостью в способах достижения цели и всегда шел напролом, сметая на своем пути все препятствия. Наглый, бесцеремонный, расчетливый до мозга костей, он как никто другой подходил Элеоноре, и она своим женским чутьем сразу распознала в провинциальном «красавце» родственную душу.

Окинув быстрым взглядом дорогой прикид гостя, золотую цепь толщиной в палец и массивный перстень, Эллочка, как и много лет назад, расправила плечики, расстегнула верхнюю пуговку на блузке и сделала боевую стойку. Участь Эдуарда была решена. Ближе к зиме Элеонора оформила официальный развод, а 31 декабря, в канун Нового года, стала госпожой Чижиковой.

От четырех лет брака у Устюгова остались дочь и стойкое убеждение, что все бабы стервы. Потерявший работу, всеми брошенный Михаил находился на грани отчаяния. Именно в этот момент в его жизни снова появился Мальцев. Узнав от общих знакомых, что «Мосдорпроект» развалился и его давний приятель оказался на улице, Анатолий тут же набрал домашний номер Устюговых.

— Слушаю, — не слишком дружелюбно бросил в трубку не ждущий ничего хорошего от звонка Михаил.

— Мишань! Привет! Это Мальцев, узнал?

— Ну узнал, — в голосе Устюгова ничуть не прибавилось энтузиазма. — Звонишь посочувствовать? — со злым сарказмом добавил он. — Так мне сочувствия не надо, обойдусь!

— Да нет, с чего ты взял? — Мальцев сделал вид, что не заметил неприкрытой грубости приятеля. — Звоню работу предложить. Место моего заместителя тебя устроит?

В трубке долго не раздавалось ни звука, не верящий своему счастью Устюгов переваривал полученную информацию.

— Устроит, — наконец-то смог выдавить из себя он. — Когда выходить?

Михаил с головой погрузился в работу. На фоне личных неурядиц это был единственный островок стабильности и порядка. Мальцев очень быстро оценил истинные способности приятеля, Устюгов не был руководителем, зато четко и быстро исполнял все распоряжения. «Ну и ладно, думал про себя Анатолий, — пускай остается номинальная должность вице-президента. Мне не трудно, а Мишане приятно. Все равно без моей санкции он и шага ступить не сможет». Так оно и повелось: Устюгов гордился своей громкой должностью, а на деле был лишь рядовым помощником Мальцева. Первое время Михаил испытывал искреннюю благодарность к давнему приятелю, а ныне боссу, потом привык и стал воспринимать все как должное. Однако по мере роста компании, а соответственно и благосостоянии ее владельца, данная расстановка сил перестала его устраивать. Устюгову захотелось большего.

«А почему бы мне не стать равноправным партнерам? — мечтал он, восседая в своем просторном кабинете, который находился через стенку от кабинета президента. Я ведь тоже стоял почти у истоков бизнеса и вложил в него всю свою душу. С какой это стати я должен вечно болтаться на вторых ролях и довольствоваться крохами? Да как он смеет мне, вице-президенту компании, да к тому же умному и прозорливому человеку, поручать мелкие, никчемные задания! — заводил себя Устюгов в тиши кабинета. — Ничего, скоро я покажу Мальцеву, кто есть кто на самом деле!» Но все эти страсти кипели глубоко внутри Михаила. До поры до времени он не позволял им вырваться наружу.

Внешне Михаил Витальевич был предельно спокоен, учтив и любезен, никогда не повышал голос при разговоре, с подчиненными вел себя корректно, а с Мальцевым на людях держал положенную субординацию. После развода с Эллой Устюгов жил один. Постоянно боясь быть опять обманутым, он начал сторониться женщин и в душе очень страдал от этого. Неудовлетворенная личная жизнь, нереализованность на работе и ежедневно копившееся недовольство окружающими как зловредный червь, подтачивали Михаила изнутри. Вместо того чтобы наслаждаться лучшими годами жизни и долгожданным финансовым благополучием, он взращивал и лелеял в себе злобу и черную зависть. И вся его ненависть была направлена на его бывшего благодетеля, а ныне главного врага Анатолия Мальцева. В голове у Михаила давно уже зрел план. План, который должен был все расставить по своим местам и восстановить справедливость. Оставалось только все хорошенько продумать и выбрать удобный момент.

Проснувшись однажды рано утром в своей одинокой постели, Михаил вдруг ощутил жгучую потребность к решительным действиям. «Я больше не могу ждать, я просто взорвусь изнутри», — шептал он себе под нос, набирая домашний номер бывшей жены. Несмотря на то что после развода прошло уже немало лет и у Эллы была новая семья, с Михаилом они поддерживали хорошие, почти дружеские отношения. Порой Устюгову даже казалась, что теперь, перестав быть мужем и женой, они с Элеонорой стали ближе друг другу, по крайней мере между ними пропало взаимное раздражение и неприязнь. Подрастала дочь Полечка, и никто из родителей не собирался ущемлять ее право на отцовскую любовь. Михаил часто брал девочку на выходные, они вместе ходили в кино, в цирк или в зоопарк. А иногда просто валялись перед теликом и ели мороженое. Устюгов, которому не на кого было выплеснуть накопившуюся за долгие годы одиночества любовь и ласку, много занимался дочерью. Покупал ей дорогие игрушки, читал книжки и мог часами рассказывать о диковинных морских рыбах, китах, о древних тропических лесах и о планетах Солнечной системы. Полина очень любила бывать у отца, ведь мама, совсем недавно родившая второго ребенка, была вечно занята. Поэтому, услышав в телефонной трубке голос бывшего мужа, Элеонора совершенно не удивилась, а только ворчливо посетовала:

— Миш, ты на часы смотрел? Восьми еще нету! Мы вообще-то спим.

— Элл, а твой встал уже? — пропустив мимо ушей замечание бывшей жены, спросил Устюгов. — Дай-ка мне его на пару слов.

— Зачем это тебе Эдик понадобился, да еще с утра пораньше? — удивилась Элла, но мужа к телефону подозвала.

Услышав в трубке короткое «да», Устюгов выдал заготовленную заранее фразу:

— Доброе утро, Эдуард. У меня к вам есть предложение. Давайте встретимся сегодня вечером, часиков в семь, и все обсудим.

Чижиков удивленно хмыкнул и, не скрывая сарказма, заметил:

— Я, конечно, уважаю вас, Михаил, но какие у нас могут быть общие дела?

— Не сомневайтесь, Эдуард, судя по тому, что я слышал о вас от Элеоноры, мое предложение вас точно заинтересует, — совершенно спокойно парировал Устюгов.

Эдик весело хохотнул в трубку.

— Представляю, что могла наплести вам наша женушка. Элка — известная сказочница! Так что если вам надо украсть засыпку для картриджа или отравить собаку соседа, это не ко мне!

Михаил сделал над собой усилие, пропустил колкость Эдика мимо ушей и совершенно спокойно, будто каждый день сообщал подобные вещи, медленно и четко произнес:

— Нет, мне надо помочь украсть миллиард!

— Ты че, с дуба упал? — ошарашенный Эдуард заговорил на привычном для себя жаргоне. = Твой папаша куда круче был и то даже тысячной доли не надыбал! А ты куда лезешь, сопляк!

Терпение Устюгова лопнуло, и он почти заорал в трубку:

— Или ты отрываешь свою толстую задницу и приезжаешь в семь в «Пиноккио» на Кутузовском, или миллиард я буду делить с другим не таким тупым, как ты! Понял?

Михаил, конечно, блефовал. Кроме Эдика ему было совершенно не к кому обратиться, но, как ни странно, угроза подействовала. Эдуарду Чижикову больше не захотелось испытывать судьбу и дальше унижать бывшего мужа своей жены. Уж больно цифра была заманчивой — миллиард! Уже положив трубку, он с вожделением подумал: «Интересно, а миллиард чего? Хотя какая разница! Навряд ли рублей…»

28-го июня, в понедельник. Устюгов медленно двигался в сторону Куркино, где теперь жила Элеонора со своей семьей. Воспоминания нахлынули на Михаила сами собой, пока он глухо стоял в бесконечной пробке на Ленинградском проспекте. Его никак не покидало ощущение, что все это было очень давно, словно в другой жизни. Хотя с того памятного разговора с Эдуардом прошло всего несколько месяцев. Устюгов удовлетворенно улыбнулся своему отражению в зеркале. кой же я все-таки молодец. — самодовольно подумал он, — жаль, что этого никто не оценит. Основная часть моего грандиозного плана выполнена остались лишь мелкие детали да кое-какие мелочи. Уже совсем скоро я буду вознагражден по заслугам.