Вторую ночь в доме Мальцевых я спала гораздо лучше. То ли стала понемногу привыкать к месту, то ли мой организм не был готов к двум бессонным ночам подряд, но проснулась я только около девяти. Погода, как это часто бывает летом, снова поменялась. В окно, через неплотно задернутые шторы, пробивались яркие лучи солнца. Вставать совсем не хотелось, а хотелось закрыть глаза и наслаждаться тишиной и покоем. Дом уже проснулся, за дверью слышались чьи-то шаги и приглушенные голоса. Один из них, без сомнения принадлежал моей подруге. «Ну, раз Варвара уже не спит, то и мне полежать навряд ли удастся», — только и успела подумать я, как в дверь настойчиво постучали и на пороге показалась моя неугомонная подруга.

— Вставай давай, — решительно скомандовала она, — мы сюда не спать приехали.

— Доброе утро, Варя, — укоризненно произнесла я, неохотно вылезая из уютной постели.

— Ну доброе, доброе! — отмахнулась Варвара. — Просто сейчас не до церемоний. Ванде снова стало хуже, и мне срочно нужна твоя помощь!

— А что случилось? Ей же вроде вчера полегчало. — Я натягивала светлые брюки, думая, что третьего дня носки они не перенесут. Давно пора возвращаться домой, хотя бы ради того, чтобы переодеться.

— Ну да, вечером даже немного поела и спокойно заснула. Я расслабилась, решила, что кризис миновал. А сегодня с утра проснулась, дай, думаю, проверю старушку. Захожу тихонечко, а она лежит вся бледная, ни рукой ни ногой пошевелить не может, говорит еле-еле. Лель, я боюсь, это гипертонический криз, как бы у нее инсульта не случилось!

— А ты Кате сказала? Скажи обязательно! Может, у Ванды врач есть свой, который ее постоянно наблюдает, тогда незачем тянуть время, надо срочно звонить!

— Да не сказала я пока ничего! — с досадой отмахнулась подруга. Ванда хоть и находится в полуобморочном состоянии, но капризничает, как здоровая. Только меня да Илюшу в комнату пускает, а о Катерине даже слышать не хочет.

— Странно! А я всегда думала, что горе людей сближает. Им сейчас вместе держаться надо, а не разборки устраивать! И что это Ванда именно сейчас на невестку взъелась?

Варька подозрительно отвела глаза и, глядя куда-то поверх меня, нерешительно выдавила:

— Может, я, конечно, что-то не так поняла, но Ванда в смерти Толи винит нашу Катерину! Все утро мне об этом талдычит… Хотя, вполне возможно, это просто эмоции, она же всегда Катюху недолюбливала…

Недолюбливала — это еще мягко сказано. По мнению Ковальской, Катерина все делала не так: и готовила невкусно, и за мужем следила плохо, и сына воспитала неправильно. Ванда считала, что ее Толя был настоящим слепцом, когда выбрал себе в жены Катю Соловьёву. В глубине души она была твердо убеждена, что высокая, статная Варвара гораздо больше подходит в жены Анатолию, чем маленькая и невзрачная Катерина. Впервые увидев ее на какой-то вечеринке, Ковальская долго не теряла надежды, что рано или поздно эта яркая хохотушка отобьет завидного жениха у своей подруги. Но годы шли, мечты Ванды Станиславовны так и оставались мечтами. Со временем Ковальская сдалась и почти смирилась с жестокой реальностью, однако взаимная симпатия с Варварой осталась. Именно поэтому Варька второй день не отходила от постели Катиной свекрови и чувствовала себя ответственной за ее здоровье.

Все эти мысли вихрем пролетели у меня в голове, а вслух я сказала:

— Одно дело недолюбливать, и совсем другое — обвинять в смерти мужа. Варь, мы во разберемся, но только не сейчас. Сейчас надо идти к Кате и рассказать ей все. Она хозяйка дома и Ванде, в отличие от нас, не чужая. Вот пусть и принимает решение.

— Ты, как всегда, права, недовольно пробубнила Варька. — Только давай по ходу к Ванде заскочим.

На это я легко согласилась, и мы бегом спустились на первый этаж, где находилась спальня матери Мальцева. Комната, принадлежащая Ванде, была одной из самых больших в доме. Первоначально Катя планировала устроить тут столовую, но после того, как свекровь ни в какую не захотела жить в гостевом домике, от этой идеи пришлось отказаться. Ни одна из гостевых комнат Ванде Станиславовне не подошла, все они были на втором этаже, а подниматься и спускаться по лестнице ей было тяжело. Вот так эта большая светлая комната с эркером и отдельным выходом в сад превратилась в личные покои Ванды. Правда, сейчас она скорее напоминала больничную палату. В воздухе витал устойчивый запах лекарств. На прикроватной тумбочке лежал тонометр, на комоде громоздились всевозможные капли и пузырьки с таблетками.

Ванда лежала, откинувшись на подушках и прикрыв глаза. При нашем появлении она даже не пошевельнулась.

— Ванда Станиславовна, вы как? — подойдя почти вплотную к кровати, прошептала я.

— Варечка, ты вернулась… — не узнала меня Ковальская. — Руки совсем не слушаются, и все тело будто иголочками колет, — еле слышно выдохнула она и снова впала в легкую дрему.

— Потерпите еще немножко, мы сейчас доктора вызовем, — я поправила спадающее с кровати одеяло. Он вам обязательно поможет. А потом, обернувшись к Варьке, нетерпеливо скомандовала:

— Ну что ты сидишь! Ждешь, когда ее инсульт разобьет? Иди за Катей, надо срочно звонить врачу или «скорую» вызывать.

— Уже бегу, — отозвалась испуганная подруга. — А ты тут подежуришь? Страшно как-то ее одну оставлять, вдруг что случится!

— Конечно, подежурю! Не теряй время зря, в таком состоянии дорога каждая минута.

Варька рванула к двери, а я взяла в руки тонометр, решив измерить давление. Неожиданно Ванда Станиславовна открыла глаза и повернулась в мою сторону.

— Леля, — тихо, почти одними губами прошептала она, — придвинься поближе, мне надо сказать тебе кое-что важное.

В первый момент я даже не поняла, бредит Ванда или действительно хочет поговорить со мной, но она назвала меня по имени, не спутав с Варькой, и взгляд ее показался мне вполне осмысленным. Значит, это не бред и Катина свекровь находится в сознании. Я придвинула стул к изголовью кровати и наклонилась к самому уху больной.

— Ванда Станиславовна, не волнуйтесь, я здесь. Варька побежала за Катей, сейчас они вызовут «скорую».

— Не надо Кати, — рука женщины непроизвольно сжалась в кулак. — Леля, я хочу, чтобы ты тоже знала, это она виновата в смерти Толечки.

— Что вы такое говорите! — От возмущения я невольно повысила голос. — Катя очень любила Толю, она просто не могла…

— Не перебивай! Ванда строго посмотрела на меня из-под темных, идеально выщипанных бровей. — Мне очень тяжело говорить, и я боюсь не успеть. Я не спорю, возможно, она и любила моего сына, а разве можно было его не любить… — На глаза у Ванды навернулись слезы.

Заметив, что ей трудно поднять руку, я взяла с тумбочки белоснежный батистовый платок и вытерла скользящие по щекам капли. Но Ванда быстро справилась с нахлынувшими эмоциями и, помолчав немного, продолжила:

— Женская ревность, деточка, — это страшное и беспощадное оружие. А повод ревновать у Кати был. Толя встретил и полюбил другую женщину. Молодую, красивую, яркую, вот Катя и испугалась, что ради нее мой сын оставит семью. Вчера мое состояние не позволило поговорить со следователем, а сегодня мне стало еще хуже. Я боюсь, что сейчас Катя упечет меня в больницу и живой я оттуда уже не выйду. Тогда никто так и не узнает правды.

Утомленная долгой речью, Ковальская замолчала и прикрыла глаза. Я сидела в полном замешательстве, до конца не понимая, насколько можно доверять словам Ванды. Ведь их конфликт с Катей имел очень глубокие корни, и, возможно, женщине, только что потерявшей единственного сына, необходимо было хоть кого-то обвинить в своем несчастье, а Катя была для этого просто идеальной кандидатурой.

«Интересно, — вдруг подумала я, а откуда она знает про любовницу сына, неужели Толя ей во всем признался? А может, он даже познакомил девушку с матерью, тогда у Мальцева с Ингой все было гораздо серьезнее, чем полагала Катерина».

Словно услышав мой немой вопрос, Ванда снова заговорила:

— Катя боялась развода, а еще больше она боялась раздела имущества. Кто после такого богатства захочет возвращаться к бедности? Ведь Катерина без Анатолия ничто, ноль, пустое место. Все, что она имеет, заработал мой Толечка. А ваша подруга все двадцать лет сиднем просидела дома, не удосуживаясь даже за собой следить как следует. — Ванда перевела дух и с прежней горячностью продолжила: — Вот Инга — совсем другое дело. Она была бы Толе идеальной женой. Они очень подходили друг другу. Поверь, я знаю, о чем говорю. Всего неделю назад Инга нашла номер моего мобильного, набралась храбрости и позвонила. Девушку беспокоило состояние Толи, ей казалось, что в последнее время он стал нервным и раздражительным, и вполне естественно, что она решила посоветоваться со мной, его матерью. Мы встретились в кафе и проговорили два часа подряд, как старинные подружки. За это время милая и общительная Инга стала мне куда ближе и понятнее, чем собственная невестка, бок о бок с которой я прожила последние двадцать лет.

Я решила не комментировать это признание матери Мальцева, но про себя подумала: «Как же сильно Ванда ненавидит Катерину, что при первом же удобном случае готова принять любовницу сына, лишь бы досадить законной жене».

Тем временем Ванда попыталась подняться, но сильная слабость и головокружение не позволили ей выполнить задуманное, тогда Ковальская снова откинулась на подушки и повелительным тоном произнесла:

— Леля, открой мою тумбочку. Там справа, на нижней полке, лежит записная книжка. На букву «Б» адрес и телефон Инги Болотовой. Я хочу, чтобы вы с Варварой обязательно связались с ней. Несчастная девочка должна узнать правду, да и вам будет полезно поговорить с ней, тогда многое встанет на свои места.

— Хорошо, Ванда Станиславовна, — спорить с Ковальской в таком состоянии было опасно, тем более что разговор с бывшей Толиной любовницей мог быть очень полезен для дела. Поэтому я безропотно открыла тумбочку и взяла в руки элегантную, обтянутую дорогой гладкой кожей записную книжку.

Но на этом Ванда не успокоилась.

— Леля! — Неожиданно она собралась с силами и крепко схватила меня за руку. — Я точно знаю, Катерина виновна в Толиной смерти! Пообещай после разговора с Ингой все рассказать следователю. Боюсь, сама я до этого разговора не доживу, а убийство моего сына не должно сойти ей с рук!

— Не надо так говорить, Ванда Станиславовна! — взмолилась я, стараясь выдернуть руку из ее неожиданно цепких пальцев. — Вы не справедливы к своей невестке. Ведь теперь Катя и Илюша самые близкие вам люди!

Неожиданно лицо Ванды исказила гримаса злобы. Она снова попыталась сесть на кровати, и у нее это почти получилось.

— Да что же вы за люди такие! Рано утром я все рассказала Варваре, но она лишь отмахнулась от меня, сочтя услышанное полным бредом. Теперь ты ни в какую не хочешь верить. Вы что, все тут заодно? Ванда почти кричала, глаза ее горели гневом, щеки залил лихорадочный румянец.

Испугавшись, что несчастную женщину прямо сейчас хватит удар, я попыталась успокоить ее и уложить обратно в кровать. Но не тут-то было, Ковальская разошлась не на шутку.

— Тогда я не поеду ни в какую больницу. Срочно звони следователю и скажи, что у меня для него есть важная информация! Я буду ждать его здесь!

Вены на шее Ковальской надулись, белки глаз стали красными, она была на грани нервного срыва. Мне ничего не оставалось делать, как согласиться.

— Хорошо, Ванда Станиславовна, не волнуйтесь, я сделаю все, как вы просите. Даю вам слово.

При этих словах я силой уложила Ковальскую обратно в кровать и взялась за тонометр.

— Вот и ладно, Лелечка! — Ванда сразу успокоилась, обмякла и легко дала уложить себя на подушки. — Я верю тебе, ты честная девочка и не обманешь несчастную, убитую горем мать. А ты не сомневайся, это Катька все подстроила, и я даже знаю, почему именно сейчас. Ведь Инга…

Но договорить Ванде не удалось, в этот момент дверь распахнулась и на пороге показались Катя с Варварой.

Бросив на них укоризненный взгляд, я процедила сквозь зубы:

— Вас только за смертью посылать!

— Извини, Лель, «скорую»-то мы быстро вызвали, а вот врачу долго не могли дозвониться. А когда он все-таки взял трубку, оказалось, что зря теряли время, наш Павел Дмитриевич сейчас в Париже, на конгрессе кардиологов. Так что придется обходиться своими силами.

Катя присела на краешек кровати и осторожно коснулась руки свекрови:

— Ванда Станиславовна, как вы?

Ковальская не удостоила невестку даже взглядом, а молча поджала губы и отвернулась к стене. Катя беспомощно подняла на нас глаза.

— Она совсем со мной не разговаривает, будто не замечает. Не понимаю, в чем я-то виновата?

Мы с Варькой молча переглянулись и пожали плечами, понимая, что на этот риторический вопрос Катерина не ждет ответа. Скорее она ждала от нас простого человеческого сочувствия и поддержки, и мы как могли поддерживали ее. В спальне повисла напряженная тишина, было слышно, как тикают старинные часы на стене и где-то неподалеку работает газонокосилка. Я подошла к открытой двери в сад и с удовольствием вдохнула свежий воздух, наполненный ароматами скошенной травы и цветов. Сад будто манил меня своей тишиной, шелестом листвы и прохладой. По ту сторону окна царили покой и умиротворенность, а в доме Мальцевых поселились горе, слезы и болезнь. Я понимала, что время — самый лучший лекарь и раны, какими бы глубокими они ни были, обязательно затянутся, самая острая боль рано или поздно притупится, но Катина жизнь теперь уже никогда не будет прежней. Боже! Как же я устала от всех этих грустных мыслей, от гнетущей и подавленной атмосферы и, как ни стыдно признаться, от постоянных Катиных слез. Мне отчаянно захотелось тихо встать, незаметно выскользнуть из спальни и бежать, бежать куда глаза глядят, главное — подальше от этого дома. «Таинственная гибель хозяина дома. Подруга, открывшаяся для нас с совершенно новой стороны. Кипящая ненавистью Ванда. Милая и любезная на вид, но явно скрывающая какую-то страшную тайну горничная. Бродящий по дому, словно тень, и постоянно кидающий на нас подозрительные взгляды управляющий. Да, неплохая подобралась компания. Одного не понимаю что нам мешает собрать вещи и уехать? Просто без всяких объяснений сесть в машину, махнуть на прощанье рукой и навсегда выкинуть из головы весь этот кошмар. Вот мой Макс наверняка бы уехал, выразил полагающиеся в таких случаях соболезнования, для приличия предложил бы помощь и сбежал бы домой. Да любой нормальный человек сделал бы точно так же. Но только не мы с Варварой. Нам вечно больше всех надо мы постоянно суем свой нос в чужие дела и всегда куда-нибудь влипаем. Всего год прошел после дела Надежды Виннер, а мы опять пусть и косвенно, но замешаны в убийстве. Что это? Злой рок или наша безалаберность? А может… — В голове у меня промелькнула мысль, от которой щеки слегка порозовели. — Может, судьба умышленно сводит меня с Кириллом Громыко? Эй, Леля! Стоп! — скомандовала я себе. — У твоей подруги горе, а ты… Нет, все-таки правильно, что мы с Варькой остались, ну кто, кроме нас, поддержит Катерину?»

Я с тоской взглянула на подругу. Она так и продолжала сидеть на краешке постели Ванды, изредка поглядывая на дремлющую свекровь. Выглядела Катерина из рук вон плохо. Бессонная ночь и постоянные слезы состарили ее на добрый десяток лет, черты лица заострились, под глазами залегли черные тени. Она сидела сгорбившись, неловко скрестив на коленях руки и низко опустив голову. Я видела перед собой не молодую цветущую женщину, а убитую горем старуху. На меня нахлынула щемящая жалость к подруге. Сможет ли она оправиться после Толиной смерти, научится ли жить сама, без поддержки мужа? Ведь если не считать единственного сына, Катерина Мальцева осталась одна-одинешенька на всем белом свете. Мама ее умерла лет десять назад. Отец, выждав положенные полгода, женился во второй раз, на женщине много младше себя, которая через девять месяцев после свадьбы родила ему сына Валерий Иванович честно пытался поддерживать отношения с семьей дочери, однако встретил со стороны Катерины решительный отпор. То ли чувство ревности не давало ей покоя, то ли Катя винила отца в столь скоропалительной женитьбе, а может, она просто не могла видеть рядом с ним никого, кроме мамы, словом, новую семью Валерия Ивановича Катерина не приняла, и вскоре их отношения сами собой сошли на нет. Близких подруг у Кати не было, а Ванда за двадцать с лишним лет так и не смогла стать ей родным человеком. Получалось, что рассчитывать ей было толком не на кого. Разве что на Илюшу. Но Илюша вырос и, как мне показалось, отдалился от матери. Два года жизни в Англии сильно изменили парня, из робкого, беспомощного птенца он превратился в самостоятельного мужчину, который навряд ли захочет вернуться под мамино крыло. Хорошо, если после похорон отца Илья сразу не уедет в Англию, а хотя бы немного поживет с Катей и поможет ей свыкнуться с новым статусом, статусом одинокой женщины.

Непроизвольно у меня из груди вырвался тяжелый вздох: что такое взрослый сын, я знала не понаслышке. Моему Егору почти девятнадцать, правда, он все еще живет с нами под одной крышей и до сих пор делится своими секретами. Но, к моему великому сожалению, уже не за горами то время, когда главное место в сердце сына займет другая женщина, и еще неизвестно, поладим ли мы с ней. Слава богу, что у меня еще есть Ника, девочка, дочь. Все-таки что ни говори, а дочери всегда ближе к родителям. Вдруг я почувствовала, как сильно соскучилась по детям. Интересно, как они там, мои неугомонные туристы? Небось, сидят где-нибудь в палатке, промокшие под дождем, опаленные солнцем, искусанные комарами, но довольные и счастливые. На какую-то долю секунды мне захотелось оказаться рядом с ними, на берегу Западной Двины. Однако здравый смысл быстро затмил все мои романтические порывы, и невольно вспомнилась фраза Миронова из любимого фильма: «Нет, уж лучше вы к нам». Чтобы как-то отвлечься от невеселых мыслей, я взглянула на притихшую подругу. Варька примостилась на маленьком элегантном пуфике и лениво перелистывала захваченный из гостиной толстый глянцевый журнал. Было видно, что ожидание тяготит ее не меньше, чем меня, но встать и уйти из комнаты не позволяют приличия. Вдруг она оторвалась от чтения и прислушалась. Вскоре и я, стоящая гораздо дальше от двери, услышала торопливые шаги по коридору и с облегчением вздохнула. Предварительно постучав, в комнату вошел Илья в сопровождении двух высоких, крупных мужчин, врача «скорой помощи» и фельдшера. Ожидание вердикта было недолгим, не прошло и пятнадцати минут, как медики покинули спальню Ванды.

— Госпитализировать, причем срочно! — строго глядя на Катю, заявил врач. Остроту мы сняли, но приступ может повториться.

— Доктор, а вы уверены, что мы не справимся дома? — Катя знала, как ненавидит и боится больниц ее свекровь. — Если надо, мы наймем сиделку и будем ежедневно приглашать врача.

— Дело, конечно, ваше, — врач задумчиво почесал коротко стриженный затылок, — но я бы на вашем месте не рисковал. Дома вы не сможете обеспечить ей необходимый уход. Тем более возраст и пережитое только что горе могут усугубить и без того тяжелое состояние пациентки.

— Ну если вы так считаете… — Катя все еще колебалась, заранее предвидя бурную реакцию свекрови на весть о госпитализации.

— Я в этом совершенно уверен, и, если вы не хотите уморить старушку, не теряйте время.

— Хорошо, — наконец решилась Катерина, — давайте оформлять.

Врач удовлетворенно кивнул, достал из нагрудного кармана телефон, но, перед тем как сделать звонок, спросил:

— У вас есть какие-нибудь пожелания или везем туда, где есть места?

— Конечно, есть, — спохватилась Катерина и, отведя врача в сторонку, незаметно сунула в карман халата заранее приготовленный конверт. После этой манипуляции доктор значительно повеселел и принялся с энтузиазмом вызванивать приличные больницы. Вскоре все было готово и Ванду на носилках вынесли из дома. Правда, уже около кареты «скорой помощи» произошел небольшой инцидент. Катерина собралась ехать вместе со свекровью, однако та, несмотря на высокое давление, слабость и головную боль, проявила чудеса упорства и настояла на том, чтобы с ней в больницу поехал только Илья. — Ванда Станиславовна, одумайтесь! — пыталась убедить упрямую женщину Катерина. — Он же еще совсем ребенок, ни договориться с кем надо, ни денег дать, ничего не умеет. Разрешите, я тоже поеду с вами.

Но Ванда, не удостоив невестку даже взглядом, с трудом приподнялась на носилках и, глядя на врача, заявила:

— Доктор, если со мной поедет вот эта женщина, — она ткнула пальцем в сторону Кати, — я вообще отказываюсь от госпитализации и буду умирать прямо здесь, на улице! Врач «скорой», которому было совершенно все равно, кто поедет вместе с этой капризной и раздражительной пациенткой, только пожал плечами и, наклонившись к Катерине, тихо произнес:

— Да не связывайтесь вы с ней, сделайте, как она хочет. Тем более парень взрослый, справится без вас.

И Кате пришлось сдаться. Она дала сыну все необходимые указания и ушла в дом, чтобы одним своим видом не раздражать свекровь. А Ковальская, отыскав меня глазами среди провожающих, одними губами прошептала: «Не забудь, ты дала слово».

После отъезда «скорой» в доме сразу стало тихо и пусто. Катю мы нашли на кухне, она суетилась у плиты, готовя нам завтрак.

— Садитесь за стол, сейчас все будет готово. — Правда, угощение не весть какое, омлет с сыром и тосты, — словно оправдываясь, проговорила Катерина, — но у Наташи вдруг заболел зуб, и она поехала к врачу. Вернется теперь только после обеда.

— Омлет это просто шикарно, обожаю омлет.

Варька разлила по чашкам дымящийся кофе, а я достала из шкафчика тарелки. Завтракали мы в полной тишине, а когда с омлетом было покончено, Варвара решилась начать давно назревший разговор.

— Катюш, мы с Лелькой, наверное, поедем, — немного смущенно произнесла она, — но ты имей в виду, как только тебе понадобится наша помощь, сразу звони.

— Я все понимаю, — закивала Катя, — конечно, вам пора ехать. Я и так злоупотребила вашей добротой! Спасибо огромное за помощь, за поддержку, если бы не вы… — Ее голос предательски задрожал, я видела, что подруга готова вот-вот разрыдаться.

— О чем ты говоришь! Варька придвинулась к Кате и взяла ее за руку. — Может, тебе помочь с похоронами, только скажи, мы все сделаем сами.

— Не беспокойтесь, девочки. С этим я справлюсь. Еще вчера я позвонила агенту. Он приедет сам и привезет каталоги. — Голос Кати вдруг зазвучал устрашающе ровно и спокойно. — Место на кладбище у нас уже есть, его Толя сам купил. Потом еще смеялся и шутил, что теперь проживет до ста лет, вроде примета такая есть. А вот оно как вышло, видать, не сработала примета. — Из груди Катерины вырвался тяжелый вздох. — Поминки организую в ресторане, народу наверняка будет много, так что дома не справиться. Вроде все, ничего не забыла. Да, еще же надо Толину одежду подготовить: костюм, рубашку, ботинки, даже не представляю, что там еще может понадобиться… А сегодня вечером обязательно всех знакомых и друзей обзвонить, сказать им точную дату и время.

Катя поднялась и стала судорожно шарить по тумбочке, стоящей у окна. — Где-то тут всегда лежала записная книжка, ни в коем случае нельзя никого забыть! — Катерина слишком резко дернула одну из полок, и она с грохотом упала. На пол посыпались счета, оплаченные квитанции, вырванные из блокнота и исписанные мелким почерком листочки. Всхлипнув, Катерина закрыла лицо руками и опустившись на теплый, нагретый июньским солнцем мрамор, горько зарыдала. Слезы градом текли из-под ее пальцев, напряжение, которое она сдерживала все утро, наконец-то вырвалось наружу.

Мы с Варварой замерли в нерешительности, не понимая, нужны ли Кате наши слова утешения или ей просто надо дать выплакаться. Да и где было взять такие слова, которые смогли бы хоть немного облегчить боль ее утраты.

— Я не знаю, как жить дальше, я не вижу смысла в жизни без Толи! — Катя прижала дрожащие пальцы к вискам, стиснула зубы и издала протяжный стон. — Я просто не выдержу, я сойду с ума!

Я подошла к подруге, обняла ее и прижала к себе.

— Бедная моя девочка, приговаривала я, гладя всхлипывающую Катю по спине. — Я прекрасно понимаю, как тебе сейчас тяжело. Но ты должна найти в себе силы, чтобы жить дальше. Хотя бы ради Ильи. А мы всегда будем рядом, всегда поможем и поддержим. Катя отстранилась от меня и быстро, будто боясь куда-то не успеть, заговорила о том, что так сильно мучило ее последние сутки.

— Лель, ты даже не можешь себе представить, каково это — просыпаться утром и понимать, что Толи больше нет. Нет нигде, ни в соседней комнате, ни в этом городе, ни в этой стране, его вообще нет. Только вчера он был рядом, молодой, красивый, здоровый. Строил планы на лето, ходил по дому, пил кофе из этой чашки, выходил в сад. А сегодня все осталось по-прежнему: тот же дом, тот же сад, мы так же пьем кофе из его чашки, но только Толи больше нет рядом! И я никак не могу и не хочу в это поверить! Это просто не укладывается у меня в голове.

— Я все понимаю, моя хорошая, в это трудно поверить, а еще труднее научиться жить с этим. Время, и только время, залечит твои раны, и, как ни страшно это звучит, рано или поздно ты свыкнешься со своей потерей. Просто надо набраться терпения.

— Ты, как всегда, права, Лелечка, — выдавила из себя подобие улыбки, Катерина, — только где взять на это силы…

— А хочешь, мы побудем с тобой еще немного, — поддавшись минутному порыву, предложила я, — или тебе лучше остаться одной?

Варька удивленно вскинула брови и уставилась на меня, но отступать уже было поздно.

— Нет, мне одной совсем не лучше, — Катерина тут же ухватилась за мое поспешное предложение. — Очень вас прошу, просто умоляю, останьтесь хотя бы до похорон.

Вот так, совершенно неожиданно, наши планы снова поменялись. При всем желании вернуться домой мы с Варькой не смогли бросить подругу в столь плачевном состоянии. Пообещав ей обязательно вернуться к вечеру, мы сели в машину и отправились в Москву за вещами.