– Эрик… он не даёт мне говорить с тобой… – Должно быть, я всё продолжала и продолжала шептать эти слова, даже провалившись в беспамятство.
Мне не сразу удалось открыть глаза – нечто навалилось сверху, будто тяжёлая меховая полость, и я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Что-то тихо тарахтело у самого уха, и на миг закралась абсурдная мысль: я дома, в Ильморе, вот-вот пора будет вылезать из тёплой постели на ледяной пол, но пока можно побыть так ещё немного. За стеной кудахчут, просыпаясь, куры, и сёстры дышат так тихо, спокойно, что начинает клонить обратно в сон…
– Я здесь… Эрик…
Наконец я открыла глаза – и слабо вскрикнула, потому что не увидела ничего, только темноту. Немощь всегда казалась мне страшнее смерти, и ужас перед ней придал мне сил. Рука сильно дрожала, но я дотянулась до лица – и обнаружила, что защитные очки залепило снегом.
Снегом.
Я помнила чёрную тень, летевшую к Строму, помнила, как мгновением после заговорила со мной Стужа…
Стужа сказала: теперь даже я не смогу помочь ему но стоило попытаться.
Стужа сказала: он должен был ударить туда где сходятся воедино все нити и я говорила ему говорила с ним опять и опять но он снова не пожелал услышать меня.
Эрик Эрик, говорила она, в нём всегда было слишком много него самого чтобы хватило места и мне.
Я помнила, как нарушила приказ – как последовала за ним в Сердце.
…Дьяволы, как обычно, преступили мне путь в самом жарком из коридоров – у них были печальные личики Иле и Вильны, и укоряющий голос матери, и невесёлый смех Кьерки, явившегося впервые.
Среди них была и Миссе – живот её под платьем, не подходящим для Стужи, стал плоским. На руках она держала ребёнка – крошечное существо, в пелёнках которого клубилась тьма.
В этот раз мне не пришлось сражаться с ними, не нужно было смотреть своим страхам и ранам в лицо. Завидев меня, они молча отступили, растаяли во тьме, будто это я напугала их.
Может, так оно и было.
Я бежала, едва касаясь стенок Сердца, не чувствуя жара, скользя на гибких дравтовых жилах, попадавших мне под ноги.
Эрик лежал в капсуле – спокойно вздымалась и опадала его грудь, и только ресницы дрожали и плясали, как пламя.
Он не откликался на мой зов, не приходил в себя. Я знала: прямо сейчас его сознание далеко, далеко от меня, там, где серебристые нити сплетаются в причудливый узор, где сама Стужа подобна исписанной неведомой рукой странице… И где Магнус явился к нему, чтобы остановить.
И убить.
Сжав виски, стоя рядом с телом, которое я любила, я думала о том, что могу сделать, чтобы помочь ему.
Я слишком мало знала о том, что происходило с Эриком в те минуты, о пространстве, в котором он находился. Прямо сейчас наша связь была бесполезна – Магнус сделал это?
Я могла бы попытаться вытащить Эрика из капсулы, но боялась сделать только хуже.
Много дней и ночей после этого я провела, размышляя: может, стоило рискнуть?
Но тогда я не придумала ничего лучше, чем стоять рядом с ним и взывать снова и снова, надеясь, что какая-то его часть там, куда он ушёл, остаётся прочно связанной с телом на слое Мира. Он перенёсся в Сердце и духом, и плотью – значит, и там, на таинственном «третьем слое», было что-то и от плоти, и от духа.
– Эрик, Эрик, я здесь, в Сердце, на слое Мира! Не знаю как, но он не даёт говорить с тобой! Стужа говорила со мной! Она сказала: тебе нужно лететь туда, где сходятся нити! Ударить туда!
Я кричала это опять и опять, исступлённо, как молитву, и захлёбывалась словами, а потом и слезами, пока не сорвала голос, – а после этого продолжила кричать, сидя на коленях у капсулы, желая – и не решаясь – крепко сжать его руку, островком видневшуюся среди дравтового серебра.
Моя глазница оставалась холодной.
– Эрик! Я здесь!..
А потом что-то случилось. Там была вспышка света, и упругий, но сильный удар, и волна, отбросившая меня куда-то… И его голос, голос Эрика, и ожившее тепло глазницы.
Что-то он сказал, что-то…
Пошатываясь, я поднялась на ноги не с первой попытки. Счистила снег с очков. Это удалось мне не сразу: слишком дрожали руки.
Тарахтенье, которое я услышала, очнувшись, издавал, оказывается, крохотный элемер, всё это время с любопытством наблюдавший за мной.
Маленькая птичка-падальщик, беспечный певец Стужи. Его чёрные глазки блестели, как спинки жуков, считавшихся в Ильморе первыми предвестниками весны. Топорща перья на крылышках, он бочком двинулся ко мне.
У меня не было сил пугнуть его – я отвернулась.
Рядом, зарывшись в снег, лежала сумка – значит, у меня были эликсиры, и горячий настой, и набор для починки струда. Перед глазами всё плыло. Дрожащими руками я подтащила к себе сумку – она будто потяжелела в десять раз. Открыла, нашарила бутыль, открутила крышку. Сделала несколько глотков настоя, не почувствовав вкуса, закашлялась, роняя на снег драгоценные капли. Горло и рот обожгло, но в глазах начало понемногу проясняться.
…Что-то он сказал мне. Что?
Я была там же, где Эрик приказал ждать его, откуда велел не уходить, если не ослабеет или не пропадёт связь между нами. Судя по следу на снегу, могучая сила проволокла меня, выбросив из пещеры, и я бы не собрала костей, не будь я препаратором.
И не храни меня Стужа.
Низ живота тянуло, и я стиснула зубы, как будто с этой болью можно было справиться одним только усилием воли.
«Не надо. Мы в порядке. Мы в порядке».
Боль отступила. Элемер затарахтел громче – теперь он почти клекотал, видимо созывая других. Я снова уронила сумку в снег.
Разлом у моих ног дрожал от пламени.
Сердца Стужи больше не было – не было и пещеры, которая столько веков оберегала его секрет.
На их месте зияла огромная воронка, полная огня. Никогда прежде, должно быть, Стужа не знала такого пламени.
Словно стремясь погасить его, пошёл снег. Он падал торжественно, медленно и красиво, и мне показалось, что я слышу тихую музыку. Звон льдинок. Тоскливый вой вурра вдали…
«Прости меня».
Вот что сказал мне Эрик Стром.
Я подняла сумку, потому что без неё мне было не дойти до центра. Поискала оружие и плащ-крыло, но их нигде не было.
Они не понадобятся, сказала Стужа. И добавила: я отведу вас домой.
Пошатываясь, я пошла по пути, который она указала мне.
– Ты с самого начала знала, что он не вернётся, – сказала я и не услышала собственного голоса. Там, в Сердце, я сорвала его от крика.
Ты тоже знала. И он знал. Вы оба знали что другого пути нет.
– Неправда. Я не знала. Я никогда не пошла бы сюда с ним, если бы знала. И не пустила бы его. Я бы послала к дьяволам Кьертанию, и препараторов, и…
Стужа молчала.
Мы шли в тишине – я, упорно волочившая за собой сумку на порванном ремне, и она, оберегавшая меня, как заботливая мать оберегает чадо.
Вместе со снегом на мир Стужи опустилось странное безмолвие. Я брела сквозь время, и в моих глазах было белым-бело. Я ни разу не обернулась.
Если бы не Стужа, должно быть охранявшая меня от встреч со снитирами, не думаю, что я дошла бы.
Почему ты винишь себя, спросила Стужа. Вы оба сделали всё как нужно. Лучше не могло быть.
«Замолчи. Замолчи».
Не знаю, сказала ли я ей это на самом деле, – я очень плохо помню те несколько часов, что занял путь до центра.
Жаль – потому что Стужа, вероятно пытаясь укрепить мой дух, показывала мне свои драгоценнейшие сокровища: зелёные и розовые всполохи на чёрном небе, и россыпь прозрачных льдинок, сияющих совершенством граней, и блеск пышных шапок снежных холмов и гор.
Кажется, я видела орма – стоя совсем недалеко от меня, он насторожённо нюхал воздух, подслеповато щурясь. Его крылья, бесполезные для настоящего полёта, трепетали, ледяная чешуя топорщилась на холке.
Я прошла мимо.
Небольшая стая хааров преградила мне путь вскоре после этого. Они несли свои ледяные панцири с чудовищной грацией, и следы от их длинных прыжков походили на разрытые могилы. Снег почти сразу заметал их.
Пройдёт время и ты увидишь что всё это к лучшему, сказала она. Эрик Стром был не первым человеком которого я знала очень близко. Те кого теперь нет и не будет веками изучали меня используя людей. Но они понятия не имели что и я тоже изучаю их.
Мне хотелось стряхнуть с себя её слова, закричать, заплакать – или просто лечь в снег и наконец закончить всё это.
Но стоило мне подумать об этом, как мой живот снова стягивало болью – и эта боль отрезвляла. У меня не было сил оформить это чувство в слова или даже мысль, но я знала, что несу в себе ещё одну жизнь, а значит, не могу остановиться.
В какой-то момент мне показалось, что глазница теплеет, а через минуту – или век, – что я слышу голос Эрика Строма в своей голове.
«Иди, Иде. Это приказ ястреба, моя милая. Иди – и прости меня».
Я шла – и на самом деле глазница моя была холодной, как мир вокруг.
Эрик Стром послужил мне и вам и послужит ещё, продолжала она. Теперь он часть меня. Если ты подумаешь то поймёшь что это верно. Он всегда был частью меня с самого начала. Почему ты чувствуешь боль? Теперь у меня будет столько времени сколько нужно чтобы узнать всё что мне нужно чтобы узнать всю его душу. Я стану лучше понимать вас. Мы сможем лучше говорить.
«Пожалуйста, замолчи».
Тёмное небо над головой дрогнуло, звёзды опрокинуто поглядели на меня, будто потянулась к моему сердцу голова животного на необыкновенно длинной, неестественно изогнутой шее.
Я знаю препараторы любят тишину.
Я едва не споткнулась о заплавленную наросшим льдом вешку. Ещё немного – и я вернусь в мир живых.
Что мне там делать?
Мне хотелось закричать: «Эрик!», но я чувствовала, что его имя на моих губах разорвёт сердце.
Я вспомнила о Кьерки, Миссе, Рорри. Всех их убила любовь. Любовь отравляла, делала слабым, сводила с ума. Я слишком поздно осознала значение этой мысли.
Если бы, если бы только я знала, как именно это будет, я никогда, никогда не полюбила бы Эрика Строма – не совершила бы этой ошибки.
Если бы вы и в самом деле не были связаны нового мира пришлось бы ждать гораздо дольше, заметила Стужа. Значит это не было ошибкой.
– Хватит! – наконец закричала я. – Хватит, хватит!
«Хватит, хватит», – ответило мне эхо со снежных гор. Стужа вздохнула ледяным ветром, и зазвенел лёд.
Ты просто не понимаешь сейчас. Но поймёшь потом. Люди не умеют смотреть далеко. В этом их главная беда. В твоём чреве первый кто будет говорить со мной но за ним придут и другие. Сердца больше нет и нет древних бравших и бравших и у вас и у меня. Все нити будут целы. Любой сможет прийти ко мне. Любой сможет быть препаратором. Охота продолжится но это будет честная охота. Люди наконец станут настоящей частью мира в котором живут. Вурр который убивает хаара чтобы жить не враг миру. Он слушает мир и себя. Вы тоже научитесь слушать.
Я спустилась в низину. Снег здесь был вязким, как болотная грязь, и я почувствовала, что теряю силы. Стянув сумку с плеч, вытащила заготовленный шприц, не глядя воткнула в разъём сквозь струд – и даже не поморщилась, когда эликсир обжёг сосуды.
Я дам тебе подарок, вдруг сказала Стужа. Дам подарок которого он хотел. Однажды мы будем говорить. Вы будете уважать то что нужно уважать. Хранить то что должно быть сохранено. Вы по-настоящему станете моими детьми. Ваша Кьертания станет частью меня и так должно быть. Я дам подарок в знак нового мира между нами. Общего прекрасного мира.
Она говорила будто словами Эрика Строма. Я почувствовала, что меня вот-вот стошнит. И задержала дыхание, потому что снимать мембрану было бы опасно.
А потом твердь подо мной содрогнулась – так сильно, что я не устояла на ногах и упала на колени.
И я увидела то, что показала мне Стужа.
Где-то далеко отсюда вековой лёд пошёл трещинами, закипело под ними подземное пламя – и дравт, и его пути навсегда изменились.
Смотри и расскажи об этом другим. Расскажи о моём подарке. Стань моим голосом пока не явились в мир другие голоса. Расскажи обо мне.
Огромный разлом змеился, и грохот от его появления походил на гром. От него поднимался в воздух пар, и в панике разбегались во все стороны стада эвеньев и стайки васок, которым не повезло очутиться рядом.
Стужа открыла Кьертании проход к океану – путь, по которому могли однажды отправиться в странствие первые за долгие века корабли.
Путь, над которым полетят, срезая часы и дни пути, легкокрылые иноземные самолёты Эрика Строма.
Центр встретил меня жёлтым светом – для любого охотника одновременно будничным и желанным.
Этот свет означал: ещё одна охота завершилась удачно. И ещё: жизнь, какой бы она ни была, пока продолжается.
Кто-то открыл ворота, забрал у меня сумку – кажется, я долго не соглашалась её отпустить – и помог дойти до кабин.
Я не сразу поняла, что вижу перед собой лицо госпожи Анны.
– Где Стром? – спрашивала она. – У вас получилось? Омилия подписала отречение и исчезла. Если у вас всё получилось, самое время… Сорта, ты меня слышишь? Где Эрик?
– Отведи меня туда, где вы спрятали Мессе, – сказала я. – Я скоро буду готова.
– Хорошо, – ответила она, и я потеряла сознание.
«Читайте дальше на стр. 2. Госпожа Сорта Хальсон делится сенсацией.
Заслуженный препаратор, бывший в прошлом одним из Десяти, господин Эрик Стром героически погиб в Стуже – но благодаря подвигу ястреба и его охотницы в скором будущем кьертанцев ждут масштабные изменения…
Читайте дальше на стр. 3. Сердце Стужи – больше не легенда?
Редакция „Голоса…“ уже направила репортёров к учёным, занимавшимся изучением гипотезы…
Читайте дальше на стр. 4. Всекьертанская героиня возвращается домой!
Если история, рассказанная госпожой Сортой Хальсон, подтвердится, облик Кьертании и наши представления о природе Стужи изменятся навсегда.
Читайте дальше на стр. 5. Первопроходцы.
Группа препараторов уже отправилась в Стужу по указанным госпожой Хальсон координатам, чтобы убедиться…
Читайте дальше на стр. 6. Жест доброй воли.
Стужа открывает кьертанцам проход к океану».