Воспоминания о следующих нескольких часах теряются в тумане. Разговор с Мессе, приезд его старого приятеля, теперь работающего в «Голосе Химмельборга», – он был одним из немногих, кто не отвернулся от редактора «Таинственного и необъяснимого», – в сопровождении госпожи Анны…
Долгое интервью, казавшееся бесконечным. Расчёт был верным: история оказалась слишком соблазнительной для редактора «Голоса…», чтобы отказаться от неё из страха перед последствиями. Да и куда меньше было его, этого страха, в период без владетеля, когда многим неясно было, чего именно бояться и чего ожидать.
Приглашённому Мессе редактору – позднее я познакомилась с ним заново, потому что в ту первую встречу не запомнила ни его лица, ни фигуры, ни даже возраста, – было ясно, что рано или поздно история о случившемся в Стуже станет известна людям. Вопрос был лишь в том, кто поведает её первым.
«Да, станет известна. Если до того со мной ничего не случится», – подумала я, когда он сказал об этом, но высказывать свою мысль не стала.
Я говорила о Сердце Стужи, о том, как веками оно было причиной того, что не всякий в Кьертании обладал усвоением, как оно сковывало Стужу, не давая напрямую говорить с людьми, быть не врагом, а другом.
Я рассказала, как долго и упорно Эрик Стром искал Сердце Стужи, гоняясь за призраком, легендой, как уже вдвоём мы обнаружили, что и легенды, и призраки бывают правдивы.
Не помню, как именно я рассказала о гибели Эрика, – помню только глаза Анны, огромные на бледном лице.
Я рассказала, как в знак нового начала в отношениях Стужи с людьми она подарила Кьертании проход к океану, как обещала говорить с некоторыми из тех, кто родится на свет после уничтожения Сердца, – с тем, чтобы установить новые правила охоты, справедливые для всех.
У меня было не так много времени, чтобы сделать свою историю складной, при этом не упомянув ни древних существ, ни связи между ними и правящей династией.
Должно быть, мной двигало что-то высшее – вдохновение, порождённое той страшной ночью. Будь Эрик жив, я предоставила бы решать ему, потому что он был моим ястребом. Потому что я его любила.
Но его больше не было, и на тот момент я была единственным человеком в Кьертании, знавшим все её секреты. И я должна была решить, как ими распорядиться.
От меня зависел ребёнок Эрика – и будущее континента, на котором ему суждено было появиться на свет. От меня зависело, что будет дальше с наследием Строма – со всем тем, за что он отдал жизнь.
Осознание этого вело меня сквозь дебри этой истории и помогало выговаривать слова чётко и ясно даже тогда, когда слёзы застилали глаза. Всё казалось смутным и пронзительным одновременно – словно в неверном свете утра после бессонной ночи.
Я говорила о собственной роли в случившемся – сухо, но не умаляя своих заслуг. Я видела, как ёрзают в упоении редактор «Голоса…» и Мессе, на лице которого ещё не просохли слёзы, пролитые по Эрику Строму. Я знала: они предвкушают рождение новой героини, для создания которой у них было теперь всё необходимое. Я не противилась.
Именно это от них и требовалось.
Интервью должно было отправиться в печать вскоре после беседы. Оно проливало свет на новое мироустройство, которое начиналось сегодня, – его следовало оборвать интригующе.
Героиня устала и убита горем. Ей нужно прийти в себя после великих свершений и оплакать своего ястреба. После этого она согласится дать ещё одно интервью и рассказать обо всём подробнее, а также раскрыть читателям «Голоса…» ещё несколько важных подробностей случившегося.
Что это будут за подробности, зависело, конечно, от Биркера Химмельна.
Всю дорогу от центра до старенькой квартиры, в которой была назначена встреча с Мессе, я повторяла на разные лады слова Анны: «Омилия подписала отречение и исчезла».
Теперь слишком многое было в руках её брата. Он сделает всё, чтобы не упустить свой шанс.
Как и я – свой.
Госпожа Анна проводила меня до дома. Там она развела огонь в камине, напоила меня чаем, помогла раздеться и улечься на диван. Всегда узкий и тесный, он показался мне огромным и пустым.
– Поплачь, – посоветовала Анна и погладила меня по волосам. – Будет легче. И поспи – если сможешь, без эликсиров.
– Побудете тут?
Она покачала головой:
– Нет. У меня много работы. Я должна встретиться с препараторами… и не только. Семена твоей истории должны упасть на подготовленную почву, птичка. Готовься к тому, что её будут подвергать сомнению. Наплюй на это. Главное, чтобы бо́льшая часть поверила… Но человеческая природа на нашей стороне. Люди любят верить в лучшее.
Она ушла, и я осталась один на один с книгами Эрика в его шкафу, его чашкой на столе, его старым камзолом, брошенным на спинку кресла.
Дрожа как в лихорадке, я ввела себе немного сонного эликсира и провалилась в сон, похожий на смерть.
Проснулась я почти сутки спустя – от неясного ровного гула.
Дом Эрика осаждали репортёры и любопытствующие. Даже не выглядывая в окно, я знала: одетых в чёрное и белое среди них нет.
Препараторы умели чтить чужую утрату.
Я собиралась выждать ещё несколько часов, перед тем как отправиться во дворец, но они явились сами.
Кортеж из нескольких автомеханик и пары повозок, запряжённых оленями, – избыточно, ведь доставить в дворцовый парк надлежало одну меня.
Намёк?
Не было времени приводить себя порядок – соорудить причёску или даже просто хорошенько вымыть голову, но я решила, что сейчас это и не требуется. Четыре косы, падающие на спину, – просто, по-ильморски; чёрная форма препаратора, чёрное пальто. Я достала его из шкафа, где оно висело, всё ещё обнимая рукавами камзол Строма.
Когда я закрыла шкаф, сердце у меня колотилось, как после встречи с призраком.
Торжественного алого к наряду я добавлять не стала, а белые вышивки со снежинками и звёздами наскоро спорола с отворотов рукавов ножом.
Встала перед зеркалом. Под пальто живот выглядел плоским, но это ненадолго.
Нужно было спешить.
Я отворила дверь, и вспышки ослепили меня. Уже через несколько часов фототипы появились на первых полосах газет. Прямая спина, холодный взгляд. После событий в Стуже мои волосы тронула седина – впрочем, мама рассказывала, что тоже начала седеть в двадцать.
Мне понадобилось время, чтобы узнать себя в этой решительной женщине, казавшейся теперь старше своих лет.
Охранители довели меня до автомеханики, помогли разместиться среди алых подушек – её нутро напоминало распоротую плоть, – и кортеж тронулся. Дорога до дворца казалась бесконечной.
«Быстрее, быстрее».
Время было моим главным врагом.
Позднее я поражалась собственной стойкости – глядя в окно так сосредоточенно, будто от этого зависел успех моего плана, я почти не думала ни об Эрике, ни о ребёнке. А когда думала, то только как о фигурах на игровых полях. Фигура Эрика стала призрачной, но всё ещё оставалась сильной. Фигура ребёнка пока ещё только проступала из небытия, но обещала стать не менее могущественной.
Воспринимала ли я и саму себя только как фигуру, чьи чувства сейчас не имели значения?
Да. Я была и фигурой, и полями, и игроком, а партия близилась к завершению.
Охранители, динны и слуги, встреченные мной по дороге через парк, кланялись не по протоколу низко.
Я заметила Рамрика Ассели – его щёки раскраснелись, и он нервно потирал руки – и госпожу Анну. Вот кого я не ожидала увидеть здесь сегодня, но она, как и всегда, опережала события. Поймав мой взгляд, она одобрительно кивнула, будто желая удачи.
В сопровождении стражей я миновала часть парка, уничтоженную Стужей. Сейчас здесь не покладая рук работали садовники – и под их руками из чёрной жирной земли уже показались первые нежные ростки будущих розовых кустов и декоративной кислицы.
Биркер Химмельн впервые принял меня не в привычной беседке. На этот раз мы встретились во дворце, в покоях, заполненных всевозможными безделушками и диковинами, привезёнными из-за границы. В глаза бросилась заспиртованная неведомая тварь в банке. Биркер, чьё кресло стояло за огромным, заваленным бумагами столом чёрного дерева, поймал мой взгляд:
– Увлечения моего отца. Я распорядился, и скоро всё это перенесут в библиотеку. Думаю, этому месту не помешает новое начало. А что думаешь ты, Сорта?
Я молчала, и некоторое время мы смотрели друг на друга.
Биркер Химмельн был одет в камзол пыльно-голубого цвета – не его привычный серый, но и не химмельновский синий. Волосы аккуратно подстрижены, глаза спокойны. Что-то в них изменилось, и я поняла: недоброе пламя, горевшее в глубине взгляда, притихло. Быть может, не навечно. Ведь никогда не знаешь, когда вновь затлеет старое пепелище. Но прямо сейчас он получил что хотел и – по крайней мере, на время – наконец-то был счастлив.
Не дожидаясь его приглашения, я опустилась в кресло напротив.
– Меня вызвали внезапно. Я не успела ни выпить кофе, ни поесть.
Он кивнул:
– Завтрак скоро принесут, я уже распорядился… Но, Сорта… Внезапно? Мы оба знаем, что ты ждала этого приглашения. Как мог я не пригласить героиню, стоящую в основании новой эпохи? Газетчики хорошо поработали.
– Благодарю.
Теперь он улыбнулся:
– Необязательно было затевать всё это, чтобы гарантировать себе безопасность. Я и без того был бы достаточно признателен, чтобы…
– Я пришла сюда не за признательностью. И не за безопасностью.
– Вот как? Тогда зачем?
Я смотрела ему в глаза и видела, как там, за серой озёрной пеленой, Биркер Химмельн просчитывает варианты, комбинирует, складывает, анализирует… Он моргнул.
– Да, – произнёс он медленно, – само собой, это и мне приходило в голову, Сорта. Но позволь спросить: зачем тебе это? Мне всегда казалось, что больше всего тебя заботит благополучие твоей семьи. Что-то изменилось?
– От моей семьи мало что осталось. Но меня и в самом деле беспокоит её благополучие. Как и благополучие препараторов – нынешних и будущих… Как и благополучие всех живущих в Кьертании.
Биркер восхищённо присвистнул:
– Вот оно что.
Наш разговор прервало появление слуги, принёсшего завтрак, и, не дожидаясь, пока он расставит посуду, я принялась за еду – намазала хлеб маслом, запихнула в рот и не почувствовала вкуса.
После гибели Эрика вся еда надолго утратила вкус, но я заставляла себя питаться хорошо, поэтому подлила сливок в кофе.
– Я всегда полагал, что жажда власти – болезнь, – заметил Биркер, когда слуга оставил нас. – Особенно если человек, скажем так, был предрасположен к тому, чтобы её подцепить. А ты, добрая девушка из Ильмора… Да, это было в тебе. Было с самого начала.
– Может, так, может, нет, – отозвалась я, дожёвывая кусок. – Дело не во власти. Дело… во влиянии. Я не могу позволить, чтобы всё это было напрасно. Мир изменится. Но даже в изменившемся мире всё однажды может пойти своим чередом… Если не будет кого-то, кто помнит. Кто не позволит забыть.
Биркер рассмеялся:
– Выходит, препараторы мне не доверяют. Как жаль. Ведь я так старался быть паинькой. Или это – постой, постой – не их общее, а только твоё суждение?
Я пожала плечами:
– Это имеет значение? Ты не мог не заметить, что я рассказала газетчикам не всю историю. Но расскажу больше – если, конечно, потребуется. Магнус и остальные всё это время процветали благодаря Химмельнам. Согласись, это не вызывает доверия.
Он откинулся в кресле, неожиданно умиротворённый, почти довольный:
– И что же?
– Думаю, ты и сам понимаешь что.
– Понимаю. Но хочу услышать это от тебя, добрая девушка из Ильмора.
Я пожала плечами, подлила себе кофе. Прямо сейчас я чувствовала себя пустой и холодной, как ледяная игла, – ни насмешки, ни подначки не имели надо мной власти.
– Хорошо. Несколько дней назад наш мир изменился, Биркер Химмельн. Я хочу верить, что изменился к лучшему. Прежний уклад висит на волоске. Новости разносятся быстро, их уже не удержать. Даже случись со мной внезапное несчастье – это не сыграет тебе на руку…
– Ну что ты, Сорта. За кого ты меня принимаешь? В конце концов, не для того я с такой помпой доставил тебя сюда.
– Я тоже так подумала. Поэтому и приехала. Итак… Химмельны могут остаться в Химмельгардте и – в определённой степени – участвовать в принятии решений… Или могут уйти вместе с прежней эпохой, как того хотел… – Я запнулась. – Мой ястреб. Но я много думала над этим… и пришла к выводу, что это было бы не лучшим решением.
Он поднял бровь:
– Вот как?
– Да. Имеющаяся система несовершенна, но проще улучшить её путем постепенных, продуманных изменений с учётом новых условий, чем создавать новую из хаоса. Хаос с большой вероятностью приведёт к тому, что к власти придут самые смелые, беспринципные и везучие. Я не могу позволить таким людям распоряжаться наследием…
– …Эрика Строма, – мягко закончил Биркер, милосердно избавляя меня от необходимости произносить его имя.
– Да.
– И что же? Ты пришла расспросить меня о взглядах на будущее? Решить, достаточно ли я хорош для вас, м?
– Ты сам вызвал меня, – напомнила я. – Полагаю, потому, что понимаешь: сейчас я нужна тебе не меньше, чем ты мне. Твой отец в изгнании и не вернётся, сестра отказалась от трона, а мачеха погибла. Ты – единственный, кто имеет законные права в глазах многих… но это легко может измениться. Однако если тебя поддержит…
– «Всекьертанская героиня», – вкрадчиво вставил он, и я кивнула.
– Именно так. Ты всегда делал ставку на препараторов и простых людей, ведь так? Я – уроженка Ильмора, и я – препаратор. В глазах людей я смогу стать гарантией того, что их голоса будут услышаны. Что с этого дня всё в Кьертании будет по-другому. Многие поверят мне. Ты всё ещё не занял верхний трон. Церемонии не было – среди диннов и служителей многие сомневаются, так ведь?
– Многие? Сильно сказано.
– Пусть так. Но судя по тому, что церемонии не было, некоторые, наверное, всё ещё ждут знака, что тебя и в самом деле стоит поддержать. Наш союз мог бы стать таким знаком. Кроме того… я уверена, многие сочтут меня безобидной. Не сомневаюсь: есть те, кто готов поддержать тебя, чтобы потом контролировать. Может быть, они боятся, что рядом с тобой окажется опасный игрок, контролировать которого будет труднее. Но рядом окажется девчонка с окраины, бывший препаратор. Символ – но никак не игрок. Нечего бояться.
– Великолепно, – сказал он, и его длинные пальцы на столе пришли в движение, словно поймав невидимую добычу. – Ты оправдала – честно говоря, даже превзошла – мои ожидания, Сорта. Я бы похлопал тебе – но, боюсь, в моём исполнении это будет выглядеть жутковато.
Я взяла ещё один кусок хлеба и нож. Буравя взглядом жёлтую поверхность масла, я подумала: вот бы всё это было сном.
Детская игра: вот сейчас я подниму взгляд, и передо мной будет сидеть Эрик Стром. Рядом с тарелкой – открытая книга, среди хлебных крошек – поля для тавлов с фигурами, застывшими со вчерашней партии.
– Тебе стоит знать, Сорта, что, если бы ты не предложила, я сам предложил бы это тебе.
Я слабо улыбнулась:
– Мило. Особенно с учётом того, что это никак не проверить.
Он ответил улыбкой:
– Ну, ну. Я всегда был с тобой откровенен, разве нет? А теперь нам стоит быть полностью откровенными друг с другом… будущая пресветлая владетельница.
Я кивнула, прекрасно понимая: в совместном будущем нас ждёт что угодно, кроме полной откровенности.
Биркер улыбнулся шире:
– Начнём с маленькой детали, о которой ты умолчала, добрая девушка из Ильмора. Я о ребёнке, которого ты носишь.
Тишина – вязкое молчание, будто незамеченным пробравшееся за мной сквозь ворота центра из тёмных глубин Стужи.
Откуда он знал?.. Много проще задач, которые мы с Гасси так часто и увлечённо решали в детстве, – мне уже был известен ответ.
– Анна. Значит, она была на твоей стороне с самого начала?
– О, если ты так думаешь, то плохо знаешь госпожу препаратора. Скажем так: всё это время Анна имела в виду и меня. Она умная женщина. Между нами, я совершенно уверен: если завтра мне перережут горло, а кто-то из диннов – Усели, например, почему бы и нет – решит объявить о начале новой династии и у него окажется достаточное число сторонников, госпожу Анну вполне устроит и это. А если против Усели тут же выступит кто-то ещё и вся Кьертания утонет в крови, уверен, победитель будет считать, что Анна поддерживала именно его с самого начала.
– Вот как.
Биркер пожал плечами:
– Зачем с кем-то ссориться? Госпожа Анна в хороших отношениях со всеми. Очень разумно, не находишь?
Я вспомнила её кивок в саду – меньше часа назад. Она улыбалась мне, понимая: совсем скоро я узнаю, что она предала меня и Эрика.
– Да, очень. Ты и в самом деле думаешь, что динн Усели планирует что-то подобное?
– О, это вопрос пары дней. Мне нужно действовать, и действовать быстро. Если бы у него было больше сторонников и решимости, думаю, времени не было бы вовсе. Но не будем отклоняться от темы. – Биркер подлил себе ягодного сока, сделал глоток. – Ты хотела провести меня, Сорта, так? Видишь, всё к лучшему. Это было бы ужасное начало семейной жизни. Тебе стоит поблагодарить Анну при случае.
– Поблагодарю.
Он улыбнулся:
– Не увлекайся. Когда остынешь, ты поймёшь – на сотню идиотов при дворе не найдётся человека и вполовину столь же полезного.
– Как много тебе известно?
– Спрашиваешь, знаю ли я, откуда берутся дети? – Он поболтал остатками сока в стакане. – Мне известно, что это будет необыкновенный ребёнок, Сорта. Расскажи мне больше – и на этот раз советую говорить правду.
Намёк был прозрачным. Очевидно, Биркер уже что-то знал от Анны, а Анна о многом должна была догадываться.
Попробую лгать сейчас – и мои позиции на полях станут слабее.
Я заговорила – и, пока говорила, мои мысли витали далеко, далеко от нашей игры.
Я думала об Эрике Строме, который ещё совсем недавно целовал меня, и держал в своих объятиях, и обещал, что вернётся из Стужи.
Он не сдержал слово – а значит, и я тоже свободна от любых обещаний. Я осталась одна, и никто, кроме меня, не защитит нашего ребёнка от всего, с чем он может столкнуться в своём необыкновенном будущем.
И в этом мне необходимы сильные союзники.
Я говорила – но лицо Эрика упорно продолжало стоять перед глазами. Лицо, знакомое до мельчайшей чёрточки… Как скоро я начну забывать его? Прямо сейчас в моей памяти он был живым, и я подумала: это потому, что я всё ещё не могу осознать его смерть.
Может быть, тогда, в Стуже, стоило обернуться. Подойти ближе к огненной воронке, наклониться над бездной, чтобы раз и навсегда принять: его нет и наши мечты не сбудутся. Никогда мне не быть его женой, никогда не увидеть, каким бы он сделался, перестав быть препаратором. Никогда, никогда.
Я вспомнила сон, о котором Эрик рассказывал мне, видение, посетившее его в детстве под Арками в лабораториях Лорны.
Огонь. Лёд. И вечное одиночество.
– Ты в порядке? – спросил Биркер, когда я закончила говорить. – Выглядишь плохо.
– Спасибо.
– Любопытно было бы узнать, что ты думаешь обо мне на самом деле, – задумчиво произнёс он вдруг. – Впрочем, для этого ещё будет время. Да и мнение твоё не раз поменяется – так что не всё ли равно?.. Так или иначе, я вовсе не хочу мучить тебя, добрая девушка из Ильмора. Мне интересно твоё предложение. Но у меня есть условия. Как ты понимаешь, они касаются ребёнка.
– Мне нужна его безопасность, – быстро сказала я. – Если…
– Погоди, погоди, – рассмеялся он. – Я думал, мы обсуждаем мои условия. Ох, Сорта. До чего всё это забавно, ты не находишь? Ты могла бы перевернуть мир вверх дном – прямо сейчас у тебя есть для этого все фигуры на полях. Но ты предпочитаешь сохранить существующую систему и менять её «продуманно»… Потому что и в самом деле веришь? Или потому, что боишься за своё дитя?
Я честно подумала над его вопросом.
– Полагаю, нам всем стоило бы исходить из страха за детей, – сказала я наконец. – Мне хочется верить, что в будущем – мир, который даст им больше возможностей влиять, чем тот, в котором жили мы сами.
– А кто-то другой предпочёл бы всё-таки хорошенько ударить по полям – и сформировать этот новый мир самостоятельно, – вкрадчиво заметил Биркер. – И плевать, что такие, как мы, не слишком хорошо представляют себе, как этот дивный мир должен выглядеть… ведь нас породила прежняя Кьертания. Интересно, как бы этот кто-то отнёсся к твоему решению?
Не плакать – я ведь решила больше не плакать. Совсем плохо было бы нарушить данное себе обещание на глазах у будущего мужа – того, перед кем точно никогда нельзя будет показать слабину.
Эрик просил меня не делать этого, и всё же я подтолкнула эликсиры в жилах – чуть-чуть – и заставила голос звучать ровнее.
– Не будем говорить о нём. Я хотела бы сделать это частью нашего соглашения.
– Справедливо. Но сейчас – пока соглашение не вступило в силу – поговорить о нём всё-таки придётся. Чего ты хочешь для его ребёнка, Сорта? – Биркер больше не улыбался и говорил сухо, деловито, как будто мы обсуждали прогнозы погодного контроля или показатели дравтовой добычи.
– Безопасность, – повторила я. – Он будет говорить со Стужей. Он нужен тебе, он нужен всем нам… Когда о нём узнают, многие захотят контролировать его… или изучать.
– Ты говорила, появятся и другие, как он.
– Да. Неизвестно сколько. Неизвестно когда. Нужно будет понять, как их искать и как учить.
«И как контролировать».
– До тех пор он – наш лучший способ узнать, чего она хочет. И договариваться.
– Через пять лет? Десять?
– Мать всегда поймёт своё дитя, – сказала я, от всей души надеясь, что это и в самом деле так. – Так много времени нам не понадобится. Прямо сейчас я слышу её через него. Я думаю, эта связь будет сохраняться какое-то время, даже когда он родится.
Биркер задумчиво кивнул:
– И ты, значит, решила, что это делает его настолько желанным призом, что назвать его Химмельном – лучший способ обезопасить?
– Дело не только в этом…
– Разумеется. – Биркер прикрыл глаза, и на миг его лицо скривилось, как от боли, – возможно, ему и в самом деле было больно. – Хорошо. Он будет моим, если ты так хочешь. Время есть. Ребёнок родится до срока, но выживет. Лекари и кропари всё подтвердят, разумеется. С учётом моего состояния… да и твоего, госпожа препаратор, это вряд ли вызовет вопросы. Под предлогом заботы о его здоровье мы покажем младенца двору позже положенного.
– Спасибо.
– Это не всё, Сорта. Я не причиню вреда этому ребёнку – и могу тебе в этом поклясться…
– Мне понадобится что-то повесомее клятв.
– Конечно. Уверен, я найду способ предложить тебе более весомые гарантии…
– Хорошо. Потому что если с ребёнком что-то случится, я уничтожу тебя. – Я и сама не ожидала, что однажды произнесу нечто в этом роде с таким ледяным спокойствием. – Я знаю всё о древних, об их вековой связи с Химмельнами. Не забывай об этом. Если же и со мной что-то случится, препараторы убьют тебя.
Глаза Биркера потемнели, но он рассмеялся:
– Вот видишь? Тем более благополучие ребёнка в моих интересах. И всё же не стоит начинать нашу счастливую семейную жизнь с угроз, Сорта. Он будет Химмельном, и я не причиню ему вреда, но на этом всё. Мне нужны будут встречные гарантии: трон унаследует наш с тобой ребёнок. Не ребёнок Строма. Наш сын – или наша дочь. Ты пройдёшь реабилитацию – сразу же, как позволят кропари. Ты на это согласна? Уверен, вместе мы придумаем достойную причину, почему править будет не старший из детей. Говорящий со Стужей – звучит ответственно. Вряд ли можно справляться с этим и с управлением Кьертанией одновременно.
«Наш с тобой ребёнок».
Окна задребезжали от внезапного порыва ветра, и я вздрогнула. В самом деле, забавно. Продумав, как мне казалось, всё до мелочей, я не подумала о самом простом, очевидном.
О том, что буду чувствовать.
Но я была препаратором – а значит, привыкла думать о своём теле как об инструменте, который можно использовать. Отдавать, не жалуясь – и после не горюя об утраченном.
– Хочешь принудить меня? – спросила я, просто чтобы выиграть время. – Звучит жестоко, не находишь?
Биркер пожал плечом:
– Это ведь ты ехала сюда, строя планы на этот брак. Разве нет? С тем же успехом я мог бы обвинить тебя в принуждении. Кроме того… ты ведь хотела весомых гарантий безопасности, не так ли? Вот тебе одна для начала. Наши дети, а значит, и мы станем связаны… Сорта. Я не причиню ему зла, если он будет говорить со Стужей, а его брат или сестра воссядет на верхнем троне. Твой сын – или твоя дочь. Это в наших общих интересах… подумай сама. Я проделал такой путь. И согласиться на то, чтобы не иметь настоящего наследника? Ты и в самом деле хочешь обречь на такое будущего супруга? Разве это не звучит жестоко? Ведь мы поклянёмся на незримых святынях согревать друг друга даже в самый страшный холод. – Он насмешливо покачал головой, но его взгляд был напряжённым.
Планируя свой союз с Биркером Химмельном, я рассматривала возможность, что он окажется неспособен на близость с женщиной.
Однако я с самого начала понимала, что это только возможность. Почему тогда тело будто сковало льдом? Не к месту вспомнились потные руки Рамрика Ассели на моём теле – кажется, тысячу лет назад… А потом – совсем другие руки и жар, поглощающий все мысли.
Но стоит ли печалиться? Строма больше нет, а ни в ком другом я никогда не обрела бы того же.
«Эрик, Эрик, почему ты оставил меня одну? Если бы ты был здесь, мы нашли бы другой путь. Мы нашли бы сотню иных путей – если бы только ты был здесь, со мной».
Биркер внимательно наблюдал за мной, и в его взгляде мне почудилось сочувствие.
– Ты, видимо, рассчитывала на что-то другое, Сорта? Уж извини, что я оказался не настолько плох, как тебе бы хотелось. Конечно, это, возможно, не доставит тебе большого удовольствия и будет непросто, но нет преграды для истинно любящих сердец.
– Почему ты так уверен, что сумеешь стать отцом? – прямо спросила я.
– А почему ты думаешь, что я мог бы оставить настолько важный вопрос без точного ответа? – Биркер подвинул к себе чашку остывшего кофе, повертел в здоровой руке. – Вопросы наследования слишком серьёзны, чтобы предоставить всё случаю. Заверений лекарей мне было недостаточно. Я убедился в их правоте несколько лет назад, у меня есть прямое доказательство.
На блаженный миг ушли все чувства, кроме удивления.
– У тебя есть ребёнок? Но чей? И где?
Биркер отставил чашку и погрозил мне пальцем:
– Он в безопасности, а значит, в безвестности, девушка из Ильмора. Он останется моим маленьким секретом. Не стоит принимать этого незаконнорождённого в расчёт. Он даже не в Кьертании – и, в отличие от твоего, моего имени не получит.
За окном высоко запели птицы. Хлопнула створка под порывом ветра, и до нас донёсся запах цветов. Биркер вздохнул:
– Брак есть брак – и, если хочешь стать моей женой, что ж, я не против. Более того, я за. Эта перспектива куда приятнее других союзов, которые я рассматривал. Но тебе придётся взять на себя не только права, но и обязанности. У нас будет ребёнок – и он унаследует трон и те права, которые будут к нему прилагаться в этом новом прекрасном мире, который ты надеешься построить. Наш старший сын, Говорящий со Стужей, будет жить в почёте и получит многое. Но не верхний трон – на это я не пойду. Если тебя это не устраивает – что ж, можешь ославить меня и всех Химмельнов, вместе взятых, во всех газетах прямо сейчас… и придумать новый план. Уверен, ты отлично справишься и без меня.
Тишина – никаких голосов. Никто не придёт на помощь, не подскажет ход – в этой новой игре я остаюсь на полях одна.
Но разве не этого я хотела?
Влияние. Безопасность. Власть… Все возможности сделать всё, чтобы жертва Эрика не оказалась напрасной.
Сделать всё, чтобы моя семья – ребёнок, сёстры – больше никогда не нуждалась ни в чём.
Я протянула руку через стол, коснулась ладони Биркера, и наши пальцы переплелись.
Первое прикосновение не было неприятным, и я ощутила парадоксальное облегчение – как будто лишь оттого, что его кожа оказалась сухой и тёплой, всё делалось не так уж плохо.
– Вот и хорошо, – сказал Биркер, пожимая мою руку. – Думаю, мы станем отличной парой – если, конечно, переживём ближайшие недели. Нам обоим нравятся игры, мы оба ищем влияния, но… о, я знаю, что с тобой мне нечего бояться. Сейчас ты, наверное, думаешь, что сможешь контролировать меня, не так ли?
Масло на блюде заветрилось. Меня мутило, и я поспешно отвела взгляд от еды.
– Всем нам не помешает рядом кто-то, кто будет сдерживать наши дурные порывы.
– Полностью согласен. Но вот кто сдержит твои? Уж точно не я, Сорта. Твои порывы всегда будут в моих интересах. Я играю лучше тебя. Ты сама знаешь: в ту нашу встречу ты победила лишь потому, что я поддавался. Я и сейчас поддамся тебе, но хочу убедиться, что ты понимаешь, во что ввязываешься.
Должно быть, он хотел впечатлить меня или напугать – но я чувствовала только усталость.
– Понимаю. Но рядом со мной тоже будут люди, которые сдержат меня, если понадобится. Мои друзья. – Последние слова жалко повисли в воздухе, и Биркер сочувственно улыбнулся.
– У таких, как ты или я, Сорта, друзей не бывает. Бывают другие игроки, бывают фигуры, но друзья?..
– Не будем об этом, – сказала я, думая о Гасси и Унельме, о Строме – обо всех тех, кого я навсегда потеряла.
Те, кто остался, – союзники, одетые в чёрное и белое? Нечто большее – те, кто разделил мою судьбу.
– Как скажешь. В самом деле, это будет очень интересно. – Он довольно сощурился. – Как там было в «Принце-ястребе», помнишь? «Любой, кто ищет власти, ранен. Но каждый, кто приходит к ней, убит». Ты мечтаешь о прекрасном новом мире – и погляди, кто будет его строить. – Биркер тихо засмеялся.
В открытое окно подул ветер, принося с собой запах кислицы и влажной земли.
Всё это время наши руки привыкали друг к другу, но теперь разъединились. Биркер откинулся на спинку кресла, и я почувствовала: он устал.
– Хорошо ли, плохо ли, но, может, право делать это и есть счастье. Почему бы и нет? Наверняка всё равно никто не знает. Вот ты, добрая девушка из Ильмора… ты знаешь, что это такое – счастье?
Я подумала несколько мгновений:
– Счастье – это что-то недолгое.
Он улыбнулся:
– Ты нравишься мне, Сорта. Сразу понравилась. Для брака это уже немало. Мы поможем друг другу – и поможем Кьертании.
Помедлив, я спросила:
– Тебя совсем не волнует, что… – И осеклась, но он понял.
– Нет. Это меня совсем не волнует. Мы оба не ищем любви. Но то, что ищем, может, найдём друг в друге. А он – ведь это о нём ты спрашиваешь – меня не тревожит. Ты слишком умна, чтобы годами тосковать по нему.
Биркер часто бывал прав – за последующие годы мне не раз представлялась возможность в этом убедиться, – но на этот раз он ошибался.