Мы дважды проверили всё, как обычно, прежде чем подойти к зоне подготовки у развилки коридора, обыкновенно уводящего Эрика направо, а меня – налево.
На этот раз всё будет по-другому.
Центр был залит ярким светом – болезненным, беспощадным.
Я знала, что препараторы, друзья Эрика, позаботились о зазоре в расписании – никто не должен был потревожить нас. У нас было полчаса, чтобы подготовиться и выйти в Стужу, прежде чем кто-то придёт сюда.
Полчаса – более чем достаточно для опытного препаратора.
Полчаса – при одной мысли о том, как быстро они пролетят, внутри становилось пусто.
В очередной раз я прислушалась к себе. Конечно, я знала, что пройдут недели, может быть много недель, прежде чем я смогу по-настоящему ощутить в себе присутствие ещё одной жизни, но прямо сейчас мне отчаянно хотелось почувствовать хоть что-то, кроме этой сосущей, тревожащей пустоты.
В зоне подготовки мы с Эриком помогли друг другу раздеться, и я с радостью ощутила и в нём, и в себе знакомый жар.
Не мог человек, всё ещё способный на это, совершенно отчаяться.
Поймав мой взгляд, Эрик усмехнулся. Его глаза потемнели, пальцы скользнули по моей шее, ключицам, груди. Кожа на них покрылась мурашками, и дело было вовсе не в прохладе зоны подготовки, всегда казавшейся мне слишком стерильной, чтобы даже думать о возбуждении и телесности.
– У нас не так много времени, – шепнул он с сожалением, отстраняясь. – Но подожди, пока мы вернёмся.
Я жадно всматривалась в его лицо – нет ли в нем признаков прежнего отчаяния, покорности судьбе, напугавших меня там, в заброшенном доме.
Но прямо сейчас от них, казалось, не осталось и следа. Забывшись, я толкнулась в закрытую связь между нами. Стром улыбнулся.
«Я тебя слушаю».
«Прости. Я только хотела…»
«Тебе не нужно проскальзывать тайком, ты ведь знаешь».
«Да. Я только хотела понять… как ты».
Он покачал головой.
«Не думай обо мне, Иде. Это я должен думать о тебе. Я – твой ястреб».
Вместо ответа я коснулась его кожи, прочертила кончиками пальцев самые крупные шрамы. Коснулась татуировки, сделанной кровью ревки в честь их с Рагной особенно удачной охоты. Прислонилась лбом к его груди, слушая, как бьётся любимое мною сердце.
Как легко погасить огонь, заставляющий его качать кровь по сосудам. Наши тела всегда были так могучи, так неуязвимы, что я редко вспоминала о том, насколько они хрупки.
«Пожалуйста, будь в порядке».
Он кивнул, обнял меня, прижался губами к моей макушке.
«Я буду в порядке, Иде. Я знаю, о чём ты думаешь».
Я вздрогнула – но не подняла на него глаз.
«То, что случилось с Химмельгардтом… Я никогда не смог бы просто забыть. Ты знаешь это. Я отвечу за это – так или иначе. Но сделаю всё, чтобы остаться с тобой… Ведь я обещал».
Мне очень хотелось закричать: «Никто не знает, что это был ты! Никто не узнает!»
Но я молчала.
Эрик отстранился, коснулся моего подбородка, вынуждая взглянуть ему в глаза:
– Дело не в обещании, ты ведь знаешь. – Его голос звучал хрипловато. – Я хочу этого. Слишком хочу быть с тобой… – Он коснулся моего живота. – С вами, чтобы перестать бороться. Но я найду способ искупить вину перед Кьертанией, сделаю всё, что потребует от меня новый мир…
«Ты и так делал всё, чего она требовала, столько лет кряду», – подумала я.
А потом вспомнила фототипы разрушений, заголовки, кричащие о числе жертв, и испугалась собственных мыслей.
Однажды, когда весь город был занят судьбой таинственного маньяка, Биркер Химмельн спросил, не хочу ли я хоть на миг допустить мысль о том, что Эрик Стром и в самом деле виновен. Он намекал, что моя преданность слишком велика, чтобы быть непредвзятой.
И вот на этот раз я точно знала: Эрик Стром виновен. Из-за него погибли люди, каждого из которых кто-то любил.
Но я могла думать только о том, как хочу, чтобы он оставался со мной.
Мы нанесли сер на тела друг друга – медленно, тщательно, не пропуская ни одного участка кожи. Помогли друг другу подогнать все застёжки и ремни на струдах. Я тщательно проверила оба мешка – сначала его, потом свой собственный. Наборы для починки струдов, запасы эликсиров, пращи и снаряды для них, когти, чтобы карабкаться по отвесным скалам, горячее питьё, сухари и вяленое мясо… Строго говоря, ни в питье, ни в еде не было реальной необходимости – хорошо подобранные эликсиры надолго заменяли и то и другое. Но каждый охотник хорошо знал, что иногда именно глоток травяного настоя спасал чью-то жизнь. Дело не в жажде или холоде – с холодом Стужи не сумел бы справиться ни один настой.
Но именно горячее питьё, настоянное на травах, росших на настоящей земле, приготовленное чьими-то тёплыми руками, могло в решающий момент спасти от подступающего со всех сторон отчаяния… А оно бывало куда опаснее холода и снитиров.
Мы вооружились, подобрали по размеру плащи, очки и маски-мембраны.
Я знала, что Солли предлагал свою помощь, но прямо сейчас казалось особенно важным, что мы выбрали обойтись без него. Эрик медленно ввёл мне в разъём четыре эликсира – один за другим, а потом я сделала для него то же самое… правда, пузырьков ему потребовалось шесть, и каждый был большего объёма.
Он неотрывно смотрел на мой живот, и лицо его казалось непроницаемым.
– Когда мы вернёмся, я больше не пойду туда, если ему не понадобится. Я обещаю, – сказала я, и, кажется, он смягчился.
Мы устроились прямо на полу, плечом к плечу, взявшись за руки, расслабленно запрокинули головы и позволили эликсирам свободно бродить по телу.
Через несколько минут их узоры во мне сложатся в новый рисунок, но до тех пор я чувствовала, как сознание расплывается, ускользает, и лениво думала: неужели это и в самом деле будет так? Неужели это один из последних выходов в Стужу? Может быть, последний? Неужели не будет больше ни звона льда, вырывающегося из валового сопла, ни отдалённого воя вурра, ни азарта погони и шума крови в висках?
Я не сомневалась: кто бы ни оказался на троне, Биркер или Омилия, он или она отпустит нас… если мы преуспеем.
Может быть, раз мир изменится, все, кто выходит в Стужу сейчас, закончат служить раньше срока?
Я не могла сосредоточиться.
Мысли упорно возвращались к моей первой встрече со Стужей. Виду из окошка поезда, открытого для меня Эриком Стромом.
Призрачная, молочная белизна под чёрным небом, усыпанным незнакомыми созвездиями. Развевающиеся хвосты стада эвеньев, пробегающих в отдалении.
Невероятная, запредельная красота… и мы двое, мчащиеся сквозь неё плечом к плечу, отделённые от ледяной смерти лишь тонкими стенками поезда.
«Ты готова?»
Я прислушалась к себе, пробежала внутренним взглядом по телу от макушки до кончиков пальцев ног. Эликсиры сделали своё дело, и теперь каждая мышца, казалось, излучала тепло и силу.
«Если не я, то другой».
Я упруго поднялась с пола, с наслаждением чувствуя, каким крепким и гибким стало тело, – таким оно никогда не бывало вне Стужи.
«Я готова. Ты?»
Эрик кивнул.
Взявшись за руки, мы подошли к дверям, отделяющим свет и тепло центра от Стужи. В последний раз обнялись и слились в поцелуе – прежде чем разомкнуть объятия и выбросить из головы всё, не касающееся задачи.
«Вперёд. Сначала – к тридцать третьей».
Тяжёлые створки распахнулись, когда Стром нажал на рычаг, удерживавший их закрытыми.
Стужа приветствовала нас – и мы шагнули вперёд.
Мы быстро поняли, что роли изменились. Стужа говорила со мной – её голос я слышала даже отчётливее, яснее, чем голос Эрика Строма.
Сверхъестественная осведомлённость, какой не знал на слое Души даже сам Эрик, сделала меня проводником, а моего ястреба – ведомым.
«Обойди склон слева».
«Она говорит: справа».
Никогда в обычных обстоятельствах я не посмела бы спорить с ястребом. Помедлив мгновение, Эрик кивнул – и дальше предоставил мне выбирать путь через снега.
Разумное решение ястреба. Стужа вела нас кратчайшим путём.
Она – мать всего в ней, слышавшая каждого из своих детей, – знала, как именно прокладывают свои пути огромные медлительные валы, под какими ледяными холмами притаились в засаде бьераны или ормы, в каких низинах пасутся стада эвеньев или скрываются охотящиеся за ними вурры.
Погода была хорошей – неправдоподобно хорошей. Ясное небо, созвездия на котором казались отпечатанными по трафарету. Ни снежинки, ни ветерка. Даже воздух казался как будто теплее – воздух, не бывавший тёплым никогда.
Мы приближались к Сердцу Стужи неуклонно, как в странном сне, будто этот выход был лёгкой и весёлой прогулкой.
Я чувствовала напряжение Эрика, не привыкшего верить удаче. Доверясь Стуже, он ни на мгновение не переставал прислушиваться и осматриваться.
Мне, охотнице, пристало бы действовать так же, но я впала в странное оцепенение, превратилась в отстранённого наблюдателя.
Ничто не могло причинить нам вреда. Здесь и сейчас мы были далеко от людей и города, невидимы для снитиров, бурь или снежных обвалов, и Стужа нашёптывала мне: бояться нечего, только скорей, скорей.
Даже оружие, сумка и плащ, казалось, давили на плечи меньше обычного. По ощущениям, мы шли не меньше двух часов, а мне ни разу не захотелось передохнуть или сделать глоток настоя. Собственное тело казалось неутомимым поездом – а может быть, кораблём, несущим меня по белоснежным волнам легко и свободно.
Мне оставалось довериться ему.
Вспомнились вдруг уроки госпожи Сэл – самые первые уроки в Гнезде. «Ваше тело – ваш единственный друг», – говорила она.
Иди иди, выпевала Стужа, идите ты и двое других только скорее и всё будет так как нужно и я скажу как и скажу когда…
Запрокинув голову к небу, я будто вновь увидела её лик. Взгляд любопытного, но спокойного зверя. Белое сияние огромных глаз.
Скорей скорей мы поможем друг другу скорей…
«Если те, другие, придут, ты узнаешь?»
Лёгкий ветерок дохнул на меня согласием.
«Ты сможешь помочь нам?»
Скорей идите скорей…
Я повернулась к Эрику. Мы шли уже очень долго, а в Химмельборге он казался мне обессиленным всем случившимся… Но сейчас и он ступал по насту спокойно и резво и выглядел так же, как обычно в Стуже.
Уверенным. Непобедимым.
В этот миг я почувствовала: мы и в самом деле сделаем это. Совсем скоро мир навсегда изменится – а мы вернёмся, чтобы прокладывать в нём новые пути.
Я найду средство исцелить Эрика от груза вины. Наш ребёнок и новый мир, нуждающиеся в нём, помогут.
Я не сразу осознала, что начала молиться, как молятся, должно быть, глубоко религиозные люди, – почти машинально, по старой привычке.
Но я молилась не Миру и Душе.
«Помоги. Помоги нам. Давай же».
Мы обогнули невысокие заросли ледяных игл, причудливо изогнувшихся под воздействием неведомых сил, сплетённых между собой и всё-таки опасных. Прошли вперёд – и вдруг Эрик остановился.
Прямо перед нами стояла чёрная ревка. Она не казалась испуганной – смотрела прямо на нас умными блестящими глазками, словно знала наверняка: сегодня мы пришли сюда не затем, чтобы причинить ей вред.
Медленно Эрик опустился на одно колено – хрустнул снег – и протянул руку. Ревка приблизилась, грациозно переступая лапками, понюхала воздух у его пальцев, почти касаясь длинным носом чёрной перчатки, а потом, весело тявкнув, побежала прочь, помахивая хвостами, оставляя на снегу вереницу аккуратных маленьких следов.
«Никогда такого не видела».
«Мы с ней встречались прежде. Думаю, это она привела меня к тебе… Ещё и через неё Стужа пыталась говорить со мной. Теперь она свободна».
«Что ты имеешь в виду?»
Он не ответил.
Молчала и Стужа.
Мы продолжили путь через равнину, казавшуюся бескрайней. Обычно препараторы старались избегать таких больших открытых пространств. Здесь мы были как на ладони – любой снитир мог заметить издалека, и валы любили внезапно выбрасывать из-под снега свои смертоносные фонтаны именно посреди таких обманчиво спокойных мест.
Но сейчас можно было не бояться, и мы шли напрямик, легко и быстро – наст был настолько крепким, что ноги почти не проваливались. Мы ступали будто по поверхности луны – серебряной, безжизненной и прекрасной.
Наверху, над нашими головами, разливалось по чёрному бархату неба разноцветное сияние. Розовые, зелёные и синие всполохи величественно вставали над снегами, будто развёрнутые хвосты хвастливых диковинных птиц, которых я видела однажды в Зверосаде.
Звёзды призывно мигали нам, уводя вперёд. Где-то вдалеке выли вурры, и их песни казались древними, как сам континент.
Ещё до того как осознать себя я изменила их чтобы они могли быть частью меня, сказала Стужа. Изменила их и многих других. Чтобы связать с собой.
«Ты могла бы изменить и нас. Насколько всё было бы проще».
Вам была дана возможность измениться, сказала Стужа. А после возможность услышать…
Я не успела ответить, потому что наконец различила на горизонте тёплое рыжеватое сияние.
«Ты видишь?»
«Да».
Обычно я подходила к Сердцу с другой стороны, со множеством предосторожностей и препараторских хитростей, – и путь мой занимал куда больше времени, чем сейчас. Лёгкость, с которой мы добрались до него в этот раз, усилила ощущение нереальности происходящего.
Добравшись до холмов, долго маячивших на горизонте, мы обогнули их и спустились в низину. В обычных обстоятельствах я долго проверяла бы её – горы из ледяных слитков, припорошенные снегом, были идеальным пристанищем для стай васок; в любой неглубокой расселине мог устроить себе берлогу – или засаду – бьеран.
Но сейчас я спустилась, не оглядываясь по сторонам, потому что Стужа молчала. В её плотном молчании чувствовалось одобрение. Стужа была довольна.
«По крайней мере, их всё ещё нет».
Эрик кивнул. Он, в отличие от меня, оставался идеально собранным, сосредоточенным.
Подойдя почти вплотную к ледяным складкам, скрывающим вход в пещеру, он остановился.
«Дальше я пойду один».
Моё сердце кричало, но я молча кивнула, потому что здесь, в Стуже, он был моим ястребом и потому что я обещала повиноваться.
«Если связь между нами пропадёт, ты пройдёшь чуть дальше. Но только тогда, Иде. Ты должна пообещать мне».
«Я обещаю».
Он помедлил, как будто впервые за весь наш стремительный переход перестал понимать, что делать.
«Побудь со мной немного, Иде».
Расстояния между нами не стало. Я обхватила его за шею, прильнула всем телом.
Так мы стояли некоторое время – две чёрные фигуры на снегу, берегущие тепло. Горячая, яростная, непокорная холоду жизнь дрожала между нами, как птица, стиснутая телами. Я уткнулась лбом ему в грудь и почувствовала, что плачу.
Плакать в Стуже нельзя, это всякому известно, и я яростно заморгала, глотая слёзы.
«Не надо. Всё будет хорошо. Я знаю, что делаю».
Он покачивал меня в объятиях, как ребёнка, и на мгновение не стало ничего – ни холода, ни пустоты, ни снега.
Снова были только мы, а значит, не существовало на свете ни смерти, которой нельзя было избежать, ни ран, которые невозможно было исцелить.
«Двух дорог и горячего сердца».
«Двух дорог и горячего сердца».
Эти слова – эхом отражённые друг в друге – прозвучали посреди Стужи как позывные.
«Эрик».
«Иде».
Слыша его голос сквозь неведомое, отделявшее слой Мира от слоя Души, я всегда чувствовала, что не одинока, что впереди успешная охота и возвращение домой.
Но прямо сейчас – ничего, только желание вцепиться в него сильнее, обхватить руками и ногами, не отпустить…
Скорей пусть он идёт скорей…
Я отпустила.
Эрик Стром легко коснулся моего живота, прежде чем зашагать в сторону разлома. После этого он ни разу не обернулся.
Я знала, прямо сейчас он освобождает разум от самой памяти о тепле моего тела, нежности прикосновений, чтобы полностью сосредоточиться на деле.
«Не забывай про настой. И эликсир – не позднее чем через полчаса. Я буду говорить с тобой».
Я видела, как он вытащил из сумки когти и, орудуя ими, начал спуск. Вниз – туда, где открыла ему навстречу тёмную и пустую пасть пещера, веками хранившая свою тайну до нашего вторжения.
Эрик двигался быстро – и уже через несколько минут я потеряла его из виду.
Помедлив, я приблизилась к разлому. Я не собиралась нарушать приказ и следовать за ним, но мне хотелось видеть его как можно дольше.
Тёмная фигура спускалась по отвесному склону. Несколько секунд Стром висел на когтях, выбирая точку для приземления, а потом прыгнул и мягко спланировал на крыле вниз.
Снег смягчил удар о землю – несмотря на обострённый эликсирами слух, я почти ничего не услышала.
Некоторое время он стоял неподвижно, а потом опустился на снег и лёг на спину, раскинув руки.
Я отступила назад, чтобы он меня не увидел, но, кажется, прямо сейчас Эрик Стром не заметил бы, даже начни я спускаться вслед за ним.
Не будь я препаратором, я бы не разглядела с такой высоты, как по телу Эрика будто проходит зыбь, как оно содрогается, словно плавится на снегу… а потом распадается, растворяется, исчезает.
Я знала, что прямо сейчас он перемещается на таинственный третий слой, туда, где он сможет существовать и в духе, и во плоти одновременно, но сердце моё дрогнуло от страха за него.
«Всё в порядке, Иде. Я в Сердце, почти на месте. Ты меня слышишь?»
«Да».
«Хорошо. Жди. Будь готова ответить».
Мои пальцы, машинально стиснувшие сумку, задрожали от напряжения.
Ждать… что может быть проще и что сложнее?
Но я обещала ему, своему ястребу, и поэтому выровняла дыхание и начала движение по плавному кругу – не отходя далеко от обрыва, чтобы не увеличивать расстояние между нами.
Видимо, у Эрика не вышло перенестись сразу в Сердце, туда, где ждала развёрстая капсула, потому что потребовалось ещё восемь минут, чтобы добраться до места. Всё это время он говорил со мной, а я отвечала. Связь между нами была сильна как никогда.
Стужа молчала.
«Я на месте. Начинаю. Если…»
А потом над моей головой промелькнула стремительная чёрная тень.