Они вошли в комнату один за другим. Первым – Олке, и Эрик не выдержал, улыбнулся.
Конечно, именно Олке должен был прийти сюда, чтобы арестовать его. Кто же ещё, раз уж дело идёт к финалу партии?
«В тавлах это называется „блинд-вай“, – говорил ему Барт давным-давно. Эрик, очень юный и злой, сидел у него на кухне, нервно ероша волосы над полями и пытаясь найти выход из тупика. – Разозлишься – считай, проиграл. – И Барт подмигнул ему. – Ну, смотри внимательно. Мы можем крутиться так хоть до бесконечности…»
Олке и его люди не должны пострадать. Но Стром не может сдаться, не теперь, когда ему нужно вернуться в Сердце, когда…
Вслед за Олке вошёл в дом Унельм Гарт.
Его правая рука была плотно забинтована, да и вообще выглядел он неважно, хотя потемнел от загара… Но это определённо был он.
Эрик услышал, как Сорта шумно втянула в себя воздух:
– Ульм?
– Привет. – Унельм неловко улыбнулся ей. – Кажется, у нас всё-таки появился шанс выпить вместе, а? Не думал, что ради этого придётся провести столько времени в грузовом отсеке.
Вслед за ним, скрипя ступенями, вошла Омилия, и Эрик задумался: не бредит ли он? Что, если всё случившееся в дворцовом парке было только видением, сном и прямо сейчас он всё ещё ворочается в мерзости своей постели?
Хорошо бы – но рассчитывать на это не приходилось.
Наследница Кьертании была одета в простой серый плащ поверх домотканого платья.
Обыкновенная девушка – необыкновенными в ней были сейчас только глаза, горевшие тихим, странным огнём. Прежняя Омилия так не смотрела.
Она знает?
– Пресветлая, – тихо сказал он. – Здесь? Какая честь.
Омилия промолчала. Она подошла к Унельму и взяла его за руку. На её запястье тоже была наложена повязка. Бинт слегка кровил.
Последней в комнату вошла Адела Ассели. Она молча покосилась на Строма, но, увидев Иде, слабо улыбнулась и кивнула.
«Что происходит?»
«Рад был бы сказать, что понимаю».
Иде бесшумно и плавно поднялась и встала перед незваными гостями – а ведь это он должен был её защищать.
Он поднялся вслед за ней, с тревогой прислушался к себе, привычно пробежал внутренним взором по телу снизу вверх, как обычно делал перед выходом в Стужу.
Хорошо, что Олке и Гарт вряд ли собираются затеять драку или задержать его. По крайней мере, сейчас – раз привели с собой Ассели и наследницу.
Потрясение, эликсиры, снисс – всё это сказалось на нём не лучшим образом, а ещё столько предстоит сделать…
– Простите, что нарушаем ваше уединение, – сказал негромко Олке со своей вечной иронией. – Однако дело не терпит отлагательств.
Эрик ощутил постыдное облегчение: старый сыщик не знает, что он имеет отношение к случившемуся во дворце, а значит, не знает и Омилия, безумным, фантастическим образом оказавшаяся здесь. Если бы Олке знал, то говорил бы с ним иначе.
– Как вы нашли нас? – спросила Иде. Она обращалась к Гарту, но за него ответил Олке:
– О, они бы не нашли. Но кое-чему он всё-таки научился – и не постеснялся обратиться за помощью к наставнику.
Гарт шагнул вперёд, протянул Иде руку:
– Сорта. Мы не как… представители «пятого круга» сюда пришли. Нам надо поговорить. Всем нам.
Помедлив, Иде приняла его руку, пожала.
«Не думаю, что он врёт».
– Но прежде чем начнём, – вставил Олке, всё ещё глядя на Эрика, – позволь принести соболезнования… Барт. То, что с ним случилось… Я никогда не одобрил бы это. Ни как детектив, ни как человек. Ни как препаратор. Я был тем, кто задержал его. Но не я выносил приговор без следствия и суда.
Эрик кивнул – на большее не хватило сил.
– У вас нет с собой воды? – спросила вдруг Иде. – Может, в шкафах чай найдётся. Я видела в подвале какие-то банки.
И вот все они расселись на шатких запылённых креслах. Омилия и Гарт поместились на одном, широком. Адела Ассели села в отдалении от всех. Кажется, один только Олке чувствовал себя непринуждённо; впрочем, он, должно быть, бывал и в более странных компаниях и ситуациях.
Иде нашла в недрах шкафов рабочую валовую горелку и пролежавший там невесть сколько чай. У Олке оказалась с собой вода – и уже скоро готов был чай, под который нашлось только несколько стаканов и одна чашка с отбитой ручкой.
И всё же, когда они расселись вокруг кипящей колбы, всё стало каким-то более обыденным – Стром с изумлением поймал себя на том, что от одного только запаха плохого чая ему стало немного легче.
– На самом деле, я рад, что Гарт обратился ко мне за помощью, – бодро начал Олке. Вид у него и в самом деле был довольный – энергия, казалось, так и бурлила в нём. – Вся эта история не давала мне покоя, хотя я видел только разрозненные фрагменты. После того как Гарт, пресветлая госпожа и динна Ассели вернулись из Вуан-Фо и пришли ко мне, я стал видеть больше – но некоторых частиц всё ещё недостаёт.
– То есть вы пришли удовлетворить любопытство? – уточнил Эрик, но Олке покачал головой:
– К счастью для вас, не только за этим. Если я всё верно понимаю, мы пришли вам помочь.
– Не думаю, что нам требуется ваша помощь.
– А я думаю, что требуется, Стром, – вдруг сказала Омилия. – Что бы вы ни собирались делать дальше, вам мешает Магнус, так? Магнус – и другие такие же, как он.
«Выслушаем их».
– Наверное, начать стоит мне, – пробормотала Адела Ассели, до сих пор молчавшая. – Всё произошло в библиотеке имени Адоркера Химмельна, где я впервые встретила Арне.
Пока она говорила, чай в видавшем виды стакане Строма остыл.
– Значит, тогда, в библиотеке, – медленно произнесла Иде, – мне не показалось. Ты и в самом деле явилась из ниоткуда…
Адела кивнула, слабо улыбнулась. Это было бы похоже на беседу двух приятельниц за чашкой чая, если бы не запустение вокруг, – и, должно быть, они обе об этом подумали. Иде улыбнулась в ответ, хотя Стром чувствовал: внутренне она напряжена, как перетянутая струна на кивре.
Как и он сам, она брала след.
– И где же он сейчас… этот Арне? – спросила Иде. – Ты встречала его опять?
– Нет. Но думаю, что смогу найти его… если будет необходимо. Он хотел, чтобы я не возвращалась из Вуан-Фо. Я уверена: если я начну вести себя… неосторожно, он быстро узнает, что я не послушалась. Я знаю, как сделать так, чтобы он понял: я вернулась… И тогда он придёт ко мне.
Она произнесла эту последнюю фразу так, что, должно быть, не одному Эрику стало неловко.
Чего именно Адела Ассели ждёт от этой встречи? Ненавидит обманувшего и предавшего её древнего любовника – или продолжает желать и любить?
Адела Ассели, судя по тому, что Эрик слышал о ней, была кем угодно, но не дурочкой… И всё же Арне обвёл её вокруг пальца.
В конце концов, даже очень умный человек не мог предположить такое.
Даже если она продолжает питать чувства к Арне, Адела Ассели не может не знать, чем грозит ей возвращение.
И всё-таки она вернулась из Вуан-Фо – а теперь сидела здесь, с остальными, посреди заброшенного дома.
– Главное, чтобы Магнус не пришёл первым, – пробормотал Эрик.
«Ты говорил, их трое».
«Да. Остался ещё один».
– Если будет нужно, мы защитим динну Ассели, – сказал Гарт, который снова держал Омилию за руку.
Вид у наследницы был отсутствующий, потухший, и последняя надежда на то, что она каким-то удивительным образом всё ещё не знает о гибели матери, исчезла.
– Вот как? Не хочу ставить под сомнение ваши навыки, но Магнус опасен. Действительно опасен, – предупредил Стром.
Унельм Гарт кивнул:
– Я знаю. Мы встречались. Наверное, я должен рассказать свою часть истории…
– Но прежде чем ты начнёшь… – Голос Омилии звучал ровно. Что бы она ни переживала, владеть собой она училась во дворце. – Стром, я хочу убедиться, что мы пришли не зря. Вы, ты и твоя охотница… хотите покончить с ними, верно? Ты знаешь, что нужен им? И знаешь зачем?
Эрик молчал.
«Мы доверимся им?»
Он так устал.
Вопрос Иде одиноко парил в его сознании – и как вообще после стольких ошибок он мог быть уверен, что знает верный ответ?
– Мы расскажем вам то, что знаем, – продолжила Омилия. – И поможем… Но, Стром, ты должен поклясться, поклясться сейчас, что вы ответите тем же.
– Думаю, госпожа Хальсон может говорить за себя, – вдруг вмешался Олке, – и решать за себя. Разве нет?
Иде посмотрела на него исподлобья, и было что-то такое в её взгляде, чего Стром не сумел разгадать.
«Иде?»
Тишина. Она долго смотрела на Олке, слегка нахмурившись, будто решая в уме сложную задачу, а потом кивнула:
– Я за себя решу. После того, как мой ястреб скажет своё слово.
– Я отвечу на ваши вопросы, пресветлая, – сказал Эрик, и ему стало легче.
По крайней мере, это он ей должен.
Кроме того, могучая сила – та самая, что вела его сквозь Стужу даже в самые тяжёлые дни, – говорила: больше нет времени готовиться к решающей партии. Эта партия уже идёт – и прямо сейчас им с Иде нужны союзники.
Плавно их мысли скользнули друг к другу, переплелись, шепчась: было то, о чём никто из них – несмотря на обещания – говорить не станет.
– Я тоже расскажу всё, что может быть важным, – сказала Иде.
– Спасибо.
Вот что изменилось в Омилии. Прежней наследнице в голову не пришло бы поблагодарить. Что изменило её? Этот парень, сжимающий её руку? Боль потери? Случившееся – что бы там ни случилось – в Вуан-Фо?
Возможно, всё вместе.
О Вуан-Фо взялся рассказывать Унельм Гарт – и его история, в отличие от достаточно сухо и сжато рассказанной динной Ассели, должно быть, тянулась бы бесконечно, если бы время от времени Олке не прерывал его.
Он говорил о роли препаратов при вуан-форском дворе, миссии служителей, императрице – и, наконец, о случившемся перед их побегом из Фора.
Когда он умолк ненадолго, переводя дух, заговорила Омилия – коротко, сосредоточиваясь на главном, она рассказала о странном то ли сне, то ли воспоминании, встревожившем её в детстве, а потом о Маттерсоне – о том, как доверилась ему, и об их последнем разговоре.
Говоря о планах их с Эриком брака, она не улыбалась, но и не прятала глаза – это тоже было совсем не похоже на прежнюю Омилию.
Когда она заговорила об отречении владетеля, Эрик с трудом справился с лицом.
Итак, вот как всё вышло – сбывались давние мечты, вот только совсем не так, как он планировал. Владетельница мертва…
«Ты убил её».
…Владетель в изгнании. Биркер Химмельн, даже если найдутся те, кто его поддержит, не сможет соперничать с признанной наследницей, если Омилия будет действовать быстро.
Вступи Стром в союз с Магнусом, не будь в его жизни Иде – возможно, уже сегодня началось бы его правление Кьертанией.
Эрик прикрыл глаза, прогоняя наваждение. Всё это больше не имело значения – особенно теперь, после того, что он услышал о Вуан-Фо, широте раскинутых древними сетей…
Наконец Омилия закончила, и на несколько минут в комнате воцарилось молчание.
Он коснулся сознания Иде – оно оказалось замкнуто.
– Значит, этот Маттерсон – или кто он там на самом деле, – задумчиво произнесла она, – прямо сейчас не опасен? Верно?
– По крайней мере, пока. – Унельм пожал плечами. – Конечно, хочется верить, что он так и останется болтаться там до скончания дней, но Лио говорил, действия той штуки хватит на пару недель.
– А возможно, императрица всё поймёт гораздо раньше, – добавила Адела. – И тогда наверняка сумеет освободить его. Так что, к сожалению, мы не можем знать, сколько у нас времени. Возможно, оно на исходе.
– Да уж, – пробормотал Унельм. – Что-то мне подсказывает: если мы с Маттерсоном снова встретимся, он будет очень-очень зол.
Вода в колбе остыла, фитилёк погас, и, наклонившись вперёд, Иде – всё ещё с отсутствующим видом, погружённая в свои мысли – осторожно подкрутила его.
– Всё это… многое объясняет, – сказал Стром. Ему отчаянно захотелось глотнуть наконец снисса. Остывший чай на вкус оказался ещё гаже, чем на вид, но Эрик проглотил его залпом, не поморщившись, как необходимое, хоть и противное лекарство.
– Здорово, конечно, что теперь вам стало всё ясно, – заметил Унельм. – Вот бы и нам что-то понять, как думаете?
– Мы ведь пообещали, – мягко сказала Иде.
Странным было вот так, после стольких лет тайн и секретов, говорить о Сердце Стужи и его поисках в комнате, полной людей… не близких, не друзей. Но именно им сейчас он должен был рассказать о том, чем не делился даже с Рагной. Потому что, услышав их истории, он окончательно убедился: они должны помочь друг другу.
Когда он дошёл до гибели своей прошлой охотницы, Олке, до сих пор сверливший его взглядом, прикрыл глаза.
– Вот, значит, как, – пробормотал он. – Во имя великой цели…
Прежде Эрик не удержался бы – но теперь промолчал.
Он рассказал, как Магнус приходил в Каделу и говорил о браке с Омилией. И как они с Иде обнаружили Сердце Стужи и узнали, что оно представляет собой на самом деле. Он рассказал, кратко и сухо, о лабораториях и разговоре с Лорной. И даже – заручившись мысленным согласием Иде – о дневниках Гасси, которые помогли им в поисках.
Да, странно было говорить о нитях и серебре дравта, дьяволах и оранжевом сиянии среди вечного холода. На мгновение Эрику показалось, что он рассказывает странную сказку из тех, что завораживают и пугают детей долгими зимними ночами.
Почти всё время, что он говорил, Иде молча и упорно смотрела на закипающую воду.
Он не сказал ни слова об их ребёнке и о беседе Иде со Стужей, как и о своём единственном выходе в Сердце в одиночестве – и о том, к чему привёл этот выход.
Умолчал и о подготовке к гибели Стужи, которую они с препараторами, верившими, что её серебро может превратиться в золото, вели долгие годы. Даже сейчас Эрик не готов был полностью довериться Олке.
Многое старый сыщик наверняка уже понял, но Стром вовсе не намеревался снабжать его поимённым списком заговорщиков.
– Прямо сейчас мы с Иде хотим вернуться в Сердце Стужи, – сказал он, – чтобы его уничтожить. Мы пришли к выводу, что первоначальный план по уничтожению Стужи невыполним. Но если мы сумеем уничтожить Сердце, древние останутся без источника сил и возможности наблюдать за людьми и влиять на них… Словом, с ними будет покончено.
– Кроме того, – добавила Иде, – нити, о которых говорил Эрик, перестанут повреждать. Усвоение больше не будет уделом немногих… если всё получится, это изменит Кьертанию навсегда.
Ни один из них не произнёс ни слова о разумности Стужи – потому что это значило бы заговорить и о том, другом, что они решили сохранить в тайне.
В наступившей тишине негромко вздохнул Унельм Гарт. Всё время, пока Стром рассказывал, он просидел в напряжённой позе ребёнка, увлечённого причудливой байкой.
– Ну и история, – пробормотал он. – Перескажи кому-то всё вместе – никто и не поверит.
– Полагаю, именно поэтому они веками чувствовали себя в безопасности, – заметила Иде. – Всё это звучит как сумасшествие, так что… даже если кто-то до нас и доискался до правды, возможно, предпочёл сохранить её при себе.
– Или не успел рассказать, – вставил Ульм.
– Обнародовать истину быстрее, чем они доберутся до тебя, – кивнул Олке. – Да, непростая задача. К счастью, перед нами такой задачи и не стоит. Не так ли?
Адела кивнула:
– Да. Но мы должны действовать быстро… ведь они знают, что мы знаем.
– Возможно, для тебя безопаснее было остаться в Вуан-Фо, – пробормотала Омилия, расправляя юбку на коленях. – Затеряться там…
Адела пожала плечами:
– Не думаю, что после того, что мы сделали с Маттерсоном, там было бы безопасно.
– Я всё ещё не понимаю вот чего, – сказал Унельм. – Как именно они собирались провернуть это своё… завоевание? Хорошо, допустим, императрица не возражала, что её страну тоже покроет снег или кто его знает, что там ещё могло случиться… Но как именно?
– У меня есть предположение, – сказал Эрик. – Но, боюсь, проверить его мы никак не сможем…
– Что и к лучшему, – вставил Олке.
– Разумеется. Повторюсь, это только теория. Я, как и вы, понятия не имею, как именно они сделали то, что сделали, почти восемь веков назад. Но, очевидно, у них не хватало сил, или ресурсов, или возможностей сделать это снова с другим континентом – иначе они давно бы сделали это…
Смешно, но его неожиданно увлекло говорить об этом вот так – среди людей, всё это время с разных сторон подбиравшихся к той же загадке. Все они – кроме всё ещё пребывающей в оцепенении Омилии – слушали его так, словно нависшей над ними угрозы не существует… и нет ничего важнее общей жажды раскрыть секрет – здесь и сейчас.
Олке, так долго шедший по его следу. Адела Ассели, о которой они с Бартом и другими старыми препараторами говорили исключительно с пренебрежением и лёгким оттенком жалости. Унельм Гарт, до сих пор не вызывавший в нём никаких добрых чувств.
На мгновение он вдруг почувствовал, что в какой-то иной жизни, где странная судьба не оградила его от всего и всех, они могли бы быть ему друзьями – или, вернее сказать, такими могли бы быть его друзья.
– Думаю, Сердце Стужи – нечто вроде центра управления. Планировалось так с самого начала или нет, не знаю. Но предполагаю, что прямо сейчас я – недостающее звено для того, чтобы этот центр наконец им поддался.
«Ключ».
– Да. Ключ… И когда древние найдут способ его повернуть, они высвободят силу, способную направить Стужу через океан. Способную с её помощью… – Эрик помедлил. Ему всё ещё не хотелось вдаваться в подробности, касающиеся природы Стужи. – Скажем так, воззвать к другому континенту. Пробудить то, что изменит и его тоже.
– Может, с Сердца всё и началось? – спросила Адела. – Если оно было точкой, в которой родилась Стужа… Может, подобные места, полные силы, магии, энергии, существуют и на других землях? Тогда, возможно, императрица готова была указать такое же на Вуан-Фо, чтобы Стужа на него воздействовала.
– Хорошая гипотеза, – признал Эрик.
Гипотеза и вправду была хорошей – и располагающейся в опасной близости к знанию о том, что с самого начала Стужа была неотделимой частью Кьертании. Он повернул разговор в сторону, как вурр, уводящий охотников подальше от логова с самкой и детёнышами.
– Как я уже сказал, мы вряд ли сумеем узнать, как всё было на самом деле… и что именно они планировали сделать.
Олке кашлянул:
– Пожалуй, прямо сейчас важнее, что собираешься сделать ты.
– Всё так.
Он чувствовал на себе взгляд Иде.
То, что он скажет прямо сейчас, станет правдой – пути назад не будет.
– Я собираюсь сделать то, чего они ждали. Стать ключом – но вместо того, чтобы повернуться в скважине, сломать замок. Думаю, тогда и сам «центр управления» будет разрушен.
– Красивая метафора, – оценил Гарт. – Но что это значит на практике?
– Я был бы рад объяснить. Но, по правде сказать, и сам не до конца понимаю… Время и пространство в Сердце работают не так, как здесь. Мне было бы сложно объяснить даже тем, кто бывал в Стуже. Просто поверьте: когда окажусь там, я пойму, что делать.
«После того, как побывал там один».
«Да».
«Стужа подскажет?»
«Разве не это она тебе обещала?»
«Я пойду с тобой».
Он промолчал.
– Думаете, если получится, все они… умрут? – спросила Адела.
– Не знаю. Может, и нет. Но источник, питающий их, будет перекрыт… Возможно, доживут свой век обыкновенными людьми. Но, может быть, и умрут, да.
– Интересно, сумеет ли Маттерсон собраться воедино после того, как Сердце будет уничтожено? – спросил Ульм, и Эрик пожал плечами:
– Даже если сумеет, что вряд ли, толку от него для императрицы и её войны уже не будет.
– Вряд ли они позволят вам просто прийти туда и уничтожить его, – заметил Олке, и Эрик кивнул:
– Да. Вряд ли.
– Если госпожа Ассели согласится отвлечь одного из них, я и мой отдел предоставим ей прикрытие и защиту.
– Это очень любезно с вашей стороны, – отозвался Эрик, – но как именно вы собираетесь защищать её от того, кто умеет за мгновение переноситься с места на место?
– С Маттерсоном же вышло. – Унельм достал из кармана колоду карт, подбросил, попытался перехватить перевязанной рукой. Колода разлетелась по полу.
– Маттерсон не был готов… И вдобавок вам невероятно повезло.
– Что правда, то правда.
– Кроме того, – заметила Сорта, подобравшая несколько карт и теперь рассеянно тасующая их, – мы не знаем, как устроено их общение между собой. Может, Магнус и Арне уже знают, что случилось с Маттерсоном.
«Если так, они могли дать знать императрице».
«И тогда возвращение Маттерсона – вопрос времени. Нужно сделать всё быстро».
– Плана лучше у нас нет, – сказал Олке. – Но мы можем попытаться выманить Арне на динну Ассели, если она согласится, а после удерживать его, сколько сумеем.
Стром кивнул:
– Если вам нужны ещё препараторы, думаю, они у вас будут.
– Мы привыкли работать без посторонней помощи, – сдержанно отозвался Олке.
Унельм, всё ещё собирающий карты левой рукой, вмешался:
– Но в этот раз, может, помощь не повредит?
– Может, и не повредит, – неохотно пробормотал Олке в ответ. – Госпожа Ассели?
Некоторое время Адела молчала – её прекрасные глаза под стёклами очков казались непроницаемыми, но Эрик чувствовал, что прямо сейчас их взгляд устремлён в прошлое – туда, где она верила человеку по имени Арне и была счастлива с ним.
– Да. Конечно. Если всё получится, – тихо сказала она, – я всё же изменю мир… Как он и обещал.
– Отлично! – бодро воскликнул Олке, хлопнув себя по коленям. – По правде говоря, сразу после того, как вы пришли в отдел и рассказали свою… захватывающую историю, я кое-кому отправил весточку. Если выйдет – может, нам удастся узнать, где именно находится дом Арне. По вашему рассказу мне показалось, что это может быть северная часть леса Владетелей. Если это подтвердится, мы сможем отправить людей и туда…
Адела кивнула:
– Хорошо. Но остаётся Магнус.
– О Магнусе я позабочусь, – сказала вдруг Омилия. – Точнее… мой брат мог бы помочь устроить ему ловушку. Я собираюсь отправиться во дворец и поговорить с ним.
– Ты уверена, что дворец сейчас безопасное для тебя место? – негромко спросил Унельм, и Омилия вздрогнула.
Конечно, парень прав. Биркер Химмельн не мог не воспользоваться суматохой – с большой вероятностью он и сам приложил к ней руку.
Если прямо сейчас он готов на всё, чтобы занять трон, Омилия в опасности. Без защиты и поддержки диннов и охранителей отправляться в Химмельгардт для неё опасно…
Но времени не было.
– Я думаю, единственный способ отвлечь Магнуса от Сердца – это переключить его внимание на что-то не менее важное, – произнесла Омилия. – Сегодня мы много говорили о дравте… Думаю, если все дравтовые вышки в одночасье остановятся, Магнус захочет выяснить, в чём дело. Возможно, это отвлечёт его достаточно надолго… – Омилия осеклась. – В любом случае идеи лучше у меня нет.
– Лучше этой вряд ли найдёшь, – заметил Унельм. – Но…
– Такой приказ может отдать только владетель, – кивнула Омилия. – А прямо сейчас новый владетель не назван. Вот поэтому я должна поговорить с Биркером. Что бы он ни планировал… я уверена, он поймёт: это важней.
– Я пойду с тобой, – быстро сказал Унельм, глядя на неё так, будто, кроме них, в комнате никого не было.
Омилия покачала головой:
– Со мной будет Ведела. Ты должен помочь Аделе и Олке.
«Потому что, если Биркер и в самом деле захочет навредить сестре, ей ты точно не поможешь, а вот сам пострадаешь – и наследница это знает».
– Нам нужно договориться о времени, – сказала Иде, не давая Унельму продолжить спор. – Когда мы с Эриком войдём в Сердце, каждая минута без древних будет на счету.
– Если всё получится, мир узнает истину, масштабов которой никто не мог вообразить, – пробормотал Олке. – Мы сделаем всё, чтобы вы преуспели.
И снова – этот странный взгляд от Иде к нему.
«Ты в порядке?»
Она вздрогнула.
«Да. Всё хорошо».
– Очень много случайностей… – пробормотала Адела. – Если Арне не придёт… Если Маттерсон освободится раньше времени…
– Одно то, что Маттерсон на время выведен из игры, уже удача, – сказал Эрик. – Ждать расстановки фигур получше нет смысла.
Он снова подумал об Иде и ребёнке – и о Магнусе, о высказанных и не высказанных им намерениях и угрозах.
А потом – о трагедии в Химмельгардте.
О снежной, ледяной волне, которая падала, падала и падала – снова и снова… без конца.
Он поймал на себе взгляд Омилии – и отвёл глаза.
Всё время, что они обсуждали планы, расписывая следующие сутки по часам, по минутам… Эрику казалось, её взгляд неотступно следует за ним, как пёс, брошенный хозяином. Маячащий призрак… Немой укор.
– Хорошо, – сказал наконец Олке. – Кажется, у всех здесь хватает работы. Гарт, нам с тобой и динной Ассели лучше всего отправиться в отдел…
– Не сочтите меня параноиком, – отозвался Унельм, – но, может, выберем место посекретнее?
Олке фыркнул:
– Секретности будет более чем достаточно, если войдём туда так, что никто не заметит. Тебе ещё есть чему учиться, Гарт. Вот сегодня и продолжим.
– Но…
– Мы проводим пресветлую, но она права. Толку от тебя с нами будет больше, чем во дворце.
– Со мной всё будет хорошо, – тихо сказала Омилия, и снова Эрику показалось: он, как и остальные, здесь лишний.
Интересно, чувствуют ли другие себя так же, видя их вместе с Иде? Вряд ли. Он не из тех, кто сиянием взгляда способен осветить полкомнаты.
«Ты сияешь для меня. Этого достаточно».
Эрик вздрогнул. Сорта стала сильнее – или он утратил необходимую осторожность?
– Стром, – сказала Омилия, – могу я быстро переговорить с тобой? Наедине?
Вот оно.
– Конечно, пресветлая.
Гарт проводил их взглядом, когда они прошли в соседнюю комнату, смахивающую на чулан для швабр, но с узким окном, испачканным так сильно, что за ним ничего невозможно было разглядеть.
Раньше, обзаведясь новым фаворитом-препаратором, Омилия непременно попыталась бы уколоть этим Строма, спровоцировать, чтобы понять, каково ему. Но эта Омилия больше не была юной девочкой с хитрой улыбкой, играющей среди лести придворных и запаха роз.
В полумраке чулана запрокинутое к нему лицо казалось бледным и осунувшимся.
– Я хотела поговорить наедине, – повторила она тихо, и Эрик молча кивнул: боялся, что подведёт голос.
– Я не знаю наверняка, связано ли то, что случилось в Химмельгардте, с тем, что вы делали в Стуже. Но думаю, что связано.
Он продолжал молчать – и ненавидеть себя за это.
– Я не хочу знать подробностей, – продолжила Омилия. Теперь она смотрела в пол. – Только скажи мне, Стром… скажи, что вы не хотели этого. Моя…
– Мы не хотели этого, – быстро сказал он. – Я клянусь, Омилия. Я не хотел этого. Не хотел.
Столько раз в своём воображении он видел падение Химмельнов и ни разу по-настоящему – даже когда осознанно стремился завоевать её доверие – не задумался, что ему придётся стоять вот так, лицом к лицу с Омилией, и говорить: «Я этого не хотел».
Омилия медленно кивнула, а потом вдруг коснулась его руки. Пальцы её были ледяными.
– Я тебе верю. Но это случилось, и потому… – Голос её дрогнул. – Поклянись мне, Стром. Поклянись, что сделаешь всё, что нужно, чтобы Магнус и остальные…
– Об этом вы могли бы и не просить. Я…
– Поклянись, – повторила она настойчиво. – Поклянись мне.
Её глаза сверкали как в горячке.
– Я клянусь. Клянусь, Омилия. Я сделаю всё, что нужно, – чего бы мне это ни стоило.
Она прикрыла глаза и медленно, удовлетворённо кивнула:
– Хорошо.
Сорта тихо попрощалась с Унельмом Гартом – Эрик отступил подальше, чтобы не мешать им, и поймал на себе взгляд Олке.
– Думаешь, если всё получится, гибель Рагны станет ненапрасной? – вдруг спросил он, и в его голосе не было больше ни вызова, ни насмешки.
– Нет, – ответил Эрик. – Я так не думаю.
– Я тоже. И всё-таки желаю вам с ней удачи.
Ему следовало бы промолчать, но Стром не удержался:
– Каково это – столько лет преданно служить Химмельнам и узнать, чтó всё это время стояло за ними?
Олке пожал плечами:
– С тем же успехом я мог бы задать этот вопрос тебе, Эрик Стром. Ведь это тебя растили и учили, как… ястреба, который будет бросаться на дичь по команде. Так каково это, Эрик?
Он промолчал.
Наконец они с Сортой остались вдвоём. Они должны были уйти последними, через час после Олке и остальных, – и начать действовать.
Эрик снова опустился на продавленный диван, прикрыл лицо рукой:
– Кажется, нас ждёт трудный день.
Он почувствовал нежное быстрое движение, и она села рядом, обняла его. Эрик чувствовал, как сильно бьётся её сердце совсем рядом, – и слышал то, что не мог пока расслышать никто другой, разве что Солли с его оборудованием, равным которому не было… Как тихо, но быстро и уверенно билось в ней ещё одно сердце.
– Когда всё будет готово, – шепнула она ему в шею, – где именно мы войдём в Стужу?
– Тебе не нужно входить в Стужу, Иде. Я сделал это без тебя дважды. Сделаю ещё раз.
– Приказ ястреба? – Голос охотницы звучал ровно, и Эрик почувствовал: она готова к битве.
– Я ведь говорил: с этим покончено.
– Значит, ты не можешь мне запретить.
– Не могу. Могу только попросить.
Она молча смотрела на него, и Эрик подумал: вот почему в древней легенде герой обернулся на свою возлюбленную, даже зная, что, взглянув, потеряет всё.
Он просто не мог не смотреть.
– Мы не знаем, с чем столкнёмся. Это может быть опасно для тебя. Опасно для него. – Эрик легко, осторожно коснулся её живота. Он лишь слегка округлился – наверно, пройдёт ещё несколько недель, прежде чем положение станет заметно.
Ему хотелось быть с ней рядом, когда это произойдёт.
– Эрик… ты точно знаешь, что нужно будет сделать, чтобы уничтожить его? Знаешь наверняка?
Выдержав её взгляд, он кивнул:
– Да.
Она отвернулась:
– Нет. Связь между нами закрыта, но я чувствую, что ты лжёшь.
Эрик улыбнулся через силу:
– Знал, что наступит момент, когда я пожалею о том, что так хорошо учил тебя.
– Ты и в самом деле хорошо учил меня. Но мы оба знаем: то, что я чувствую, я чувствую из-за него. И из-за Стужи. Если я буду рядом с тобой, там, я смогу говорить с ней. Смогу соединять вас… И если что-то пойдёт не так, она поможет.
– Я сам смогу говорить с ней. В этот раз я буду готов…
– А если нет? Если будет как тогда, в парке?.. – Она осеклась, отвела взгляд. – Прости меня. Но… если ты не совладаешь с собой. Если не будешь слышать… Кто поможет тебе? Я смогу, Эрик, клянусь. Тебе не нужно делать это одному.
– Я начал это один…
– Без меня ты его не нашёл бы. Мы сделали это вместе.
Решимость слабела – слишком много часов он провёл в этом доме, думая о том, что сделал, и о наказании, которое так или иначе должен понести.
Было и ещё кое-что: тёмный огонь в её глазах, решимость в холодном голосе. Он знал Иде достаточно, чтобы понимать: она не отступит.
– Даже если так, – сказал он. Глаза её торжествующе сверкнули. – Тебе необязательно идти к Сердцу. Мы слышали отголоски друг друга даже тогда, когда…
– Верно, отголоски, – быстро сказала она. – И только. Но нам нужно слышать друг друга хорошо. Мы не можем полагаться на случай, ты сам знаешь это… Эрик. Всё будет хорошо. Ты войдёшь в Сердце из Химмельборга, а я…
– Нет. Если хочешь идти со мной, мы пройдём через Стужу вместе. Уже в Сердце я перейду туда, где Душа и Мир сливаются.
– Но ты раньше не пробовал. Если…
– Иде, у нас нет времени спорить. Я вижу, ты не готова уступить мне. Я тоже не уступлю – в этом. Мы пойдём вместе. Я сделаю то, что нужно, – ты поможешь говорить со Стужей, если будет необходимо. Но останешься за пределами Сердца – настолько далеко от капсулы, насколько возможно. Этого будет достаточно, чтобы слышать друг друга. Там ты дождёшься меня, пока всё не закончится. И в Стуже, Иде… не здесь, но в Стуже я прежде всего твой ястреб. Это не изменилось.
– Это не изменилось, – повторила она покорно, опуская глаза. Но в их тёмной глубине он не увидел ни капли покорности.
Стужа жила в ней, и Эрик с ужасом осознал, что не может доверять ей, как прежде, безраздельно.
Если там, рядом с Сердцем, Стужа заговорит с ней, если потребует что-то и от неё – остановится ли Иде по приказу ястреба?
Он больше не знал наверняка.
– Всё будет хорошо, – сказала она тихо. – Эрик, я сделаю так, как ты хочешь. Буду ждать где ты скажешь… Я обещаю. Но ты тоже должен пообещать мне кое-что.
Её губы дрогнули, и вдруг Иде заплакала.
– Пообещай мне, – прошептала она сквозь слёзы, – пообещай, что вернёшься оттуда. Пообещай, что вернёшься ко мне.
Не в силах сказать ни слова, он крепко прижимал её к себе, гладил по волосам, целовал в макушку, щёки, глаза.
– Пообещай мне это, Эрик, – повторяла она. – Всё, что случилось… всё ещё можно исправить. Мы исправим всё вместе. Только давай сделаем это и вернёмся… вместе. Пожалуйста.
Больше в ней не было ни стойкости, ни холода – напротив, вся она стала мягкость, и зыбкость, и жар. Стром привлёк её к себе, и они опустились на диван, целуя друг друга.
– Я знаю, о чём ты думаешь, – шептала она. – Знаю… Наказывать себя… ничего не изменит. Мы построим новый мир, лучше, чем тот, о котором ты мечтал… все вместе. Пообещай мне, Эрик. Пообещай, что сделаешь всё, чтобы вернуться ко мне.
– Да, – прошептал он ей в губы. – Если ты так хочешь, Иде. Если ты хочешь. Я обещаю.
И ещё:
– Я всегда буду рядом. Я буду с тобой.
Он шептал опять и опять, пьянея от новых и новых обещаний, впервые за долгое время отпуская на свободу все мысли и чувства, сковывающие его.
Иде была рядом с ним, в его руках, и время тянулось и тянулось – без конца.
Не стало заброшенного пыльного дома, и осколков стакана в углу, и шороха крыс в подвале.
Оба они словно парили посреди прекрасной, ослепительной пустоты, и он любил её, и наконец, после стольких охот и ночей вместе, они были совершенно едины, одна плоть и одна душа, и это длилось бесконечно…
А потом всё вспыхнуло ярко, нестерпимо – и растворилось во времени, которое вновь заявило на них права.
– Ты пообещал мне, Эрик Стром, – прошептала она, касаясь его разгорячённого лба губами. – Теперь не забывай об этом.
Ему тоже хотелось бы взять с неё обещание – на случай, если он не сумеет сдержать своё.
«Если Стужа права, если и он будет особенным, говорящим с ней… Не позволяй никому украсть его детство, распоряжаться его жизнью, забрать его у тебя».
Но он промолчал – только коснулся живота Иде и поцеловал её долгим поцелуем.