До сих пор Ульм и понятия не имел, что существует такая боль.
Блевать целыми днями, привыкая к эликсирам, или встретить лбом брошенный камень было ерундой по сравнению с этим. Он вспомнил, как приходил в себя после драки в Нижнем городе, как с помощью Сверчка едва доковылял до дома… тогда он знал: нужно потерпеть ещё чуть-чуть – и он доберётся до своей крохотной, но обжитой каморки…
Никогда он не чувствовал себя так далеко от дома, как теперь, – и дело было не в расстоянии.
Крупные капли пота градом катились по лицу. Поначалу Ульм старался улыбаться, чтобы не пугать Омилию, но прекратил попытки. Судя по всему, получавшиеся гримасы пугали её сильнее.
Правая кисть пульсировала дёргающей болью – вся целиком. Он уже не мог разобрать, что чувствуют мизинец и безымянный палец, всё ещё оплетённые полупрозрачным лиловым усиком. Унельм даже смотреть на него лишний раз избегал – при виде пальцев, торчащих вбок, его мутило.
Он снова поймал взгляд Омилии – бледной, тихой.
– Не беда, моя госпожа, – сказал Ульм, и ему показалось, что это прозвучало почти нормально. – Если пальцы так и останутся торчать – думаю, мировая слава как фокуснику мне обеспечена.
Омилия слабо улыбнулась – а потом заплакала. Её плечи не двигались, губы не дрожали – только крупные прозрачные слёзы катились и катились по лицу.
Он хотел обнять её, но новая волна боли накатила внезапно и резко.
И всё-таки хорошо, что ему больно, – по крайней мере, не хватает сил думать о том, о чём думать не хочется.
Безусое лицо под шлемом, лиловое сияние, вытекающее из трубки в траву. Он был, возможно, младше Унельма и был на службе, выполнял приказ, преследуя беглецов, – как он сам не раз в Парящем порту или предместьях Нижнего города.
В руке до сих пор жила отдача от выстрела – может, поэтому ему настолько больно, может, дело уже вовсе не в лиловой змейке, затихшей у него между пальцами?..
Не думать – он всегда хорошо это умел. Но лицо незнакомца снова и снова вставало перед глазами, даже боль не могла прогнать его. В такие мгновения этот смуглый юноша начинал казаться почти близким.
Словно на самом деле они хорошо знали друг друга – словно в иной жизни могли стать друзьями.
До сих пор его удачи хватало на всех. Иначе никак не объяснить, что им удалось выбраться из дворца, подать знак Лио – медальон, подаренный им, замерцал, оповещая, что сигнал получен, – и добраться до условленного места, древнего каменного строения, заросшего плющом так густо, что почерневшие стены под ним были почти неразличимы. Домик стоял у неглубоких каменных траншей – когда-то здесь добывали соль, но теперь место пришло в запустение. Его захватили птицы и летучие обезьяны – поначалу они попрятались, завидев людей, но успели осмелеть и теперь пели, визжали и галдели вовсю.
Не лучшее место, чтобы скрываться долго, но другого уединённого уголка недалеко от дворца, скрытого деревьями и находящегося на некотором расстоянии от тракта, Унельм не знал.
Говоря начистоту, он вообще не был таким уж знатоком здешней местности. Прямо сейчас он от всего сердца надеялся, что Лио сумеет отыскать их по его сбивчивому объяснению, поведанному медальону, и поскорее.
С этим планом всё тоже было не так уж гладко, как хотелось бы. Красный Дракон вряд ли предполагал, что новый знакомый мог вызвать гнев самой императрицы. Продолжить воевать с Верраном, который вряд ли оставит его самого в покое, – одно дело. Бросать вызов хозяйке Вуан-Фо, будучи контрабандистом и беглецом, – совсем другое.
Что, если Лио откажется помогать?
Вслух Унельм ничего не говорил о своих сомнениях. Дёргающая боль не давала ему сосредоточиться. Кроме того, ему не хотелось пугать Омилию. Её состояние и без того тревожило его.
Мил как будто совсем не обращала внимания на то, что её роскошные одежды порвались и запачкались, пока они перелезали через изгороди и продирались через кусты, или на то, что сидеть приходится прямо на земляном полу, подвернув под себя ногу. Наверное, естественно, что наследница Кьертании, впервые столкнувшаяся с реальной опасностью, пребывает в глубоком шоке.
Но было что-то ещё – Унельм чувствовал её страдание так же отчётливо, как собственное, и от этого перехватывало дыхание.
Ведела и динна Ассели тоже выглядели не лучшим образом. Первая устроилась в углу, крепко прижимая к себе свой узел и хмурясь так, что брови сложились горестными домиками. Вторая казалась почти безмятежной, и это настораживало.
– Лио придёт, – шепнул Унельм Омилии. – Придёт, а потом мы все вместе придумаем, что делать дальше.
– Я и так знаю, что делать дальше, – пробормотала она. Голос её звучал приглушённо, и время от времени она шмыгала носом – и сквозь боль и вину Унельм успел поразиться тому, как, несмотря на заплаканные глаза и насморк, она умудряется оставаться такой красивой.
– Нам нужно вернуться в Кьертанию, – сказала она, и Адела в своём углу вскинула голову. – Я должна поговорить с братом. И Эриком Стромом.
– Это может быть опасно, – сказала тихо динна Ассели, но глаза её горели. – Ваш брат… Вы ведь понимаете, что, может быть…
– Я всё понимаю. Но, правда это или нет, он всё равно в опасности. Так или иначе, я должна узнать. Узнать наверняка.
Омилия не так много рассказывала о Биркере – но то, что рассказывала, было наполнено теплом, которое дано почувствовать человеку только в раннем детстве.
Унельм представил, что Биркер, которого Омилия любит, обожает, действительно предал сестру. Он непроизвольно сжал кулаки… и сразу пожалел об этом.
– А Эрик Стром? – спросил он, превозмогая боль. – Ты уверена, что ради него стоит проделывать такой путь? Не подумай, я не ревную, но…
– Я всё расскажу… после, хорошо? Сейчас просто поверь: я должна поговорить с ним. – Его начало не на шутку пугать то, насколько безжизненной она казалась. И особенно потому, что он слишком хорошо помнил, какой была она меньше суток назад – рядом с ним и на свободе… Такой он хотел видеть её теперь всё время.
– Конечно, – сказал он. – Как скажешь. Хорошо, что Лио в пути. Контрабандисты, насколько мне известно, как раз специализируются на незаконных перевозках.
– Я не знаю, о ком вы говорите, – вмешалась Адела. – Но разве контрабандисты занимаются этим от чистого сердца, по доброте душевной? Я покинула дворец в чём была, и заплатить мне нечем. А вам?
– Что-нибудь придумаем, – сказал Унельм. – Я уверен.
«Главное, чтобы он действительно прилетел. Пора бы ему уже появиться…»
– Нам есть чем заплатить, – внезапно заявила Ведела. – Если пресветлая госпожа прикажет.
– О чём ты, Ведела? – Кажется, впервые с момента их побега из дворца Унельм увидел на лице Омилии слабый проблеск интереса.
– Я действовала не по приказу, госпожа. – Лицо Веделы залилось краской. – Но теперь вижу, что поступила верно. Надеюсь, и вы то же скажете.
Она подошла к Омилии и, положив узел к её ногам, распустила завязки. На свет явилось несколько платьев – церемониальных, украшенных серебряной вышивкой, камнями и костью, мягкие кожаные туфли, видимо засунутые в узел в спешке, и небольшой мешочек из тёмного бархата.
– Вы сами знаете, что там, пресветлая, – сказала Ведела. – Я переложила, чтобы меньше места занимало. Не знала, как дело пойдёт, но подумала: что-то в этом роде, – она хмуро обвела взглядом закопчённые временем каменные стены, – может случиться. Ну и…
Омилия приподнялась – и вдруг крепко, порывисто обняла служанку.
– Госпожа, – прохрипела Ведела, чьё лицо разом стало краснее ещё на несколько тонов.
– Спасибо, – прошептала Омилия. – Ты сделала верно.
За окном раздался негромкий звук, напоминающий стрекот гигантского насекомого.
– Что ж, – сказал Унельм, с облегчением отмечая, что рука почти перестала болеть – он больше её не чувствовал, – это либо Лио, либо люди императрицы. В любом случае больше сидеть в этой халупе нам не придётся. Все рады?
Омилия едва успела завязать узел, собранный Веделой, как дверь со скрипом отворилась.
– Ну привет вам, беглецы, – весело сказал Лио, входя в дом.
Только теперь Ульм осознал, что Омилия всё ещё одета в кьертанские цвета, а на её широком воротнике вышит герб, изображающий щит и снежинку. Лио задержался на нём взглядом, улыбнулся:
– Моё почтение, принцесса. Выглядишь усталой… Неудивительно. Это ведь вас ищут, так? Кажется, весь город стоит на ушах.
– Нас, – просто сказала Омилия.
– Судя по тому, что ты здесь, можно ничего не объяснять? – с надеждой спросил Ульм, но Лио покачал головой.
– Объяснить придётся. Потому что, как ты мог заметить, я очень любопытен. Но сперва уберёмся подальше от дворца. В порт нельзя, но у нас есть и другие убежища.
– Небо наверняка патрулируют, – заметила Адела, и Лио взглянул на неё с интересом:
– Так и есть, прекрасная госпожа. Но я предполагал это и прилетел на «Леснянке». Не смотрите, что она маленькая и не очень красивая с виду. Конечно, будет очень опасно. – На этих словах вид у Красного Дракона стал довольным. – Так что, надеюсь, ваша история того стоит.
– Ты не разочаруешься, – пробормотал Унельм, а потом продемонстрировал ему правую руку. – А пока мы не полетели… не знаешь, что с этим делать? Может, повязку какую наложить?
Лио изменился в лице:
– Надо к Риан, и быстрее. Никаких повязок. Держи руку у груди. Пойдёмте, я сел в двух шагах отсюда.
Ведела и Ассели вышли вслед за контрабандистом, и на миг Омилия и Унельм остались вдвоём.
– Как ты, Мил? – шепнул он, касаясь её плеча здоровой рукой. – Я ведь чувствую: что-то случилось. Глупо, знаю: столько всего и в самом деле случилось, но…
– Я скажу сразу, как мы со всем разберёмся, ладно? – И он увидел в её лице что-то совсем новое – взрослое. – Если скажу сейчас, у меня уже ни на что не хватит сил.
Унельм кивнул, но на сердце стало холодно. Возможно, дело было в онемении, поднимавшемся от кисти к локтю.
Ещё одним убежищем контрабандистов, куда в небольшом грузовом отсеке «Леснянки» привёз их Лио, оказался целый подвальный этаж большого каменного дома, в котором располагались – друг над другом – частные купальни, ресторан рамашской кухни и, наконец, гостиница. Последняя, судя по сновавшим во дворе ярко накрашенным женщинам и воровато озиравшимся, прежде чем войти в дом, мужчинам, больше смахивала на бордель.
Их разношёрстная компания не привлекла бы здесь внимания, даже если бы они не обогнули двор по широкой дуге, стараясь держаться в тени, и не воспользовались чёрным ходом, за которым обнаружилась ведущая глубоко вниз мраморная лестница, чёрная на стыках плит от плесени, сырости и времени.
Большие подвалы, в том числе жилые, были нередки для архитектуры Вуан-Фо – возможность применить тейн была не у всех, и нехватка земли оставалась главной проблемой парящего архипелага.
Как и обиталище Лио Санпо в порту, этот подвал был уставлен бесконечными стеллажами с сундуками и ящичками, игровыми столиками, резными креслицами, зеркалами в старинных рамах, шкатулками, мешочками и прочей дребеденью. Даже куклы на полках – здесь их, правда, было меньше – и вездесущие растения, которые буйно цвели, несмотря на нехватку света и воздуха, роднили это место с портовым прибежищем.
Риан уже ждала их в компании Вато и Мин.
– Не думала, что мы увидимся так скоро, Гасси, – улыбнулась Риан, и Унельм криво ухмыльнулся в ответ:
– Я тоже не ожидал, что придётся… так злоупотреблять вашим гостеприимством.
– Какое уж там! – вклинился Вато, с неприкрытым восхищением уставившись на Аделу. – Вы ещё не видели его, нашего гостеприимства! Но ничего, сейчас Риан подлатает тебя…
Но подруга Лио, осматривая руку Ульма, шикнула на него:
– Миле может остаться, а вы с Мин позаботьтесь об их подругах…
– Это мы можем, – вставил Вато.
– …накормите, покажете, где отдохнуть. А с этим сейчас разберёмся…
Остался и Лио. Впервые Ульм на самом деле увидел в них кропарей, которыми они служили когда-то: оба, тихо переговариваясь, осматривали его руку не без сочувствия, но куда больше в их исследовании было плохо скрываемого интереса.
Ему дали выпить крепкой настойки с запахом трав и гнилой рыбы – отвратительно, зато онемение прошло, а боль стала почти терпимой.
Риан прихватила с собой сумку с инструментами, в которых кьертанские приборы причудливо сочетались с вуан-форскими.
– Ну как? – спросила Омилия; значит, не одному ему показалось, что молчание затянулось. – Он будет в порядке?
– Мы сделаем всё возможное, – сдержанно сказала Риан. Её сосредоточенно-нахмуренное лицо теперь вовсе не казалось Ульму хорошеньким, а от холодного блеска в глазах, изучающих инструменты, сделалось не по себе.
– Вы вовремя прибыли. – Риан осторожно коснулась лилового усика на пальцах Ульма длинным пинцетом. – Видите, как крепко впился? Работает как паразит. Если бы Гасси продолжил ходить с этим ещё какое-то время, зараза распространилась бы выше, и выше, и выше… Но мы вмешаемся вовремя. Я почти уверена, мы сохраним ему руку.
Лицо Омилии посерело, но пока Унельм отчаянно искал слова, чтобы успокоить её, Риан его опередила:
– Я не просто так попросила тебя остаться, Миле. Мои приборы реагируют не только на Гасси. Гляди.
Теперь в руках у Риан оказалось нечто вроде металлической рамки на изящной ручке. Рамка оставалась спокойной, пока была далеко от них обоих, но тихо завибрировала, приблизившись к Ульму… а потом, рядом с Омилией, шумно задребезжала.
– В чём дело? – спросил Лио. – Тебя точно не ранили?
– Думаю, я бы заметила.
– Любопытно, – пробормотала Риан. – Ладно, с этим мы тоже разберёмся. Лио, проверишь её? Пока я подготовлю Гасси… Мне ведь можно не усыплять тебя, так? Боюсь, на это нет времени.
– Так себе подготовка, – хмыкнул Унельм, улыбаясь; по коже пробежал холодок. – Если это можно выдержать, я выдержу.
Собственно, что ещё он мог ответить, если рядом сидела Омилия? Унельм от души надеялся, что, когда дойдёт до дела, сумеет не осрамить себя. Сейчас это казалось ему особенно важным – может быть, потому, что о будущем кисти – правой кисти – думать не хотелось.
Лио усадил Омилию в одно из резных кресел и осторожно водил перед ней своей рамкой, пока она не завибрировала особенно сильно.
– Тоже рука, и тоже правая, – пробормотал он. – Как странно… Ты говоришь, в тебя не стреляли, но, Миле, подумай хорошенько… может, на тебя воздействовали как-то иначе? Магией, я имею в виду. Может быть, браслет с тейном? Другое украшение… или…
Глаза Омилии сверкнули.
– Да! Импера… то есть… – Она смешалась и умолкла.
Лио переглянулся с Риан и заговорил снова – тихо, мягко:
– Не хочешь рассказывать как есть, не нужно. Мы не идиоты. Ещё в прошлый раз предположили, что вы оба прибыли сюда с посольством, только не были уверены в деталях. Да и не хотели разбираться – мы не лезем в чужие дела.
– Я думал, ты любопытен, – заметил Унельм.
Лио пожал плечами:
– Любопытен. Но в секреты, за которые можно лишиться жизни, лезу без особой охоты. У меня хватает своих.
Ульм почувствовал небольшой, но ощутимый укол вины:
– Мы не хотели подвергать вас…
– Не о чем говорить. – Лио плавно повёл рукой, улыбнулся улыбкой владетельной особы. – Поможем вам выкрутиться – и мой долг тебе будет уплачен. А пока… принцесса, обойдёмся без подробностей. Нам неважно, кто именно воздействовал на тебя. Только расскажи, как это было.
– Я не знаю, что это была за магия, – пробормотала Омилия. – Она… она посадила на мою руку что-то похожее на змейку. Точь-в-точь змейку, я имею в виду, но сделанную из тейна. Сказала, это для предсказания будущего. Больно не было, и почти сразу она её забрала.
Лио и Риан снова переглянулись.
– Любопытно, – сказала Риан. – Могу я осмотреть твою руку?
Несколько минут прошло за изучением тонкого запястья Мил. Риан осмотрела кожу сквозь круглое синее стёклышко, посыпала на неё светлым костяным порошком, прощупала запястье – и в конце концов удовлетворённо кивнула.
– Частица этой, как ты говоришь, змейки до сих пор в тебе. Вот тут, под кожей. Тонкая работа, если ты ничего до сих пор не почувствовала.
Омилию передёрнуло. Ульм хорошо её понимал.
– Зачем это может быть нужно? – спросил он. – Слежка?
– Возможно. – Лио пожал плечами. – Или контроль. Или Тиат ведомо, что ещё… Так или иначе, рисковать мы не можем.
– И вот тебе я всё-таки предлагаю травы, – сказала Риан. – У меня есть прекрасные – как раз на такой случай. После придётся потратить часа два на то, чтобы прийти в себя, но…
– Не нужно, – сказала Омилия. Всё ещё нежно-серая, она говорила твёрдо. – Если Гасси может выдержать без этого, то и я могу.
– Да я бы на самом деле тоже поспать не отказался, – заметил Унельм, стараясь скрыть тревогу за смешком. – Так что, может, не будем геройствовать вместе?
– Два часа – это долго, – возразила Омилия.
– Куда-то спешите? – спросила Риан, деловито обрабатывая страшные инструменты пахучей зелёной субстанцией из круглого пузырька.
– Спешим. И нам нужна ваша помощь. Мы готовы заплатить… щедро заплатить.
– Это хорошо, – заметил Лио, улыбаясь. – Отдавать долги правильно и приятно, но должен вам только я… А чтобы помочь, рисковать, как я уже подозреваю, придётся и другим. Я подозреваю правильно?
Омилия кивнула. Вид у неё был совсем подавленный.
– Нам нужно вернуться в Кьертанию, – сказал Ульм. – Чем быстрее, тем лучше… И конечно, тайно. Это можно устроить?
Лио и Риан переглянулись.
– Это будет стоить недёшево, – сказала наконец Риан, откладывая кропарский нож на узкой ручке в сторону и беря из сумки другой, побольше.
– Но друзьям, – подхватил Лио, – мы всегда делаем хорошую скидку.
Унельм почувствовал облегчение – особенно парадоксальное для того, к чьей правой руке собирались вот-вот применить что-то из зловещего набора Риан. Дорого или нет, Лио Санпо не сказал «невозможно» – а именно этого слова Ульм боялся сильнее всего.
– Переправить нужно будет всех четверых? – спросила Риан.
Омилия снова кивнула.
– Недёшево, – повторила Риан с явным удовлетворением в голосе. – Но это можно. У нас много друзей – и на кьертанской стороне тоже, как бы ни старался Верран. Но сперва – ваши руки. Если вам нужно покинуть Вуан-Фо, мы тем более не можем рисковать. – Она снова смотрела на Мил. – Не хотелось бы, чтобы наших людей сбили в воздухе.
Омилия с шумом втянула в себя воздух:
– Я готова.
Унельм не выдержал:
– Можем мы переговорить с глазу на глаз? Всего минуту. А потом начнём.
Их оставили вдвоём.
– Мил… – Он опустился на колени перед её креслом прямо на пол, поймал её за руку. – Зачем тебе это? Два часа вряд ли что-то изменят. Ладно я… но ты, ну пожалуйста, попроси у Риан эти травы. Хорошо? Я буду рядом с тобой, пока не проснёшься. Всё будет в порядке. Зачем терпеть боль?
Она наконец подняла на него глаза – и в них Унельм увидел такое страдание, что перехватило дыхание.
– Моя мать погибла, Унельм, – сказала она. – Пока мы с тобой… её не стало. Прорыв Стужи – прямо в дворцовом парке. Сначала мне было так… трудно, но уже час или два… я не знаю, сбилась со счёта… Знаешь, я больше ничего не чувствую. Совсем. И я подумала – если будет больно, пусть. По крайней мере, не станет этого «ничего». Понимаешь?
Оглушённый, Унельм обнял её ноги – собственная боль пропала совсем, – приник к коленям.
– Мил, – прошептал он. – Мир и Душа… Мне так жаль. Мне так ужасно, ужасно жаль. Клянусь, я сделаю всё что можно, чтобы тебе стало легче. И тебе станет, правда… Не сейчас, не сразу, но обязательно станет. Я буду рядом, я всё сделаю. Но сейчас… не надо терпеть боль, пожалуйста. Это не поможет.
Омилия вздрогнула. Унельм почувствовал, как её руки упали ему на плечи, и услышал, что она плачет.
– Я так и не написала ей, Ульм. Так и не написала…