Гибель молодых диннов потрясла её больше многих.
Жестокость, с которой они были убиты, долгое время занимала всех гостей Рамрика. Преступнику с явным удовольствием изобретали страшные кары. Мужчины судачили о нём за игорным столом и выпивкой. Приглушённым тоном – обычно таким обсуждали нечто пикантное – говорили о нём в богато украшенных гостиных женщины. Предполагали, что он мстит за потерянную любовь и, должно быть, хорош собой. Многие увезли сыновей на окраины, в удалённые поместья.
Аделе не с кем было поговорить о преступлениях. Горящие взгляды, с которыми друзья Рамрика сладострастно, как свежие сплетни, обсуждали вырванные глаза и сломанные конечности, больше прежнего оттолкнули её от них – а она и раньше не находила с ними общий язык.
Было и кое-что ещё.
Адела писала им в своё время письма с предложением союза.
Она так и не получила ответа ни на одно из них.
Да, она писала им всем, кроме Лери Селли, известного разве что своим легкомыслием, – по нескольку раз, презрев и гордость, и здравомыслие. Легко было оправдать первое молчание проблемами на почте, но потом…
– Они слишком боятся гнева отцов, чтобы встать с тобой плечом к плечу открыто, – говорил Арне.
Или:
– Они видят, как ты привлекаешь внимание, как сердца людей склоняются к тебе. Неудивительно, что они боятся: ведь ты можешь их затмить…
Но чем дальше, тем меньше у неё выходило верить.
На её письма не отвечали не только молодые динны, но и люди постарше, с опытом, чьи выступления на Советах можно было счесть дерзкими, только хорошо владея искусством намёков и умолчаний… Заседающие владели – но благосклонно прощали маленькие дерзости людям почтенным и в остальном безупречным.
Таким людям Адела, должно быть, казалась отвратительно прямолинейной, чрезмерно импульсивной, непростительно эмоциональной – и, разумеется, слишком молодой.
Что до сердец, склоняющихся к ней, – Аделе всё чаще казалось, что Арне выдаёт желаемое за действительное.
В одном, по крайней мере, он был прав: она и в самом деле привлекала внимание.
Скандальные заметки в газетах следовали одна за другой… Адела Ассели, из высокородной, но обедневшей семьи, неглупая, но так и не окончившая университет, открыто выступала против Рамрика, своего мужа, – богатого, влиятельного, любимого и уважаемого в высших кругах.
– Твоя смелость восхищает их, – говорил Арне.
Но со временем Адела поняла: может, кого-то из читателей газет её смелость и восхищала, но слишком многих из тех, кто в самом деле мог бы помочь ей, отталкивала.
Как-то раз, вернувшись за забытой в зале Совета записной книжкой, она услышала обрывки чужой беседы – и, увы, хорошо поняла, к кому относятся сказанные слова.
– …От нечего делать. Такие женщины любят привлекать внимание.
– Я бы на месте её мужа…
Завидев её, пожилые динны умолкли и натянуто улыбнулись. Они знали, что Адела слышала, – и это их не слишком заботило.
Дома становилось хуже и хуже. Рамрик много пил и часто ночевал невесть где. Несколько раз ручка двери её спальни среди ночи ходила ходуном. Адела сидела под одеялом тихо, как мышь в норе под снегом, и дрожала, пока тяжёлые шаги мужа не удалялись прочь. Днём они избегали друг друга, но такое положение не могло длиться вечно.
Решиться уйти? Арне говорил, что готов забрать её из дома мужа в любую минуту.
Но что потом? Каждый раз, когда она пыталась задать ему тревожащие вопросы, Арне отвечал туманно, и это не могло её успокоить.
Несколько раз Рамрику всё же удалось прорваться в спальню.
Тогда он был настойчив, и оборона Аделы слабела от страха, усталости, отвращения – и ещё того неназываемого, что заставляло тело становиться невесомым, а душу – отлетать в сторону, будто она не имеет к ней отношения.
Арне она не рассказывала – но каждый раз после чувствовала себя грязной, словно преступлением было изменить любовнику с мужем, а не наоборот.
Целыми днями она сидела в библиотеке, готовясь к заседаниям, выступлениям, встречам, – и каждое новое заседание разрушало её сильней.
Адела жила в постоянном ощущении приближающейся катастрофы. Направляясь за город на автомеханике в сопровождении динн, исключивших её из разговора, она смотрела в окно на белое сияние Стужи, мучительно ясное над чернеющими верхушками деревьев, и представляла, как оно обрушивается вниз – медленно, величественно, неотвратимо. В этих страшных фантазиях её спутницы визжали и плакали, в панике дёргали ручки автомеханики, бежали прочь, путаясь в длинных подолах… Сама Адела всегда оставалась неподвижной – сидела, безмятежно сложив руки на коленях, и смотрела прямо в лицо холоду, готовому её поглотить.
Чувство катастрофы стало ближе, когда Химмельборг захватили таинственные смерти. Жестокость, будничная и извращённая. Шёпоты и пересуды.
Рамрик всё чаще заговаривал о том, чтобы на время перебраться за город, и Адела не сомневалась: он хочет помешать ей, а не укрыться от неуловимого убийцы.
За всеми последующими событиями: арестом Эрика Строма, забастовкой препараторов, которую усердно замалчивали, но знание о которой просочилось-таки в мир сквозь плотно сомкнутые ряды охранителей, освобождением Строма, газетными статьями – Адела наблюдала будто сквозь дымку – постольку, поскольку каждый раз Магнус оказывался неподалёку. Она следила за ним вяло, уже сама не зная зачем, – открытие, касающееся его природы, было ещё одной вещью, которую она скрывала от Арне.
Когда-то она затеяла своё расследование ради того, чтобы помочь ему, – но давно уже не знала, что думать. Магнус, бывший с большой вероятностью одним из них, то и дело появлялся за плечом владетельницы, в тени зала Совета, на заднем плане фототипов дворцовых залов и парков.
Он определённо влиял на многое – и в самом деле был одним из тех, против кого Арне решился вести тайную игру?
Возможно, стоило спросить напрямую – рассказать о её вечерах в библиотеке и архивах в попытках вычислить загадочные фигуры, легко, как по льду, скользящие по твёрдости времени, о нескольких неудачных поездках – и об одной удачной, в которой благодаря деньгам Рамрика удалось добыть копии записей, по всем архивным данным без следа погибших в пожаре…
Но она боялась.
Если ей приходило на ум, что мотивы Арне могут быть нечисты или даже что он, возможно, опасен, Адела гнала эти мысли.
Что оставалось у неё без Арне? Остатки добрых отношений между ней и Рамриком были разрушены. Её выступлениям, приобретшим репутацию скандальных, быстро придёт конец без его тайной поддержки: Адела подозревала, что он мог использовать связи Магнуса, чтобы её заявки не знали отказа. Мог ли Магнус знать об этом? Нет, конечно же, нет…
Она могла только представить, что связывало их – возможно, в прошлом друзей, людей, разделивших самую причудливую судьбу, какую она могла вообразить. Ей хотелось расспросить об этом Арне, но она не смела.
Она слишком боялась потерять счастье их встреч.
Адела больше не боялась отдавать себя в его руки, переносясь с места на место, как героиня древней странной сказки. Их тела подходили друг другу совершенно, пугающе – он не надоедал ей, напротив, страсть Аделы разгоралась сильнее с каждой новой встречей. С ним она будто впервые в жизни стала целой – а до того блуждала по миру хрупкой и пустой. С ним впервые почувствовала, что может думать о брате – и продолжать дышать.
Арне интересовался всем, чем она занималась, с таким пылом, что у Аделы не оставалось ни сил, ни желания подозревать его в неискренности. Он восхищался её умом, её талантом, её целеустремлённостью.
Прикрывая глаза, Адела пыталась воскресить в памяти то, что чувствовала рядом с ним, – головокружение и восторг, золото солнечных лучей сквозь пляску листьев, вздрагивание света и тишину… но внешний мир вторгался в неё, и счастье ускользало.
Больше всего пугала её внутренняя убеждённость в том, что вечно так продолжаться не может. Рано или поздно кто-то вмешается – Магнус, Рамрик, неведомые силы?
Адела жила в ожидании катастрофы.
И катастрофа пришла – и случилось это буднично, совсем не так, как она себе представляла.
Они встретились в дальнем уголке сада у библиотеки, отдавая дань памяти месту, в котором всё началось между ними.
Отсюда, убедившись, что они надёжно скрыты зарослями от посторонних глаз, он всегда переносил её в тот самый дом с плотно зашторенными окнами – до сих пор Адела представления не имела о том, где именно он стоит.
В этот раз всё было как обычно – и нет. Арне поцеловал ей руку, но не посмотрел в глаза – и сердце Аделы упало.
Он привлёк её к себе как-то скованно, и Адела почувствовала, как тает, распадается на части, – чтобы через мгновение быть собранной заново посреди затемнённой гостиной. Арне отстранился от неё.
– Я приготовлю чаю.
– Не нужно. – Он замер, и некоторое время они молча смотрели друг на друга, как перед схваткой.
– Ты бросаешь меня, – тихо сказала Адела. – Почему?
Арне отвернулся:
– Всё совсем не так.
Она заметила знакомые чётки. Чёрные камни плавно перекатывались в его руках, будто обладая волей.
– Это потому, что у меня ничего не выходит с Советом?
– Я же сказал, всё не так.
Впервые он говорил так резко. Его зелёные глаза потемнели, и рыжина волос как будто потускнела – будто он линял, сливался с обстановкой этого дома, отдавал краски, которые делали её жизнь рядом с ним такой яркой.
– Арне.
Он вздрогнул.
– Скажи… если ты был там, когда родилась Стужа… как Кьертании удалось уцелеть? Всё ведь случилось не сразу, правда? И ты… и другие такие, как ты, помогли… нам?
Никогда прежде она не задавала ему прямых вопросов – знала, что всё равно не получит ответ.
– Почему ты спрашиваешь об этом?
– Почему нет? Разве мне есть что терять?
Арне сжал чётки, и они хрустнули в кулаке.
– Адела, тебе нужно уехать.
– Что?.. – Она подумала, что ослышалась. В наступившей тишине щёлкнуло что-то в камине, неутомимо тикали в соседней комнате напольные часы.
– Ты не можешь оставаться в Кьертании. Больше нет. Ты включена в состав посольской миссии в Вуан-Фо. Она отбывает через несколько месяцев… Это время у нас есть. Я уверен, что есть.
– Я не понимаю…
– Понимать не нужно. Просто сделай так, как я прошу. Ты поедешь – и останешься там. Возьми с собой деньги, ценности. Когда освоишься, я позабочусь о том, чтобы тебя обеспечить. Я дам тебе адреса, по которым…
– Постой, но… я не могу уехать. – Голова её кружилась, в висках стучало. – Как же моё дело? Препараторы, Кьертания… вся моя жизнь. Если я уеду, они… все решат, что я сдалась, что я предала то, за что боролась, что я…
– Всё это уже неважно, – мягко произнёс он. – Поверь мне, Адела. Теперь это лучший выход.
– Ты приедешь туда за мной?
Он смотрел на огонь.
– Нет. То есть… может быть, позже, когда-нибудь.
Горечь подкатила к горлу – горечь, напоминающая о съеденной за обедом оленине.
– Это ты устроил… ты сделал так, чтобы меня включили в эту миссию?
– Нет. Это очень удачное стечение обстоятельств… благодари за это пресветлую наследницу. – Арне скованно улыбнулся, будто в самом деле надеялся, что она улыбнётся в ответ. – Если бы не она, пришлось бы найти другой путь.
– Ерунда, – отрезала Адела. Она тоже никогда не бывала с ним так резка. – Омилия меня не любит. С чего ей просить за меня?
Арне пожал плечами:
– Думаю, подозревает тебя в связи с нами. И, несмотря на то что она понятия не имеет, кто мы такие, надеется узнать больше… держа тебя поблизости.
Он говорил так спокойно, что Аделе хотелось кричать.
– Какое-то сумасшествие… Что я буду делать в Вуан-Фо?
– Что захочешь. – Но она заметила, что чётки впились в его кожу. – Адела… ты наконец будешь свободна. Я ведь сказал: ты ни в чём не будешь нуждаться. Ты сможешь… учиться, заниматься наукой, даже… – Его голос дрогнул. – Даже снова выйти замуж, если захочешь. Начать сначала, под новым именем, в новом…
– Замуж? – повторила она, и собственный голос показался ей тонким, как мышиный писк. – Это ты… ты говоришь мне это?..
– Ты ещё можешь стать счастливой, – тихо сказал он.
И всё.
– Ты говорил, – прошептала Адела, дрожа всем телом, – говорил, что вместе мы изменим континент. Говорил… – Что-то новое поднималось в ней, более сильное, чем обида, боль или любовь.
Ярость.
Адела вскинула голову:
– Я никуда не поеду. Опасность? Даже если все в обществе узнают о нас, я…
– Адела! Дело не в нас.
– В чём же тогда?
– Это вопрос жизни и смерти. Тебя устранят, если останешься здесь.
Она рассмеялась ему в лицо – хотя ей было совсем не весело.
– Вот, значит, что ты придумал, чтобы избавиться от меня?
Арне вдруг закрыл лицо руками – плечи его дрогнули.
– Хорошо, – глухо пробормотал он. – Ты не оставляешь мне выбора.
Его руки упали вдоль тела, но в зелёных глазах появилась решимость человека, шагающего с обрыва. А сразу вслед за тем его лицо вдруг стало совсем чужим. Незнакомое выражение изменило его черты, и больше он не походил на неземное создание с далёких зелёных берегов.
Сбросив маску, перед ней стоял незнакомец.
– Давай присядем.
Машинально Адела повиновалась. Сердце сжалось, и она подумала: «Я сама разрушила всё, что имела» и «Кем бы он ни был, не смогу жить без него».
– …Всё это время я обманывал тебя.
«Что он там говорит?»
– …Использовал тебя. Ты понимаешь, Адела?
– Что? – спросила она тем же странным, тонким голосом.
Он сжал её руку, и чётки впились в костяшки пальцев.
– Я предал тебя, Адела. Всё это время я манипулировал тобой. Ты была нужна мне, была нужна нам. Но не твой успех… твоя неудача.
Она дёрнулась, но он держал крепко.
– Все твои выступления… мы делали всё, чтобы они были как можно более провальными. Но, сказать по правде… – Он принуждённо улыбнулся. – Ты и сама хорошо справлялась. Динна Ассели… красивая, юная, богатая и знатная. Ты отвлекла внимание от тех, кто и в самом деле мог представлять для нас угрозу, – и стала посмешищем. Вместе с тобой страдали идеи, которые ты так жаждала защищать.
Теперь он сжимал её руку сильно, до боли. Не помня себя, Адела тоже вцепилась в него – как кошка, готовая ударить.
– Замолчи.
– Я не горжусь тем, что делал. Ты подарила мне много сладких минут. Но, Адела, – мягко добавил он, – ты должна понять. Другие – не я – приняли решение на твой счёт. У них есть причины, но я… Так или иначе, я не хочу твоей гибели. Они сохранят тебе жизнь, если сделаешь в точности, как я скажу. Адела… Всем будет лучше, если ты просто исчезнешь.
В тишине что-то мелко застучало – Адела не сразу поняла, что стучат её зубы. Её трясло, и, выдернув у Арне ладонь, Адела обхватила себя руками, пытаясь согреться, спрятаться… исчезнуть.
– Ты не можешь так поступить со мной, – прошептала она. Собственный язык во рту казался холодным и безвольным, как дохлый зверёк. – Я всё знаю про тебя… про вас…
На миг что-то мелькнуло в его взгляде – тень прежнего Арне, рыжины и золота, дрожи и тепла… И это сострадание было больнее издёвки.
– Ты ничего не знаешь, Адела.
– Я знаю… что ты и другие такие, как ты, были здесь с самого начала. Что ты умеешь переносить людей с места на место. Что вы манипулируете всеми ради своих целей. Что вы не хотите, чтобы препараторам жилось лучше, чтобы всем жилось…
– Адела… поверь, только мы из всех играющих в игры и хотим, чтобы всем жилось лучше. – Теперь он говорил мягко, тихо, будто с ребёнком. – Хочешь рассказать всем о древних созданиях, которые играют людьми? Что ж… в доме для скорбных духом ты, наверное, будешь в безопасности. – Арне покачал головой. – Кроме того… ты правда думаешь, что Кьертании было бы лучше без Стужи? Мир за её пределами болен, Адела. Когда окажешься в Вуан-Фо, держи глаза открытыми. Взгляни в глаза калекам, вернувшимся с поля боя. Думаешь, они прославляют свободу сражаться и умирать?
– Препараторы тоже умирают, – прошептала она. – Я не верю…
– Адела, – произнёс он тихо. – То, во что ты веришь – или не веришь, – не имеет никакого значения. Никогда не имело.
Он снова коснулся её руки – в прикосновении жила память о прежнем жаре. С отстранённым изумлением Адела почувствовала, что и Арне тоже дрожит, что и в нём тоже разгорается это пламя.
– Ты и в самом деле напомнила мне, каково это – быть человеком, – тихо сказал он. – Поэтому очень прошу тебя, Адела… Уезжай.
За окном протяжно и безнадёжно завыл ветер – древний, как любовник, отсылавший Аделу прочь.