– Меня начинает пугать лёгкость, с которой можно проворачивать такие вещи, – заметила Омилия. Щёки её под капюшоном накидки раскраснелись, и Унельм видел: несмотря на шутливый тон, она счастлива.
Сады Рондана остались позади – выйдя на дорогу, ведущую вниз, в город, они с Омилией смешались с толпой путников.
Оба оделись в традиционную одежду вуанфорцев, которую Ульм за бесценок одолжил у новых знакомых с дворцовой кухни. Самая простая, грубая ткань, серые и бурые цвета – и всё же рукава и края накидок украшены алой вышивкой.
– Жалко, я не смог добыть чего покрасивее, – сказал он Омилии, но она только фыркнула:
– Чем меньше внимания будем привлекать, тем лучше.
Их наряды были почти одинаковыми – широкие штанины, длинные накидки, просторные островерхие капюшоны. Ведела помогла Омилии соорудить традиционную для Вуан-Фо причёску, хотя, конечно, это никого не смогло бы обмануть – кьертанская внешность бросалась в глаза. Унельм надеялся, что она будет меньше бросаться в глаза в портовом районе, где хватало самого разного люда.
– Провернуть это было не так-то просто, моя госпожа, – заметил Унельм негромко, хотя вряд ли стоило опасаться, что старая торговка с охапкой цветов на спине, похожей на огромный горб, или вуан-форские паломники, на одеждах которых закреплены вперемешку знаки Тиат и символы Мира и Души, сумеют понять их разговор.
– Я не желала умалять твоих стараний.
– Можешь делать со мной всё, что тебе заблагорассудится, я не обижусь.
Крепко сжимая руку Омилии, Унельм повёл её быстрее, чтобы обогнать паломников, – кто знает, насколько далеко зашёл их интерес к иноземной культуре.
– Мне хотелось верить, что хоть где-то сиятельных особ охраняют на совесть.
– Охраняют – да. Попасть обратно будет сложнее, чем выбраться. Но есть способы, с помощью которых выбираются в город члены императорской семьи. Инкогнито, конечно.
– Как вообще ты мог узнать это, да ещё и так быстро? – В голосе Омилии звучала досада. – Ты не мог спросить у них лично. Или мог?
– Хватит искушать меня – или мне придётся придумать историю о дружбе с императрицей. Но если честно, о подобных вещах куда проще узнать у тех, кто работает на кухне, или ходит за лошадьми, или…
– Они могли догадаться, что ты спрашиваешь для меня. Что, если они…
– Донесут? Тогда их могут ждать проблемы посерьёзнее, чем тебя. Не знаю, как принято у вас, пресветлых, но мы, ваши верные слуги, предпочитаем жизнь при деньгах и без проблем жизни без денег и с проблемами. Если о нашей вылазке и узнают, то только если мы сами где-то… – Впервые при ней употребили такое крепкое словцо, и Омилия рассмеялась.
Если спуск и утомлял наследницу, она никак этого не показывала.
Опершись на его руку, Омилия жадно смотрела по сторонам, не забывая ниже натягивать капюшон. Казалось, ей одинаково интересно всё – лица людей, причудливая лошадиная упряжь, летучие обезьяны, время от времени с визгом пролетавшие над головами людей, чтобы попытаться ухватить с повозки что-то съедобное.
Пару раз мимо них проносились знатные всадники – толпа почтительно расступалась, а после глотала пыль из-под конских копыт. Омилия закашлялась, а сразу вслед за тем ахнула:
– Смотри! Он что-то уронил.
Прежде чем кто-то другой опередил их, Унельм подобрал находку и вручил Омилии. Она с детским интересом покрутила в руках, видимо, деталь упряжи – изящный пузырёк, наполненный лиловым туманом, ещё недавно притороченный к седлу.
– Магия, – сказала Омилия, разглядывая пузырёк на свет. – Как думаешь, зачем эта штука нужна?
– Не знаю. Может, в порту узнаем.
– В порту?..
– Да, Мил… – Ульм поймал её взгляд, смущённо улыбнулся. – Прости, не было времени сказать раньше…
– Где-то я это уже слышала, – пробормотала она.
– У меня есть одно дело в порту. Буквально на полчаса, не больше. Может, подождёшь меня в каком-нибудь кабаке неподалёку, а потом…
– Это вряд ли, Фокусник. – Омилия фыркнула. – Ты что, ввязался во что-то опасное?
– Нет, но…
– Раз это не опасно, я пойду с тобой. А потом вместе отправимся гулять.
Унельм вздохнул:
– Я могу отказаться?
– Само собой, нет. Я же твоя будущая владетельница, забыл? – Что-то снова промелькнуло в её лице, как обычно, когда Омилия шутила об этом, но в этот раз Унельм различил в этом выражении новую горечь.
– Что-то случилось, Мил?
– Давай не будем об этом, – пробормотала она, пряча пузырёк с магией в глубоком кармане.
– Как скажешь, – с подчёркнутым смирением согласился он. – Но всё-таки по поводу порта…
– Расскажи мне, что за дело, – приказала она тоном, не терпящим возражений. – А после я сама решу, идти с тобой или нет.
Ульм вздохнул:
– Ладно, – и понизил голос.
До конца спуска он рассказал об уговоре с Верраном и о том, как пошёл на него, чтобы помочь другу, – правда, подробнее о Луделе решил не рассказывать. К счастью, Омилия и не спрашивала.
– Значит, ты должен просто передать посылку, да?
– Всё так.
Ящик Белого Веррана, спрятанный на дне сумки, оттягивал плечо, и Унельм снова порадовался, что наконец избавится от него.
– Звучит безопасно.
– Не уверен, что этим людям можно доверять. То есть, скорее всего, конечно, ничего страшного не случится, но если всё-таки…
Омилия беспечно тряхнула головой.
– Раз это «скорее всего» безопасно для тебя, значит, и для меня тоже. Я пойду с тобой.
– Если что-то безопасно для меня, это совершенно не значит, что это безопасно для тебя тоже.
– По-твоему, я умею вести себя с дворцовыми, но не сумею с портовыми?
– На твоём месте я бы начал с того, чтобы не называть их портовыми.
– И вуан-фор у меня лучше, чем у тебя, – отрезала Омилия. – Так что я могу помочь.
Ульм колебался. Ему не хотелось брать с собой Омилию – куда спокойнее было бы оставить её на часок в каком-нибудь кабаке поприличнее. После разговора со Сверртоном он присмотрел пару таких.
Но, кажется, Омилии было важно отправиться вместе с ним, почувствовать себя свободной, смелой… способной помочь.
Сам виноват. Можно было вытащить её из Золотого дворца в другой день – но слишком не терпелось. Быть с ней далеко от посторонних глаз, доказать свою ловкость…
Когда они отправлялись в путь, Унельму казалось: впереди – целая вечность из ярких дней, драгоценных, непохожих один на другой. Но вот – он столько всего успел попробовать, столько увидеть, а рядом всегда был кто-то другой – приятели по свите, новые знакомые, вуанфорцы, которых, должно быть, забавляли его фокусы и пантомимы…
Но никогда – она. Дней оставалось всё меньше, а Омилия, отделённая от него нескончаемыми обедами и ужинами, приёмами и балами, становилась всё печальнее.
– Думаю, ты права, – сказал он, и Омилия просияла. – Идём вместе. Только там, на месте… не проявляй слишком много… инициативы, ладно?
Она закатила глаза:
– Ты как Ведела. Знаю, знаю. Всё будет в порядке, за меня не беспокойся.
Но он беспокоился тем сильнее, чем ближе они подходили к портовому району. Треклятая посылка Веррана казалась теперь совершенно неподъёмной, и Унельма томило дурное предчувствие.
Ночной Фор отличался от ночного Химмельборга. Всюду сновали люди, ярко пылали огни – и нежно-лиловые, рождённые магией, и живые. Из гостеприимно распахнутых дверей ресторанов и кабаков доносились голоса и смех, музыка и пение. Пахло цветами. В прохладном мраке над головами людей сновали насекомые – бесчисленное множество насекомых – и стремительные, как тени, летучие мыши, охотящиеся на них.
Всё здесь, в Форе, выглядело так, словно настоящая жизнь только начиналась с заходом солнца.
Они направлялись в порт через центр города – Унельм специально выбрал этот маршрут, – и Омилия то и дело ахала от восхищения или тянула его за локоть, чтобы показать уличного глотателя огня или какой-нибудь особенно красивый храм Тиат, украшенный пышными гирляндами цветов и подставками для благовоний, ощетинившимися душистыми тлеющими палочками, как ежи иглами.
У одного из них, в укромном мраке между двумя лиловыми огнями, освещавшими улицу, Унельм обнял Омилию и приник к её губам поцелуем, не успев подумать над тем, что стоит соблюдать бо́льшую осторожность.
Не мог он соблюдать никакую осторожность – ни бо́льшую, ни меньшую. Сладость её губ пьянила, и запах – особенный, только ей присущий запах – мешался с ароматом благовоний и туманил голову.
Когда-то давным-давно, ещё в Ильморе, Унельм думал о девушках Химмельборга, пахнущих розовым мылом. Скажи ему кто-то тогда, к которой из них ему будет однажды позволено прикоснуться, он бы не поверил – несмотря на умение мечтать даже о самом невероятном.
Омилия – его настоящее и будущее. Прямо сейчас, прижимая её к себе и замирая от головокружительного счастья, Унельм чувствовал, будто она жила и в его прошлом, всегда, с самого рождения была где-то рядом… Просто он ещё не был с ней знаком.
Ульм коснулся её щеки, прижался лбом к прохладному лбу.
– Может, лучше подождёшь меня? – прошептал он ей в губы. – Пожалуйста.
Она улыбнулась:
– Конечно нет.
И они продолжили путь среди ночных огней и звуков.
– Читатель снов, – сказала она, показывая на лиловый фонтанчик, который сам Унельм, должно быть, и не заметил бы – так искусно он был запрятан архитектором между двумя вплотную стоявшими друг к другу домами. – Про такие мне отец рассказывал. Смотри.
Время поджимало, но Унельм заворожённо глядел, как Омилия касается лиловой воды ладонью, прикрывает глаза – и как сразу вслед за тем от воды поднимаются лёгкие прозрачные фигурки. Бегущий олень, силуэты деревьев – нездешних, кьертанских, хвойных и угрюмых; юноша в камзоле, в котором Ульм узнал самого себя, и красивая холодная женщина – владетельница Кьертании…
Омилия отдёрнула руку, стряхнула с пальцев лиловые светящиеся капли.
– Ничего себе.
Она кивнула:
– Он показывает последние сны, которые человек увидел перед тем, как его коснуться.
– Очень красиво. Для чего это нужно?
Омилия пожала плечами:
– Думаю, просто для развлечения.
– Магия, – задумчиво пробормотал Унельм. – Она здесь лежит под ногами.
– Так и есть. Идём?
Хождения по городу в компании Омилии оказались чем-то совершенно новым, отличным от его прогулок.
Он много читал о Вуан-Фо – и в детстве, и после, готовясь к поездке, – но его знания были несистемными, отрывочными. В Ильморе выбор был невелик, а в Химмельборге, покорённый обилием книг, Унельм хватал всё вперемешку – и научные монографии, которые потом забрасывал, и приключенческие романы, и собрания откровенных выдумок и небылиц.
Знания Омилии формировали иначе – само собой, образование наследницы Кьертании было поручено лучшим учителям континента. Впервые Унельм осознал глубину ещё одной пропасти, лежащей между ними.
Многое здесь, в Форе, она видела впервые, но то и дело рассказывала ему о назначении очередного магического устройства или об особенностях празднества в честь Тиат, проводимого в синем – единственном синем на весь архипелаг – храме, мимо которого они проходили.
– А здесь делают отличный сок из зелёных плодов с колючками, – объявил Унельм, радуясь, что тоже может что-то ей рассказать. – Давай возьмём? Я здесь должен встретиться с тем человеком, но пока его нет.
– Фиолы, – сказала Омилия, тщательно повторяя вуан-форское произношение. – Во дворце я их не ела. Давай!
– Хочешь сама заказать?
Но Омилия вдруг замялась и покачала головой:
– Лучше ты.
Она ждала у столика. Унельм вернулся к ней с двумя высокими стаканами.
– Прошу!
Они выпили сока – Омилия сощурилась от удовольствия и не отрывалась от трубочки, пока громкое хлюпанье не оповестило, что стакан пуст.
– Действительно вкусно. Унельм… как тебе это удаётся?
– Что именно? Это? – Проведя ладонью над её стаканом, Унельм заставил слегка размякшую от сока трубочку растаять в воздухе. – Я немного приобщился к здешней магии, моя госпожа.
Она улыбнулась:
– Я о том, как легко тебе с людьми. Ты учил вуан-фор пару месяцев до отъезда. И несколько недель здесь… Но я видела, как этот торговец смеялся над твоей шуткой.
– У меня просто лицо нелепое, Мил, вот он и смеялся.
– У тебя красивое лицо, – возразила она. – И нечего притворяться, что это не так, У… Фокусник.
– Зови меня просто Гасси, дорогая.
– Гасси, – задумчиво повторила она. – Так же зовут твоего друга, который остался в Ильморе, верно?
Сок был, оказывается, кисловат.
– Да.
– Что-то не так? – спросила она, касаясь его руки. – Ты расстроен?
Он улыбнулся через силу:
– Конечно нет. Я гуляю по городу мечты с девушкой мечты. А что до шуток – держу пари, если бы ты подошла к этому мужику, он бы куда охотнее посмеялся над любой твоей.
Она поморщилась, ничего не сказав, и Унельм вдруг понял: она не пошла купить сока, потому что стеснялась. Это открытие поразило его.
– Но я рад, что ты не пошла, – сказал он. – Иначе мне пришлось бы с ума сходить от ревности.
Омилия фыркнула: торговцу соками за стойкой было не меньше семидесяти лет.
– Ещё бы. Сомневаюсь, что у тебя когда-нибудь выйдет отрастить такие роскошные усы.
Её пальцы не спешили покидать его ладонь – и на мгновение Унельм вспомнил свидание в лабиринте: разлившееся вино, мелкие укусы камней…
Он моргнул. Нужно сосредоточиться – разделаться со шкатулкой, а уже после…
Что? Как далеко она готова зайти с ним? Как далеко готов зайти он сам? В кои-то веки Унельм вспомнил о разговоре с Олке.
Что-то такое он говорил о том, что Омилии, случись что дурное, всё сойдёт с рук, а вот ему… Но вот беда – нежность её пальцев, тепло кожи прогоняли мысли.
– Эй, Гасси!
Унельм обернулся и увидел Сверртона – в том же сером плаще, с той же голубиной повадкой.
– Ты не один, – заметил он, нахмурившись, и Омилия, опередив Ульма, представилась:
– Миле.
– Моя жена, – поспешил добавить Унельм, и что-то внутри него замерло. – Не хотел оставлять её в гостинице. Как насчёт того, чтобы перейти к делу?
Сверртон пожал плечами, всё ещё с сомнением поглядывая на Омилию.
– Хорошо, хорошо. Но – вы уж извините за недоверие к дорогим гостям – деньги вперёд.
Покопавшись в карманах, Унельм достал монеты. В пальцах Сверртона они исчезли столь стремительно, будто он полжизни провёл за изучением фокусов.
– Отлично! – Их проводник повеселел. – Пошли. Не отставайте, и за час управимся. Доставлю вас к господину Дракону в лучшем виде.
– Час? – Ульм нахмурился. – Порт в двух шагах.
– Сами увидите. И ещё порадуетесь, что обратились к другу Сверртону.
Три портовые башни были плотно окружены не только невысокими домиками, но и множеством палаток и палаточек. Перед некоторыми прямо на земле были разложены товары. В других, высунув не самые чистые ноги из-под пологов, спали люди.
– Что тут происходит? – спросила Омилия, и Сверртон недоуменно покосился на неё:
– А что?
– Почему эти люди спят здесь, на земле?
– Кто-то ждёт вылета, у кого-то нет денег на гостиницу, кто-то пропустил своё судно, а кому-то просто больше негде… – Он пожал плечами. – Да мало ли?
Вот почему императрица предпочла встречать их на отдельной площадке – должно быть, проще было организовать достойную церемонию там, чем приводить в надлежащий вид порт.
– Кто это? – снова спросила Омилия, позабыв об обещании помалкивать.
Она показывала на тёмную палатку, вышитую серебром – неожиданно дорогая ткань. Рядом с ней сидел, мрачно глядя в тлеющий костерок, разведённый прямо у дороги, высокий прямой человек с бледным лицом и яркими светлыми глазами. К его боку, посасывая палец, устало прильнула девочка лет пяти.
– А, эти, – пренебрежительно фыркнул Сверртон. – Рамашские беженцы – с приграничных с Алой пустыней земель.
Омилия промолчала, но Ульм был уверен, что они думают об одном и том же. Что это за безумный мир, где представители одного воюющего народа надеются найти спасение у другого? Существуют ли и те, кто бежит из Вуан-Фо в Рамаш?
Не сводя глаз с девочки, Омилия потянулась к поясу, но Сверртон, разгадав её намерение, ухватил наследницу за локоть и потащил вперёд.
– Да уж, вам определённо повезло, что вы встретили друга Сверртона, – приговаривал он. – Тянуться за деньгами здесь? Лучше сразу выбрось их в Виарто, милашка.
– Повежливее с ней, – сказал Унельм, отбрасывая руку Сверртона в сторону, и тот угодливо закивал:
– Само собой, само собой. Я хотел помочь и сказать приятное… Вы должны меня простить.
Наконец они миновали ряды палаток и вышли на открытое место, видимо, расчищенное усилиями здешней охраны – которая, впрочем, не проявляла к входящим в башню никакого интереса.
Вход в центральную башню сиял стеклом и позолотой. Унельм заметил, что искусно сделанные ворота мерцают лиловым – в углах пузырились круглые стеклянные наросты, полные жидкой магии, чем-то похожие на пузырёк, который они с Омилией подобрали на дороге.
– Что это за штуки там, в углах? – спросил Унельм.
– О, это? Мы называем их лаохоли. Если в ворота пройдёт кто-то с недобрыми намерениями, охрана сразу узнает.
– Ясно, – пробормотал Унельм. Ему стало не по себе – кто знает, что магия сочтёт недобрым намерением, а что нет? – Понятно, почему охрана не выглядит слишком… насторожённо.
– Охрана не выглядит насторожённо, потому что в ней служат одни лентяи, – прошептал Сверртон, подмигивая. – Есть способы обмануть лаохоли. В этом и прелесть магии – на любую удивительную вещицу найдётся ещё одна, поудивительнее.
Они прошли через ворота – лаохоли никак не дали о себе знать, – и на мгновение Ульм лишился дара речи.
Стеклянный купол терялся так высоко над головой, что невозможно было разглядеть в деталях узоры витража, который отсюда угадывался лишь смутно. Множество окон и окошек, дверей и дверец, ведущих на внешние террасы и площадки, пронизывал свет луны, придававший ночному порту что-то потустороннее. Тут и там на стенах – искусственные источники света; в их ровном сиянии Унельм увидел множество лестниц и лесенок, мостков и навесных дорожек, закреплённых на стенах. По ним с дневной деловитостью сновали люди, гружённые ящиками и мешками.
Ульм предположил, что некоторые двери ведут в залы ожидания и кабаки.
– А где технические помещения? – спросил он Сверртона.
Тот неопределённо махнул рукой:
– Какие-то вверху, какие-то внизу.
– Стены гораздо толще, чем кажутся снаружи, – сказала Омилия, и тот одобрительно кивнул.
– Всё так. Здесь тоже используют тейн – он расширяет пространство, когда надо. Без него мы, бедные, не могли бы прокормиться – ведь архипелаг, вы знаете, беден плодородной землёй… Дорогая, очень дорогая магия, но стоит того. А вон там – вход на нижние этажи.
Ульм увидел несколько одинаковых ворот – в их широко раскрытые рты уходили длинные языки лестниц.
Да, знакомому Веррана – а его знакомые вряд ли в ладу с законом – здесь определённо есть где спрятаться. Сотни сотен окошек, дверей, комнат, складских помещений, не слишком усердная охрана – и возможность улететь с одной из внешних площадок в мгновение ока.
– Нам туда?
– О нет, нет. Господин Дракон не любит быть под землёй. Нам вверх. Сюда, сюда.
Они последовали за Сверртоном к одной из лестниц. Она слегка покачивалась под ногами, пока они поднимались туда, где сплетались над головой лесенки и мостки и сновали по ним люди. Одни были нагружены сумками и мешками, другие одеты в лётную одежду разных экипажей и стран.
Унельм с жадностью разглядывал кожаные шлемы, массивные очки, серебряные нашивки-крылышки, разноцветные плащи…
Сколько же воздушных судов ежедневно бывает здесь! В Парящем порту по ночам вступает в права другая, тайная жизнь – а вот официальная, лётная, затихает.
Здесь всё иначе.
Они поднимались всё выше – не остановиться, чтобы поглядеть сквозь стеклянные двери, ведущие на лётные площадки, потому что кто-то всё время дышит в спину, поторапливая.
Унельм вспомнил свою любовь к Парящему порту, который казался ему самым кипучим, самым быстрым на свете, и его охватило смешанное чувство. Было и немного неловко – как за детское, наивное увлечение, – и досадно – разве Кьертания меньше других заслуживала этого сумасшедшего кипения жизни?
Воздухоплаватели из Кагадки, высокие и плечистые, с бородами, заплетёнными в косы, рыжеволосые странницы из Авденалии в зелёных плащах, кориталийские торговцы, болтающие на своём высоком и быстром языке быстрее ручных птиц, сидящих у них на плечах…
– Теперь нам сюда, по мостику, сюда, сюда…
Мост, с виду лёгкий, словно сплетённый из паутины, был перекинут над пропастью – Ульм ступил на него с замиранием сердца.
Омилия поймала его руку и пошла рядом – мост не качнулся, не дрогнул под ногами. Поверхность оказалась твёрдой и надёжной, как камень. Невысокие перила страховали от падения, и всё же Ульм старался не смотреть вниз.
До сих пор он думал, что высоты не боится, но одно дело – лететь на парителе или любоваться городом с высоты Парящего порта, а совсем другое – пересекать пропасть по узкому мосту, упав с которого не соберёшь костей.
Чтобы отвлечься, он посмотрел вверх. Витражный купол стал ближе, и можно было рассмотреть рисунки из разноцветных стёкол: самолёты, дирижабли и парители, птицы и летучие обезьяны, драконы и крылатые кони, лёгкие мотыльки и жёсткие тела стрекоз…
– Я рада, что мы пришли сюда, – шепнула Омилия; она тоже задрала голову, не сбавляя шагу. – Вряд ли иначе я бы здесь побывала.
Мост вывел их на длинную площадку, наросшую на стену, будто гриб. От неё вели куда-то десятки тёмных дверей. Судя по расстоянию между ними – если не брать в расчёт тейн, – комнаты должны быть крошечными.
Эта часть порта казалась подозрительно безлюдной.
– Вот мы и на месте! – Сверртон показал на неприметную тёмную дверь с круглой бронзовой бляшкой по центру. – Я предупредил его, друг. Он, правда, ждёт тебя одного, но такой милашке любой будет рад.
Дурное предчувствие усилилось, да и рука Омилии в его руке дрогнула.
– Мы должны зайти одни?
Сверртон усиленно закивал:
– Да, да. Я своё слово держу – привёл вас сюда, как и обещал. Обратную дорогу сами знаете, так что… удачи!
И, подмигнув Омилии, он потрусил прочь по паутинному изгибу моста – деловито и быстро, чтобы уже через мгновение раствориться в толпе на другой стороне.
– Что ж, – пробормотал Унельм, – думаю, если ты подождёшь меня здесь минутку, я…
Омилия закатила глаза и, оттеснив его плечом, налегла на дверь.
Та легко открылась. За ней была темнота.
Отступать было поздно – они осторожно шагнули вперёд и очутились в тёмном длинном коридоре.
– Да, тут без тейна явно не обошлось, – шепнула Омилия. – Стены, конечно, толстые, но не настолько. Идём?
Они сделали всего несколько шагов и упёрлись в тяжёлые бархатные занавеси.
– Настоящее приключение, Фокусник, так? – шепнула Омилия взбудораженно, и Унельм от всего сердца понадеялся, что оно закончится для них благополучно.
Мир и Душа, о чём только он думал?
Омилия осторожно отодвинула полог, и её лицо залило тёплым янтарным светом, совсем не похожим на лунное сияние внешнего мира.
Они очутились в огромном зале – противоположная стена терялась за множеством ломаных изгибов разноцветных ширм, расшитых диковинными птицами и зверями. Унельм сделал шаг вперёд – ступни утонули в мягком ковре, лохматом, как шкура животного.
Всё здесь было заставлено пуфами и низкими столиками для настольных игр и чаепития. У стен на десятках длинных полок стояли плотными рядами сундуки и коробки, ящики и шкатулки. Сверху раздавался лёгкий перезвон – задрав голову, Унельм увидел сотни тонких лент и золотистых нитей, на которых были подвешены крошечные колокольчики и лёгкие стеклянные трубочки, нежно звенящие при малейшем соприкосновении друг с другом.
Странно, но приятно пахло – благовониями и травами, сухими ягодами и каким-то курением… Вот только источника дыма видно не было.
Не было видно и источника музыки – а она, необычная, струнная, негромко звучала откуда-то из-за ширм.
И повсюду – растения. В длинных деревянных ящиках у стен и подвесных глиняных горшках, покачивающихся в бронзовых поддонах.
Мягкий свет от круглых ламп, похожих на диковинные грибы, выросшие прямо на полу в углах тут и там, освещал эту странную комнату.
– Здесь красиво, – шепнула Омилия, но он различил лёгкую нервозность в её голосе.
Искушение оставить посылку на одном из столиков и убраться восвояси было огромным, но Унельм не был уверен, что так долг будет считаться уплаченным.
– Гляди, это что? Куклы?
Ими был уставлен целый шкаф. Фарфоровые личики, разноцветные наряды, крошечные туфли, локоны – судя по виду, из настоящих волос. Под внимательными взглядами стеклянных глаз Ульму стало не по себе.
– Очаровательно, – пробормотал он. И добавил погромче – на своём ломаном вуан-форе:
– Здравствуйте! Есть кто-то здесь?
– Грамматически не совсем корректно, – заметила Омилия. – Давай лучше я.
Она заговорила – уверенно и так быстро, что Ульм с трудом разбирал отдельные слова. Возможно, дело было в усиливающейся тревоге, мешавшей думать.
– Отлично – для того, кто стесняется говорить на вуан-форе.
Омилия фыркнула:
– Я стесняюсь говорить с кем-то – а тут, кажется, никого…
Она сделала шаг вперёд, и звякнули над ней золотистые колокольчики – как-то по-новому, громко и глухо… А сразу вслед за тем Унельм увидел людей – всё это время, выходит, они были здесь, скрытые магией.
У столика, погружённые в причудливую настольную игру, расположились двое – высокая, коротко стриженная девушка с ярко-алыми губами и длинной серьгой из цепочек в левом ухе и юноша в лётной одежде, в котором Унельм вдруг узнал того самого пирата, которого спугнул ночью на парителе.
Кошачьи жёлтые глаза, широкие скулы – это определённо был тот самый, и, судя по широкой ухмылке, он тоже запомнил их встречу.
Перед одной из ширм развалились на подушках четверо мужчин – все в лётной одежде, с обветренными весёлыми лицами – и три женщины им под стать. Все были вооружены.
За ширмой – отсюда угадывались только их силуэты – танцевали двое: стройные, лёгкие мужчина и женщина.
Их танец напоминал театральное представление: женщина ускользала, мужчина догонял. Иногда они соприкасались и сплетались в объятиях, тихо посмеиваясь, – но сразу вслед за тем один из них отталкивал другого, и погоня возобновлялась.
Одна из женщин на подушках, лет пятидесяти с виду, с тяжёлым пучком тёмных волос, таким тугим, что казалось, и без того удлинённые глаза ещё сильнее тянуло к вискам, играла на струнном инструменте, с виду похожем на кьертанскую кивру, но семиструнном.
Её пальцы бегали по струнам нечеловечески проворно, напомнив Ульму о Томмали, на выступлении которой ему довелось побывать в Химмельборге.
– Волны! – выкрикнул вдруг один из мужчин – тощий, в лётном шлеме, с широким шрамом, перерезавшим левую щёку пополам. Это слово Ульм знал.
– Не думаю, – возразила женщина, не прекращая играть. – Лес? Деревья танцуют с ветром?
Люди за ширмой захихикали. Мужчина выругался – и заговорил очень быстро.
– О чём он говорит? – спросил Ульм Омилию.
– Что не собирается танцевать здесь часами. Что давно уже можно было угадать, что они показывают.
Унельм приободрился. От тех, кто играет в пантомиму, не стоит ждать слишком уж страшной беды.
– А ещё – что он не желает, чтобы его позорили перед гостями.
– Так и есть! – крикнул мужчина из-за ширмы на чистейшем кьертанском, безо всякого акцента. – Танца мне стыдиться нечего, но что вы подумаете о людях, которые не могут разгадать значение этого танца уже третий час? Вот вы, дорогуши, что думаете? Не стесняйтесь!
Ульм пожал плечами, но ответил:
– Мечта.
– А я думаю, любовь, – помедлив, добавила Омилия.
Кажется, ей тоже стало спокойнее.
– Ха! – крикнул мужчина из-за ширмы, мягко отстраняя от себя партнёршу. – Очень недурно. Сдаётся мне, зачем бы вы ни пришли, пришли вы по адресу!
Они вышли из-за ширмы.
Дело было не в искажающей игре света; оба – и мужчина, и женщина – были очень невысокого роста, с маленькими руками и ногами и свежими, но только на первый взгляд юными личиками. Почти сразу Ульм подумал: уже не юные; обоим ближе к сорока, чем к тридцати. У обоих светлые волосы и синие глаза кьертанцев. Оба одеты в светлые рубашки из золотистого вуан-форского шёлка и кожаные штаны и жилеты, принятые здесь у летунов.
Женщина была бы очень хорошенькой, если бы не множество мелких лиловых пятен, испещривших щёки и лоб.
У мужчины пятно было только одно – зато растёкшееся, как чернила, почти по всей правой половине лица.
Пятно. Чем-то оно и в самом деле могло напомнить красного дракона – человеку с очень хорошей фантазией.
– Добро пожаловать, земляки. – Красный Дракон улыбнулся им. – Можем говорить на кьертанском, не мучайте себя вуан-фором… Хотя твой, принцесса, очень хорош.
Самообладание Омилии восхитило Унельма – она и глазом не моргнула.
Конечно, этот человек понятия не имел, кто она такая. Его «принцесса» значило не больше, чем «милашка» Сверртона, – но, не сообрази Омилия этого мгновенно, они могли попасть в неприятности.
– Меня зовут Миле.
– Приятно познакомиться. Меня можете звать Лио – впрочем, раз пришли сюда, уже знаете? Не случайно же вы сюда заглянули? – Он рассмеялся.
– Я ожидал увидеть вуанфорца, – заметил Унельм.
Пока что все, кроме Пятна, помалкивали, но смотрели на них с интересом – особенно ночной гость с парителя и его ярко накрашенная подруга. Ульм заставил себя подмигнуть им. Девушка прыснула, а её партнёр по игре улыбнулся.
Унельму же было не до смеха – если его узнали, могли догадаться, что он имеет отношение к свите владетеля.
«Принцесса»…
– Моё имя может ввести в заблуждение, – кивнул их предводитель. – Я взял его, когда с концами перебрался в Вуан-Фо. Местным так проще. Моё родное постоянно коверкали. Зато с Лио Санпо дело пошло на лад; с годами я и сам привык. А это Риан.
Его партнёрша улыбнулась, и её пятнистое лицо стало очень славным.
– Привет.
– Я бы представил и остальных, но вы, должно быть, явились по делу…
– А кое-кто с ними и знаком уже! – заметил парень с парителя. Он говорил с сильным вуан-форским акцентом, но вполне бойко. – Я о себе, если что, говорю.
Риан закатила глаза:
– Мы догадались, Вато. Но большое спасибо.
– Помните, я рассказывал про тот случай на торговом парителе? – не унимался Вато. – Про того малого, который меня пугнул? Ну так это вон тот самый.
«Торговый паритель».
Давно Унельм не чувствовал такого облегчения.
– Приятно снова повидаться, – сказал он. – В планах не было тебя пугать. Это даже не моя смена была.
– Да не о чем говорить, – отозвался Вато, улыбаясь. – Это ж, в конце концов, твоя работа. Мы потом всё равно отлично поживились…
– Поболтаете после, – мягко прервал его Лио. – Миле и…
– Гасси.
– …Гасси, не хотите пройти за ширмы? Конечно, любой желающий сможет нас подслушать, но, поверьте, от моих людей в любом случае ничего не укроется. А так всё-таки какая-никакая, а иллюзия приватности.
«Его люди» заулыбались.
Держа Омилию за руку, Унельм последовал за Лио, крепко прижимая сумку с посылкой локтем.
За дальней ширмой обнаружился письменный стол из красного дерева, заваленный бумагами, картами и шаткими стопками книг. Лио опёрся одной рукой на край стола, игнорируя глубокое кресло, обитое зелёным бархатом, и приглашающе повёл другой рукой в сторону низких стульев, на каждом из которых угнездилась пухлая подушка. На краю стола, в горшке, – вездесущие растения с глянцевитыми тёмно-зелёными листьями.
Отсюда голоса остальных доносились приглушённо, и музыка была теперь еле слышна.
– У вас тут уютно, – заметил Унельм, утопая в подушке и пытаясь придумать, куда девать ноги.
Лио вдруг расплылся в улыбке, будто эти дежурные слова были изысканным комплиментом.
– Правда? Очень рад это слышать. По правде сказать, в свободное время я только и делаю, что думаю: как сделать это место ещё лучше? Мои ребята в курсе, поэтому постоянно тащат сюда всё красивенькое, что попадается им под руку. Приволокли антикварный шкаф – думаю, когда-то он стоял в императорских покоях Золотого дворца. Не меньше. Неделю на него любовался, потом две недели реставрировал. Когда закончил, думал, что наше логово наконец стало идеальным, – а теперь вот, знаете, уже засомневался… Как будто чего-то и не хватает.
Впервые за долгое время Унельм встретил человека, способного говорить быстрее, чем он сам. Это вызывало уважение.
– Вы давно живете в Вуан-Фо? – спросила Омилия.
Ошибка. Лучше бы не задавать вопросов – как можно быстрее избавляться от шкатулки и уходить.
Но Унельм чувствовал, что и на него начинает действовать обаяние этого человека – и этого места. Тревога отступала. Ему нравился Красный Дракон, которого он успел вообразить пугающим и мрачным, вроде самого Веррана, и нравились его люди – хотя это и было вопиющей неосторожностью.
– О, давно. С тех самых пор, как бежали из Кьертании.
– Бежали? – переспросила Омилия, и Красный Дракон улыбнулся – и закатал рукав, демонстрируя неровный шрам с крупными белыми швами.
– Вы были препаратором, – сказал Унельм.
– Как и ты.
– Я всё ещё…
– А вот твоя подружка, – перебил Лио, не слушая, – она не из наших, верно?
– Моя жена.
– Ну, это всё равно. Мы здесь, в порту, – противники таких формальностей. С Риан мы, например, столько лет вместе, с тех самых пор, как уехали, – да никак не выберем время всё узаконить. Да и к кому нам идти? К храмовникам Мира и Души? К служителям Тиат? – Он рассмеялся. – А уж с законом связываться таким, как мы, и вовсе смешно. Не так ли?
Теперь всё встало на свои места – их кьертанская внешность, пятна на лицах. Видимо, реабилитация без помощи химмельборгских кропарей прошла не идеально…
– Вы были охотниками? – спросила Омилия, и Лио покачал головой:
– Ты подумала так из-за наших лиц, верно? Не нужно смущаться. Любой бы так решил. Нет-нет, мы с Риан были кропарями. Что бы там ни считали, нашим телам тоже несладко приходилось, принцесса. Романтики в том, чтобы копаться в чужих телах, немного – это тебе не охота в Стуже… А вот плата бывает не меньше. Лица лицами – видела бы ты, какие мы красавчики под одеждой. Хорошо, что теперь мы имеем дело исключительно с обработанными препаратами.
Унельм с трудом удержался от нервной усмешки. Знал бы этот контрабандист, с кем откровенничает.
Итак, Лио и Риан были достаточно умны и отважны, чтобы покинуть Кьертанию и устроиться здесь, – а значит, не стоило удивляться, как им, чужеземцам, удалось собрать вокруг себя преданных людей и стать достаточно заметными, чтобы сотрудничать с Белым Верраном…
Воспоминание о Верране – и его деле – было неприятным.
«Не расслабляйся раньше времени», – сказал себе Унельм. Очень уж легко этот Дракон откровенничал с ними. Вряд ли человек, имеющий дело с Верраном, слишком доверчив.
Скорее уж понимает, что они не сумеют причинить ему или его людям никакого вреда.
– Вы, наверное, удивляетесь, что я с вами болтаю вот так запросто? – Лио улыбнулся, и Ульму стало не по себе: не читает ли бывший кропарь мысли?
– Поверьте, мы бы знали, если бы вы имели намерение причинить нам вред. Лаохоли здесь больше, чем во всех остальных помещениях порта, вместе взятых. Так что… вы бы блуждали здесь, пока не надоест, а мы бы так и не дали о себе знать, если бы не пожелали.
Он снова улыбнулся и подмигнул Омилии:
– Но мы знаем: вы пришли без злых намерений. Это хорошо. Мы ведь и сами люди мирные.
– Контрабандисты, – уточнила Омилия.
– Или пираты, – кивнул он. – Да, именно так. Но что с того? Если хотите знать, я считаю своё занятие благородным. Думаете, мы не могли устроиться на службу к императрице? Владетелям она может петь что угодно, но любой беглый препаратор встретит в её дворце тёплый приём. Люди, которые могут работать с препаратами или изучать их через голову кьертанской верхушки, ей всегда полезны. Полагаю, мы с Риан заработали бы у неё куда больше – а хлопот было бы меньше…
– Почему же не стали? – В голосе Омилии не было ни возмущения, ни осуждения – одно любопытство.
– Не хотим менять одних хозяев на других. Владетели считают, что знают, как справедливо распределить препараты. Императрица тоже имеет своё мнение. Ну а у нас – своё. Чем оно хуже прочих? Мы ведь, в конце концов, знаем об этом побольше владетелей в высоких замках.
– Значит, раздаёте их бедным задаром? – спросила Омилия невинно, и Лио усмехнулся:
– Хочешь верь, хочешь не верь, принцесса, но случается и такое. Ладно, ночь ведь не вечна. Вы пришли по делу. Сперва я подумал: хотите присоединиться к нам. Ко мне время от времени приходят хорошие ребята… по рекомендации. Но, кажется, я ошибся?
– Да, – ответил Унельм не без сожаления. – На самом деле, я просто посыльный. Должен передать вам посылку от Дерека Хольстона. Она у меня здесь, с собой. Думал оставить у двери, но…
– Дерек Хольстон! – Лио широко, почти мечтательно улыбнулся, и Унельм подумал: судя по всему, он знает Белого Веррана с какой-то иной, совсем незнакомой ему самому стороны. – Старина Хольстон… Как хорошо. Я уж думал, он давным-давно гниет в Каделе или отдан Стуже. Что одно, что другое было бы ужасно грустно. Давно говорил ему: перебирайся к нам, есть пути, работу найдём, ну чего ты уцепился, а он всё…
Омилия подвинулась ближе к Ульму.
Значит, и она поняла: что-то не так. Во всём этом что-то совершенно неправильно.
– …В конце концов, так или иначе. Славно, славно. Как, говорите, Дерек? С ним, значит, всё в порядке?
– Я не знаю, – пробормотал Унельм. – Мы ведь лично не знакомы. Он передал через другого, а я…
– Жаль, жаль… – И по глазам было видно: ему и вправду жаль. Унельм редко встречал такие живые, богатые на мимику лица среди кьертанцев. Может, это из-за того, что Красный Дракон давно покинул Кьертанию и перебрался в края потеплей? Или наоборот – на побег решались только люди с самыми беспокойными лицами?
Что за ерунда лезет в голову – и ровно тогда, когда нужно сосредоточиться.
– Значит, письма нет?
Ульм медленно покачал головой:
– Нет. Но, может, в посылке…
– О, разумеется. Ну, давайте её скорее сюда. Если хотите, можете остаться поужинать с нами. Почему-то мне кажется, что вы оба хороши должны быть в пантомимах… Впрочем, если вы торопитесь…
Он всё болтал и болтал, пока Унельм доставал из сумки тёмный ящик.
Если он скажет Лио о своих сомнениях – получится ли уйти? Сохранит ли Дракон своё дружелюбие, если в ящике окажется что-то опасное?
И будет ли долг Белому Веррану считаться уплаченным?
Отчего-то Унельм был уверен: тот найдёт способ выяснить, что именно случится в этой комнате очень скоро… Может быть, прямо сейчас.
Лио взял ящик, покрутил, хмурясь, а потом посветлел лицом.
– Старина Дерек. Это была наша с ним общая шутка – подсказал знакомый механикёр… Его, бедняги, не стало в первый же год службы – но голова у него была удивительная и он успел придумать много любопытного. Например, вот. Глядите. Ящик откроется только мне – на одной из стенок должна быть область потемнее. Так не видно, но я сейчас сделаю лампу поярче…
Он подкрутил фитиль, но отчего-то Унельму показалось, что в комнате стало темнее.
Всё это было неправильно, очень неправильно, и прямо сейчас нужно решиться, пока не стало поздно…
Но рядом была Омилия. Мог ли Ульм рисковать её безопасностью?
Он определённо совершил ошибку – в очередной раз, – взяв её с собой.
– Вот так. А теперь – раз!
Что-то в посылке громко щёлкнуло, одна из стенок отскочила вверх – на толщину пальца, не больше, – и раздалось тихое, но отчётливое шипение, похожее на змеиное.
Не могла же там и в самом деле быть змея? Она бы наверняка сдохла за столько дней без воздуха и еды.
На мгновение чувства Унельма необыкновенно обострились.
Будто со стороны он видел непонимающее лицо Лио, странно притихшую, замершую комнату – и растения на столе, их тёмно-зелёные стебли, увядающие, безвольно роняющие глянцевые листья один за другим.
Эти растения напомнили ему о чём-то.
Первый урок Олке, его первое детективное испытание.
Фототипы, веером раскинувшиеся на столе. Белые мёртвые тела, изломанные линии, цепочки следов, разбросанная мебель…
И растения в горшках на подоконниках – такие же поникшие, потемневшие.
– Осторожно! – Унельм услышал собственный крик, уже прыгая вперёд – словно кто-то другой бросил его тело, как отправляют в полёт стрелу. Он выхватил ящик из рук Лио и не раздумывая метнул его так далеко вглубь комнаты, как сумел, другой рукой отталкивая Омилию. – Быстрее! Из комнаты, из ком…
Он двигался быстро – до сих пор и не подозревал, что на такое способен, – и всё-таки недостаточно. Часть газа, с мучительной медлительностью выползающего, разворачивая кольца, из ящика, коснулась его лица. Горло тут же обожгло – Унельм закашлялся, отчаянно пытаясь вдохнуть.
– Быстрее, – прохрипел он, таща Омилию в сторону, но Лио не бежал. Он тоже действовал быстро – сунув руку за пояс, метнул что-то маленькое, светящееся туда, где лежал, разинув чёрную пасть, как издыхающее животное, ящик Веррана.
Чем бы оно ни было, это маленькое ударило о стенку ящика со звуком бьющегося стекла, и всё вдруг замерло.
Шипение прекратилось.
Лио, странно спокойный для человека, которого только что пытались убить, подошёл к ящику, сел перед ним на корточки, изучая чёрный зев.
– Ты в порядке? – Омилия касалась лица Унельма.
– Ага, – прохрипел он, вспоминая, что рассказывал Олке про детектива, первым вошедшего туда, где распылили такой газ. Долго хрипел. Насколько долго?
Он снова попытался заговорить, но, ужаснувшись результату, счёл за лучшее прекратить попытки.
– Что-то случилось? – За ширму заглянула Риан.
– Ты на редкость неспешна. Как, кстати, и остальные. Напомните урезать ваше вознаграждение в следующем месяце, ладно? – Лио поднялся с пола, отряхнул колени, потёр лоб над пятном.
Риан хмыкнула:
– Все ведь живы, так?
– Так. Благодаря этому на редкость странному пареньку. Ты очень плохой наёмный убийца, Гасси, ты в курсе?
Музыка смолкла. Люди Красного Дракона заходили за ширму один за другим – это было плохо.
– Он не наёмный убийца, – сказала Омилия по-кьертански, а потом повторила то же на вуан-форе – видимо, заметив, как хмурились, вслушиваясь в её речь, некоторые контрабандисты. – Он передавал посылку. Мы не знали, что внутри.
– Очень удобно, – заметила Риан. Она, видно, быстро разобралась в случившемся – уже сменила Лио возле ящика, внимательно осматривая устройство.
– Газ, – прохрипел Ульм. – Опасно.
– Бояться больше нечего, – сказал Вато, улыбаясь. – Лио швырнул в него крик-ток, видите? Газ не газ, а эта штука будет болтаться тут неподвижно ещё недели две, не меньше.
– А мы только расставили все книги по цветам, – пробормотал Красный Дракон. – Придётся перебраться куда-то на некоторое время. Нельзя, чтобы кто-то был здесь, когда газ оттает.
– А с этими что? – Один из вуан-форских контрабандистов, бритый наголо, массивный, в лётной одежде, плохо сидевшей на широченных плечах, кивнул на Ульма и Омилию. – Они тебя убить пытались, капитан. Мы ведь не собираемся просто…
– Они плохо пытались, – беспечно отозвался Лио, махнув рукой Омилии, пытавшейся заговорить. Унельм заметил, что её глаза сверкнули гневом – наследница Кьертании не привыкла, чтобы ей затыкали рот. – Сам посуди, Мико, если бы они знали, что в ящике, разве лаохоли не предупредили бы нас о недобрых намерениях? Нет, тот, кто их отправил, всё продумал.
– Всё равно, – упрямо сказал Мико. – Вы ведь небось болтали до того, как парень отдал тебе ящик. И что? Никто из них и тогда не смекнул, что дело нечисто?
Лио перевёл взгляд на Ульма:
– Что скажешь, Гасси?
Красный Дракон давал ему возможность оправдаться, сойти за дурачка, но Ульм покачал головой.
– Вот! – Мико погрозил им с Омилией пальцем. – Он сам признал, что догадался: что-то неладно. И всё равно дал тебе этот треклятый ящик.
– Парень выбил его у меня из рук, – мягко заметил Лио. – Одно с другим не слишком вяжется… Ну, Гасси. Судя по всему, говорить тебе трудно, и всё-таки объясни: зачем было отдавать ящик, а потом пытаться мне помочь?
Унельм улыбнулся, с облегчением чувствуя, как понемногу смягчается горло. В конце концов, он препаратор – благодарение эликсирам Олке, газ не успел повредить его связки. В который раз Ульм убедился в правоте наставника: никогда не знаешь, с чем придётся иметь дело.
– Ему кажется, что это забавно, – буркнул Мико. – Капитан, разреши мне…
– Оставьте нас в покое, – сказала Омилия с высокомерием, не слишком уместным в их ситуации. – И дайте пройти. Вам бы следовало поблагодарить… Гасси за то, что он спас жизнь вашего капитана. У вас нет чести.
Вато восхищённо присвистнул:
– Жёнушка у тебя с характером.
– Я отдал ящик, потому что должен был, – просипел Унельм, совладав с горлом. – Думаете, я по своей воле тащил его сюда с другого конца света? Я… должник того, кто мне его отдал. Точнее, был должником. А теперь долг уплачен. Я обещал передать посылку в руки – я это сделал.
Некоторое время все молчали, а потом Риан рассмеялась – а вслед за ней и Красный Дракон, и Вато, и остальные пираты. Смеялись даже Мико и высокая женщина с тяжёлым пучком, до сих пор глядевшая холодно.
Ульм улыбнулся:
– Всегда приятно дать другим повод для веселья.
– Побереги связки, Гасси, – сказал Лио, хлопнув его по плечу. – Собирайтесь. Тебе определённо нужно выпить, чтобы они опять заработали как следует.
И добавил тише:
– И позже я бы хотел узнать больше о человеке, который тебя отправил. Услуга за услугу. Возможно, я сумею позаботиться о том, чтобы тебе не о чем было беспокоиться.
Унельм сильно в этом сомневался, но кивнул:
– У нас не много времени, но пропустить по стаканчику можно. Ты не против?
Омилия кивнула. Ульм почувствовал, как дрогнула её рука в его руке, и вспомнил, как она рассказывала о давней мечте: прийти в обыкновенный кабак, сидеть среди людей, не знающих, кто она, в большой, весёлой и шумной компании хохочущих, хлопающих друг друга по плечу, травящих байки…
Опасно было пытаться провернуть что-то подобное в Химмельборге. Но здесь…
– У нас найдётся часок-другой, – сказала она.