Он сидел в коридоре – белом, пустом – и тупо смотрел на дверь, за которой скрылись Иде и Солли. Чёрная дверь – как раскрытая пасть снитира на белом снегу. Пасть, всегда готовая поглотить всё, что ему дорого.
За окном было темно. Они пришли сюда ночью, прокрались, как воры, – ради того, чтобы узнать: что уготовано их ребёнку?
Он и в самом деле подумал об этом так, Мир и Душа. «Их ребёнку».
Что бы там ни было, в другом мире это могло бы стать их ребёнком. Но он этого не допустит. Хотя бы этого.
Что предстоит вынести Иде? Как вообще он позволил этому случиться? Да, он был уверен, что этого не может произойти, – и всё же следовало проверить ещё раз, и ещё, и ещё, и проявлять осторожность, и остерегаться даже самой невероятной вероятности.
Эрик уронил голову на руки.
Сердце рвалось на части – никогда прежде он не испытывал такой боли, такой вины, – а он-то, наивный, думал, что уже всё знает о вине и боли.
Дверь открылась, и вышел, стягивая перчатки, Солли, такой же, как всегда, сосредоточенный, чуть насмешливый.
– Как… она? – с трудом выговорил Стром, и Солли нахмурился.
– В порядке. На самом деле… в порядке. Пока что рано делать выводы, но кое-что сказать можно уже сейчас. Я изучил кровь Иде – это самый точный способ в вашей ситуации. Плод развивается нормально. Даже несколько быстрее, чем положено. Но в остальном… результаты дополнительных анализов будут завтра. Тогда я смогу рассказать детальнее. Но пока… всё нормально. Я давно такого не видел. – Он мягко улыбнулся, и вот эта улыбка совсем не походила на обычного Солли. – Приятно для разнообразия принести хорошие новости.
– Хорошие новости, – тупо повторил Эрик. – Что?..
– Я чувствую себя немного виноватым, – признался кропарь, плюхаясь на стул рядом с Эриком и устало вытягивая ноги. – Хорошо помню, как делился с тобой результатами обследования. Пожалуйста, поверь, Эрик: ничто не указывало на вероятность такого… события. По правде говоря… – Солли помедлил, прежде чем продолжить. – Верь я в чудеса, я бы назвал это чудом. Тогда, если помнишь, я пытался тебя подбодрить. Говорил, что, может, ты ещё станешь отцом, если захочешь, – после реабилитации, через несколько лет, когда снитиры запоют… Но надежды на это было мало. Я был почти наверняка уверен, что этому не бывать. Но я всегда стараюсь утешить людей, если чувствую: им это важно. В конце концов, половина сгинет на охоте – зато с верой в лучшее. Но ты… скажи мне кто-то, что я ошибаюсь, я бы только посмеялся.
– Постой, – сказал Эрик медленно. – Что ты хочешь сказать?
– Смотрю, кое-кто совсем рассудка лишился на радостях, м? – сказал Солли с кривой усмешкой. – Плод развивается нормально, Эрик. Я не буду лгать: происходит какая-то необъяснимая дьявольщина с точки зрения всего, что я знаю о репродуктивном здоровье препараторов. С другой стороны, твоё появление на свет тоже было аномалией. Решать вам. Я был бы безумцем, если бы хоть что-то гарантировал в этой… ситуации. Но пока всё идёт хорошо. – Он похлопал Строма по плечу, улыбнулся сочувственно. – Подумайте… скрывать до бесконечности не выйдет, но, если вы решитесь… я помогу. Сэл может идти к дьяволам.
Эрик слушал – и не слышал. Всё стало вдруг нереальным, зыбким, словно залитым лунным светом. Незнакомым, чужим – да и сам он стал чужаком, странником в этом мире, который когда-то – кажется, вечность назад – принадлежал ему.
Солли куда-то пропал, а дверь снова открылась, и на пороге стояла Иде. По выражению её лица невозможно было что-то понять. Он слишком хорошо учил её – как теперь угадать, существует ли хоть один шанс, что она его простит?
Мир насмешливо дрогнул, а потом Иде села рядом с ним и крепко обняла его, прогоняя морок и зыбь.
– Ты дрожишь, – сказала она, и он покачал головой.
– Не надо. Это я должен тебя успокаивать. Иде… прошу, поверь, я был уверен, что…
– Я знаю. Ты говорил.
– Я виноват перед тобой. Я должен был…
Она посмотрела удивлённо:
– Виноват? Эрик… ты ни в чём не виноват. Разве ты ещё не понял? Солли ведь сказал: это было невозможно. Этого не могло случиться… И всё-таки случилось.
Они помолчали.
– Что ты хочешь делать? – Тут же Эрик понял, как ужасно это звучит, и в который раз мысленно проклял себя самым ужасным проклятьем. – Я имею в виду… я поддержу тебя. Я сделаю всё, что нужно. Солли поможет. Он хороший кропарь, лучший. Я буду заботиться о тебе. Ты пойдёшь на поправку. – Он сам уже плохо понимал, что несёт. – Но если ты…
Она сжала его руку – крепко, твёрдо, – и он вдруг ощутил исходящую от неё совершенно новую силу.
– Эрик. Когда мы были в первый раз… там. В Сердце. Она поздоровалась со мной, а я не поняла. Знак из оша. Теперь она говорила со мной снова, и на этот раз я знала наверняка. Это из-за него. С ним через меня… или со мной через него… словом, именно из-за того, что случилось, она со мной и заговорила.
– Это не имеет смысла, – медленно произнёс он. – Когда мы пришли в Сердце впервые, его… этого ещё не было, ты не была…
– Верно, не была. Но Стужа живёт по иным законам. В ней многие вероятности проживаются разом, они как течения большой реки. Их не отделить друг от друга. Порой… мне кажется, порой она видит род, а не отдельного человека. Она увидела меня там, в Сердце, – и уже знала, что со мной случится. Знала, когда мы ещё не могли знать.
В коридоре стало холоднее, хлопнула далёкая створка неплотно закрытого окна.
– То, что мы видели в самый первый раз, – пробормотал он, и сердце его упало. – Тот человек, входивший в Сердце. Я думал, это я.
– Я тоже так думала, – тихо сказала Иде. – Я подумала: как легко ты… он идёт. Как будто ничего плохого с ним никогда не…
– Пожалуйста, хватит, – с трудом произнёс он. – Мне нужно подумать. Это…
– Это должно было произойти. Или… это было вероятно, – сказала она с мягкой обречённостью; да и на что ещё мог рассчитывать он, препаратор?
Он подверг её опасности, и только так ей и следовало думать об этом – как о новом звене в загадочной цепи, связавшей их со Стужей.
– Вероятности, – выдавил он. – Да. То, что мы видели… вероятность. Всё это… по-прежнему опасно для тебя. Ты знаешь, что случилось с Миссе Луми. Ты читала записи Лорны. Я был одним из немногих… исключением. Если что-то случится с тобой… ничто не стоит этого. К дьяволу Сердце, к дьяволу Стужу. Если она желает поболтать – пусть выберет кого-то другого. Мне жаль, Иде. Я не думал… что ты хочешь детей.
– Я не хочу. – Она осеклась, заметив в его лице то, что он – непростительно – не успел спрятать. – Я имею в виду… я никогда об этом не думала. У меня всегда были сёстры. Было о ком заботиться… Но если бы… я бы хотела этого с тобой.
– У нас ещё могут быть дети, если захочешь, – сказал он торопливо. – Потом, после реабилитации, когда это будет безопасно, предсказуемо… Ты знаешь: я и сам хотел бы этого больше, чем…
«Чем ты».
– Да, – тихо сказала она. – Я знаю.
– Я не хочу, чтобы ты так рисковала. Тем более ради… вероятностей, предзнаменований, Стужи? Это сумасшествие. Я прошу… не думай об этом. Думай о себе, только о себе. Ты мне нужна. Я не хочу, чтобы что-то плохое случилось с тобой. Никогда.
– Солли сказал, всё хорошо…
– Всё хорошо сейчас! – Он не должен был повышать голос. Коридор дрогнул, смеясь над ним. – Всё может измениться в любую секунду. Что, если всё станет плохо, но уже нельзя будет ничего поделать? Иде… пожалуйста, подумай об этом.
Он в ужасе чувствовал: ничто не поможет.
В ней появилась новая отрешённость – такая же, должно быть, пугала других в нём самом. Иде, как и он до неё, услышала Стужу, соприкоснулась с миром, чуждым человеку, увидела то, что видеть не следовало.
Как найти слова, которые вернут её к нему? Заставят сохранить себя? Он почувствовал, что теряет власть над собой, – а потом вдруг ощутил тёплое, нежное прикосновение к своей щеке.
– Эрик, – сказала она ласково. – Ведь это же наш ребёнок. С ним всё будет хорошо. Я знаю. Он должен был… стать частью всего этого. Ты тоже это знаешь. Пожалуйста, посмотри на меня. Посмотри.
Она прижалась лбом к его лбу, и он почувствовал на лице её дыхание.
– Пожалуйста, милая моя, – прошептал он, уже сам не понимая, о чём просит.
Створка окна снова хлопнула вдалеке, запуская время.
Спустя две недели он провожал её на поезд, идущий в Ильмор. Две недели – каждый день казался ему теперь мучительно, чудовищно значимым.
– Анна тоже отправляется в Ильмор, – сказал он, ведя Иде под руку к вокзалу и улыбаясь ей – потому что нужно же было хоть что-то делать со своим лицом, чтобы люди не оборачивались на улице, – так что у тебя будет… попутчица.
– Госпожа Анна? Но зачем?
– В этом году она возглавляет комиссию проверяющих. С ней поедут механикёры – проверять систему защиты. Стужа давно не двигалась, но всякое может случиться.
Всякое может случиться.
По крайней мере, Иде получила официальный отпуск на три недели. Три недели без Стужи, без воздействия на её тело… Что потом?
Он придумает. Раз таково решение Иде – сделает всё, чтобы её защитить.
«Защитить их».
Он постарался заглушить тихий голос, прошептавший это. Ему необходимо мыслить здраво.
– Она поможет, если что-то понадобится, – сказал Эрик, открывая перед охотницей вокзальную дверь. – Ей можно доверять. В определённых пределах…
Иде улыбнулась, плотнее запахнула пальто – чёрное, простое, не форменное, без знаков или нашивок. Вид в нём и с красным шарфом, обёрнутым вокруг шеи, у неё был совсем юный, беззащитный.
– Я собрал тебе завтрак, – сказал Эрик. – Там, в сумке. Хлеб с сыром, овощи, яйца… Кофе… Но ветчины нет – торопился, сжёг.
– Спасибо. Мне точно хватит.
– Если плохо себя почувствуешь… – Он запнулся, судорожно пытаясь найти слова – и не находя.
Если ей станет плохо – что должна она делать вдали от кропарей, Солли, столицы? Безумием было отпускать её в Ильмор. Но что-то новое появилось в ней, что-то такое, что заставляло верить: Иде знает, что делает.
Возможно, ему просто хотелось верить в это.
– Со мной всё будет хорошо, – прошептала она, прижимаясь к нему всем телом. Он обнял в ответ, уткнулся носом в её волосы, пахнущие мылом с травами.
Спешащие на поезд и их провожающие, работники вокзала и праздные гуляющие огибали их.
В углу собралась небольшая толпа – там, взобравшись на перевёрнутый ящик с таким видом, будто под ним была золочёная тумба, не меньше, готовился проповедовать служитель храма Души. Не самое подходящее место – но никто, даже охранители, не посмел бы попросить его уйти.
Мимо пробежал мальчишка – разносчик газет; в глаза бросился заголовок: «Владетель Кьертании и пресветлая Омилия Химмельн отбыли в Вуан-Фо».
Через распахнутые окна под самым потолком доносились звуки улицы и птичье пение – рядом с вокзалом почти не было деревьев, откуда взяться птицам?
Неяркие солнечные лучи, едва проникавшие сквозь стеклянную крышу, рассыпались бликами в чёрных косах Иде. Она встала на цыпочки и коснулась его губ.
Здесь кто угодно мог их увидеть – но в этом новом, зыбком и рушащемся мире уже мало что имело значение.
«Я люблю тебя».
«Я люблю тебя».
– Всё будет хорошо, – повторила Иде вслух, когда они наконец разомкнули объятия.
«Письмо уже должно было дойти. Я думаю, госпожа Торре ждёт. Ада и Ласси…»
«Конечно».
«Пиши, если что-то новое… Газеты до Ильмора доходят нескоро».
«Да. Но всё будет в порядке. Ты знаешь, владетель дал слово».
«Будь осторожен».
«Ты тоже».
И всё – она пошла к поезду, где, ехидно ухмыляясь, махала им с подножки госпожа Анна.
«Ты ведь знаешь, что дело не только в Стуже, вероятностях, видениях и голосах, Эрик? Ты знаешь?»
Он вздрогнул – никогда прежде их связь не была так сильна, никогда он не слышал её голос столь отчётливо и ясно.
Она и Анна помахали ему, и он поднял руку в ответ. Двери закрылись – и поезд тронулся, быстро набирая скорость.