Они выдвинулись в путь, когда стемнело, – Барт и его ребята убедились, что всё чисто. В лётном центре оставалось несколько рекрутов с наставниками и кропарями… но в этот раз это не имело значения, потому что они держали путь не в лётный центр.
Чёрный ход, низко надвинутые капюшоны, тяжёлые заплечные сумки со снаряжением. Эрик хотел понести обе, но Иде отказалась – вежливо, но твёрдо.
Эта прохладная вежливость – новая, которой не было места даже в прежней жизни, жизни наставника и ученицы, – задела его, но Эрик промолчал.
Она вправе была злиться. После их возвращения из дворцового парка он рассказал ей, что именно предложил ему Магнус в Каделе, и она выслушала молча, не перебивая, уставясь на огонь.
– Мне жаль, что я не сказал тебе сразу… Иде, я не знаю, что ещё сказать. Я слишком не привык… быть с кем-то полностью откровенным. Прости меня.
Она кивнула – но рассеянно, будто погрузившись в собственные мысли, ставшие ей теперь гораздо важней, чем его слова. Худые плечи напряглись, как будто Иде готовилась сбросить его руку, если он вдруг решится к ней прикоснуться.
Стром надеялся, что она остынет и всё решится как-то само собой, но холодность, установившаяся между ними в последние пару дней, тоскливая, как затяжной дождь, не исчезала, и он не знал, что делать.
И всё же, когда он заговорил с ней о Тюре, она тут же сказала, что собирается туда с ним.
Они спали вместе, в широкой постели на втором этаже, но она лежала, прижавшись к стене, скованная и холодная, и только потом, во сне, всем телом прижималась к нему. Прежде чем она пробуждалась, Эрик уходил – он не собирался мешать Иде отвергать его, раз именно этого ей хотелось.
Если бы на её месте была другая, он, наверное, попытался бы выставить свой обман как вынужденную меру или секундную слабость – но меньше всего ему хотелось манипулировать ею так, как он манипулировал другими. Эрику хотелось, чтобы то, что между ними, было чем-то совершенно иным…
Но как именно сделать это иное, он не знал.
При игре в тавлы он всегда предпочитал бездействие необдуманному ходу.
Они взяли городскую автомеханику, споро перебиравшую длинными лапами, но слегка заваливавшуюся на один бок. Не беда – Стром неспроста выбрал именно эту развалюху. Никаких следящих устройств из снитирьих глаз. Прямо сейчас в Химмельборге такие были раритетом, а вся транспортная система оснащалась тщательным наблюдением – разумеется, ради безопасности горожан.
– Разумеется, – пробормотал Эрик, и Иде вздрогнула:
– Что?
– Ничего. Прости. Я задумался.
Больше ни о чём не спрашивая, она отвернулась к окну, провела пальцем по запотевшему стеклу.
– Мы едем не на вокзал.
– Верно. Ты была права: ехать поездом опасно. Но до Тюра можно добраться за шесть или семь часов…
– Через Стужу?
– Да.
– Но мы и не в лётный центр едем… – Иде осеклась. – Мы войдём ещё где-то, да?
– Именно. Для нас в Стуже оставили вешки – друзья-препараторы в Тюре тоже постарались. Войдём здесь, выйдем там. Никто в центрах не узнает – потому что в центрах нас не было и не будет.
Она помолчала, нахмурившись, и Эрик увидел, как её бледность и грусть отступают – о чём бы она ни думала до того, сейчас Иде была полностью увлечена решением новой задачи.
– Мы пойдём без прикрытия ястреба. И ты… ты уже делал так раньше?
– Так далеко я не заходил, – честно признался он. – Но я не раз выходил на слой Мира в одиночестве. А мы будем вдвоём – и прикроем друг друга. Как всегда. Но если ты не уверена, что готова, я что-нибудь…
– Я готова, – сказала Иде, и впервые он услышал в её голосе самую настоящую резкость. – Пожалуйста, не надо пытаться заставить меня…
– Я вовсе не пытаюсь заставлять тебя. Я бы обсудил детали раньше, если бы ты со мной говорила. – Эрик вовсе не собирался отвечать так холодно, но он тоже устал. – Послушай, Иде, мне правда жаль, что я не рассказал тебе… всего. После Каделы. Я бы сказал, что сделал это ради твоей безопасности, но это не так. Я сам не вполне понимаю, почему так поступил. Если хочешь, мы можем сесть и всё обсудить – и, наверное, докопаться до причин… Но потом. Сначала дело должно быть сделано. Если ты не готова идти – я пойду один.
– Я готова, – повторила она и отвела взгляд. – Я не хотела наказывать тебя молчанием. Ничего такого. Я просто… я не привыкла чувствовать что-то подобное. И поэтому не знаю, что делать.
Автомеханика остановилась.
– Давай поговорим об этом дома, – сказал Эрик мягко. – Я тоже не… не привык. Но вместе мы со всем разберёмся. Хорошо?
Она кивнула. Он помог ей выйти из автомеханики, забрал мешки – на этот раз Иде не спорила.
Здесь, на окраинах заводского квартала, их не должны были заметить – и всё же Эрик пристально всматривался в тьму заброшенных и действующих корпусов, пока они не вошли в лес владетелей. Здесь можно было не бояться чужих глаз – и сосредоточиться на другом. Эрик открыл связь между ними.
«Займись дыханием, мышцами. Нам предстоит долгий путь. Эликсиры – скажи мне, когда будет готов план».
Иде кивнула, и они погрузились в молчание. Размеренная ходьба задавала ритм, и Эрик неспешно проверял все органы, как проверяет механикёр системы в сложном, но хорошо известном за годы работы механизме. Расслабить мышцу здесь, больше крови туда, ускорить, потом замедлить сердцебиение… Параллельно с этим он мысленно составлял список эликсиров, которые необходимо будет использовать перед входом в Стужу и в ней, – объёмов, частоты.
Проверить сочетаемость одного с другим. Убедиться в том, что они отвечают поставленным задачам. После – проверить списки Иде. Солли предлагал отправиться с ними или отрядить кого-то из знакомых кропарей, но Стром отказался. Затея и так была рискованной, привлекать лишнее внимание не хотелось. Он, Рагна и многие, многие другие справлялись со своими телами безо всяких кропарей, увиливая от обязательных проверок.
Они с Иде справятся и на этот раз.
Он дважды проверил свои и её выкладки и списки и остался доволен.
Там, где деревья редели и сквозь стволы струился изменённый беловатыми отблесками лунный свет, Эрик Стром сошёл с тропы, и Иде последовала за ним.
– Здесь красиво, – сказала она вдруг, и он взглянул на лес – призрачный, величественный – по-новому.
– Да, действительно. Мне всегда казалось, что этот лес…
– Искусственный?
– Да. – Он в который раз поразился тому, как сходятся их мысли и чувства. – Эти стройные ряды деревьев, и то, что под ногами… Должно бы быть больше игл и гнилой листвы.
– И мхов. И всё-таки это лес… особенно сейчас, ночью.
– Тебе не слишком нравится жить в Химмельборге, да? – спросил он вдруг, и Иде ненадолго задумалась, прежде чем ответить.
– Не знаю… Мне нравится, что в Химмельборге так богато, так красиво… Что можно что угодно найти и что угодно купить, что девочкам есть где и чему учиться. – Она помолчала. – Но если бы где-то на окраинах, там, где настоящий лес, в маленьких городах вроде Ильмора было бы так же богато и красиво, я бы, наверное, предпочла жить там. Я понимаю: так не бывает.
– Бывает. Просто не здесь. И не теперь. Но, может, после Стужи…
«После Стужи, после Стужи…»
Он повторял это раз за разом, как заклинание, пока сам в него не поверил.
Они дошли до каменной стены – последней символической преграды перед Стужей, которая не могла остановить препараторов. Им даже не понадобились верёвки – Стром подсадил Иде, а затем последовал за ней, цепляясь за неровности в старой кладке. Лес за стеной был совсем редким, деревья – невысокими и кривыми, песок под ногами – серым и мягким, как пепел.
– Мы пришли. Видишь те два камня? Будем заходить здесь.
Тонкая граница между Стужей и лесом, на которой не росло ничего, кроме редких кустиков чахлой травы, плавилась жемчужным сиянием. Ледяная стена со сдержанным любопытством смотрела на них.
Они помогли друг другу подогнать струды и ввести в разъёмы смеси эликсиров, а потом Эрик спрятал их одежду и плащи под одним из камней, прикрыв сверху ветками. Он хотел сказать: «Мы за ними вернёмся», но не стал, поддавшись неожиданному приступу суеверности. Он никогда не был суеверным, но из-за Иде многое изменилось.
– Мы за ними вернёмся, – сказала она, его ученица, и опустила защитную маску.
«Идём?»
Странно было входить в Стужу вот так, не через ворота лётного центра, дарящие хотя бы иллюзию контроля – и связи с миром живых.
Они ступили в гущу того, что могло бы показаться молочно-белым туманом, но было гораздо более плотным, чем туман. Стужа не сопротивлялась – гостеприимно раскрыла им объятия, приветствуя, как мать приветствует поздно вечером загулявших детей.
Возможно, они даже слишком перестраховались с дозой эликсиров, потому что холода не было совсем… во всяком случае, пока.
«Вперёд. На тебе – всё, что по левую руку и впереди. Тихо и быстро».
«Видимость сразу плохая. Так должно быть?»
«Да. Центры построены на возвышенностях, где воздух прозрачнее. Но скоро станет лучше».
Лучше не становилось, хотя они двигались вверх. К туману добавился снег, мелкий, залеплявший очки, и Эрик подумал: хорошо, что они пошли вдвоём. Без ястреба, способного засечь появление опасного снитира заранее по душе, по такой погоде им придётся несладко… но вдвоём они справятся.
«Я вижу вешку. Это?»
«Сорок два. Да. Держись левей».
Они шли по границе освоенных препараторами Химмельборга земель – но вот уже совсем немного и они выйдут в дикие части Стужи, где не придётся полагаться даже на вешки, оставленные собратьями по кругу, – только на себя. На своё чутьё, опыт…
Стром расправил плечи, глубоко вдохнул под маской. Кого-то другого, может, эти мысли бы растревожили – но не его. Он любил полагаться на себя.
Вот если бы только не Иде…
«Теперь правей. Скоро отдохнём».
Он чувствовал движение её мысли: я ещё не устала, – чувствовал, как она осаживает себя. Стужа – не место для споров. Стужа – место, где охотник подчиняется ястребу беспрекословно, и то, что оба они сейчас на слое Мира, ничего не меняет.
Снег падал реже, и впереди стало светлее.
Стром привычно задохнулся восторгом, увидев её – белоснежную, бескрайнюю. Слой Мира был красив совсем особенной красотой. Может, ему и не хватало призрачной зыбкости слоя Души, но зато была в нём реальность – реальность, отличавшаяся от городов и лесов Кьертании, но веская, имеющая право на существование…
На жизнь.
«Впереди холм. Огибаем слева».
У подножия резвились щенки вурра, отошедшие, видимо, далековато от логова.
Свирепая игра – они азартно визжали, выли, размахивая звенящими сосульками шерсти, валяли друг друга в снегу, высунув алые языки, оскалив клыки – крохотные, но уже смертоносные. Их шкуры ещё не загрубели, не обросли ледяным панцирем, но уже потеряли младенческую мягкость. Однажды Строму довелось видеть совсем крошечных. Его наставник, Раввен, показал их, прежде чем оставить, не дожидаясь возвращения матери или отца.
«Их можно было бы забрать сейчас», – сказал Эрик тогда, но Раввен ответил:
«Зачем? Без душ они не выживут. Что до препаратов – много ли с них проку?»
Тогда Эрик испытал нелепое облегчение. Ему неловко было бы признаться Раввену, что он не хочет убивать щенков, что ему жаль их, потому что, пусть порождения Стужи, пусть дикие и опасные, – они всё-таки были детьми. И чем-то – пусть отдалённым эхом – они напомнили ему старую собаку Малку, его товарища по детским играм.
Они с Иде обошли щенков по почтительной дуге. С ними не было ястреба, который заметил бы души родителей вовремя, чтобы предупредить, – а в схватке с разъярёнными вуррами, защищающими потомство, без поддержки на слое Души они могли бы понести серьёзные потери.
«Ближе?»
«Нет. Держись рядом».
Она не задавала вопросов, пока щенки – и возможные маршруты их родителей – не остались позади.
«Раньше не видела таких. Маленькие».
«Подростки».
«Их пытались разводить в Стуже?»
Правильный вопрос – сам он додумался задать его Раввену уже позже, когда оба они вернулись в лётный центр.
«Нет. Она этого не позволяет».
Она.
Здесь, среди сияния льдов, мерцания таинственных звёзд, зеленоватого свечения, расцветившего мрак над горизонтом, никто бы не усомнился в том, что она – Стужа – способна сказать своё слово, позволить или запретить… Никто бы не усомнился в том, до чего сильно все они – и щенки вурров, и люди, и препараторы – зависят от её воли.
Снитиров пытались содержать в Стуже, но она рушила вольеры и губила самонадеянных глупцов, пытавшихся пленить её детей.
Даже в тех из питомников, которые просуществовали достаточно долго, чтобы проверить, снитиры не желали не то что размножаться – даже просто принимать пищу от людей. Питомники прекратили строить задолго до начала карьеры Строма.
Химмельны никогда не любили вкладываться в заведомо убыточные предприятия, и учёным-препараторам, мечтавшим совершить невозможное, пришлось умерить пыл.
Обо всём этом он расскажет Иде после, когда они будут в безопасности городских стен.
Эрик давно не был в Тюре – с самого детства, когда… Он заставил себя не думать о доме в пригороде и городских улицах, куда более спокойных, чем химмельборгские.
Всему этому не было места в Стуже.
Они миновали застывшее озеро, которое напоминало поверхность равнодушного ока Души – луны, которая никогда не заглядывала в Стужу, – и вышли к новой возвышенности. Будь воля Строма, их путь проходил бы иначе. Любой холм – опасность, но огибать эту их череду значило потерять пару часов, а этого они не могли себе позволить.
«Держись позади».
Иде послушалась, но он чувствовал её тревогу, её недовольство. Нужно будет вернуться к тренировкам, дополнительным занятиям в Стуже и зале – слишком много стало между ними эмоций, слишком…
Он достиг вершины холма на несколько мгновений раньше охотницы – и первым увидел сотни эвеньев.
Сплетение острых рогов, до поры безопасно лежавших на их спинах, напоминало лес, зимний, мёртвый лес без единого листа.
Большое стадо под предводительством матёрого самца – его рога образовывали над головой высокую корону, венчавшую гордую шею, а длинный пышный хвост охаживал бока, разрезая воздух, как хлыст.
Эрик пригнулся, уткнулся в снег, слился с ним – острая льдинка вонзилась в щёку через маску, но он этого не почувствовал.
«Иде. Замри. Вниз».
Она повиновалась мгновенно, бесшумно – и всё же стадо заволновалось. Тонкие, чуткие ноздри раздувались, ресницы дрожали.
Вожак поднял голову, и вслед за ним запрядали ушами другие.
Откуда взялось здесь это стадо? По всем законам миграции снитиров в Стуже его здесь быть не должно.
Он чувствовал, как Иде не просто затаила дыхание. Перестала дышать. Приостановила сердце… Надолго ли её хватит?
Они оба понимали, какой опасности подвергались. С бьераном или вуррами двое препараторов на слое Мира могли бы справиться, пусть и не без труда. Ревки или васки скорее всего побоялись бы связываться с ними. Будь на их месте рекруты, может, рискнули бы, но в Иде – и тем более в Строме – любой снитир почувствовал бы грозного хищника. Даже орм – благо ормы всегда, не считая брачных игр, предпочитали одиночество – не стал бы приговором…
Но стадо эвеньев могло стоить им жизни, и дело не только в том, сколь свирепы бывали эти звери, защищая детёнышей. Если сейчас что-то напугает их, они стремглав ринутся прочь из низины. Тогда их с Иде просто растопчут, и от этого не защитят ни мастерство, ни удача.
Мгновения падали одно за другим с мучительной медлительностью капели.
А потом вожак, фыркнув, опустил голову, и вслед за ним покорно приклонили головы остальные. Эвеньи вернулись к своему основному занятию – носами, защищёнными крепкими, твёрдыми пластинами, напоминающими клювы, взрывали наст, выискивая крошечных созданий, не имевших души, и пожирая их вместе со снегом.
Эрик услышал, как бьётся сердце Иде, как она тихо дышит, и задышал сам.
«Нам нужно пройти».
Да, если огибать низину, они потеряют драгоценное время. Эрик помедлил, раздумывая, а потом почувствовал слабое прикосновение к локтю, обернулся.
Иде протягивала ему на открытой ладони маленький чёрный манок. Такой брали с собой, планируя охоту на вурров, потому что только их он и мог призвать – манок изображал брачный призыв самки так достоверно, что кровь стыла в жилах.
Манка не было в списке необходимого снаряжения, но сейчас он мог спасти их.
«Слишком опасно».
Она помотала головой.
«Я заткну его и успею уйти».
Эрик помолчал, раздумывая. Это и в самом деле могло сработать – трюк с манком он сам как-то показал ей. Изначально механикёры планировали манок для использования охотником – и только. В него полагалось дуть, просунув сбоку под маску – но препараторы, само собой, усовершенствовали замысел уже в Стуже.
Одно из отверстий в чёрном лакированном боку затыкалось подходящей формы льдинкой – и после этого, если хорошо зафиксировать внешнюю кнопку, манок выл и ревел, пока не растает лёд или пока за ловушкой не вернётся охотник.
Эрик понимал, что Иде предлагает установить манок самостоятельно не из пустой бравады. Конечно, он прославленный Эрик Стром и не раз бывал на слое Мира, но всё же прежде всего он ястреб, и они оба понимали это. Иде слой Мира привычнее. Она ступает бесшумно, а он слишком привык летать. Её шансы провернуть всё быстро и остаться незамеченной значительно превышают его собственные.
Если бы только эвеньи не становились такими тупыми и безрассудными, когда их настигала паника, – это делало их особенно опасными в стаде. С них станется побежать не от источника угрозы, а на него, поддавшись слепому инстинкту страха, ярости и уничтожения.
Собственно, реального вурра или даже нескольких такое стадо раздавило бы в лепёшку.
Эрик заставил себя расслабиться, медленно обводя взглядом низину, рассчитывая возможные траектории путей эвеньев. И сколько времени им понадобится, чтобы уйти? Раз начав бежать, эвеньи не остановятся, пока не выбьются из сил, – по крайней мере, на этот счёт можно не волноваться.
Итак, сколько? И сколько времени понадобится случайному вурру, чтобы услышать зов изнывающей самки – и отправиться в их сторону?
К дьяволам вурра. С одним вурром они справятся… но вурров могло прийти больше.
Следовало выбрать точку для установки манка с умом. Надеяться, что эвеньи побегут от источника звука, а не к нему – в конце концов, именно так они поступали чаще всего – по самой короткой из возможных траекторий. Туда, где смыкаются два ледяных холма, лишь слегка присыпанные снегом. Самый быстрый способ для стада покинуть низину. Не слишком узкое место – стаду не придётся тесниться. Не слишком много острых кромок льда, смертельных ловушек, попав в которые даже мощный вожак рисковал бы переломать сильные, но тонкие ноги.
Стром наметил место – оставалось надеяться, что инстинкт вожака сработает именно так, как ожидается.
А потом – всего несколько минут, и манок нужно будет заглушить, и быстрее. И идти через низину по следам стада. Двигаться так будет даже удобнее, пока не придётся свернуть – Эрик чувствовал, где именно, как если бы перед ним разложена была подробная карта.
«Хорошо. Его нужно поставить там – между третьим слева склоном и иглами. Видишь?»
«Да. Я сделаю».
«Потом сразу иди в иглы. Не жди!»
Она кивнула. Даже в самом слепом ужасе эвеньи не побегут на иглы – ледяные выступы, чьи верхушки здесь терялись высоко над их головами. Соприкоснувшись с ними, даже толстые шкуры эвеньев превратятся в лохмотья.
«Осторожнее. Я буду двигаться в твою сторону и прикрою, если что-то пойдёт не так».
Но она была уже слишком опытна, чтобы не понимать: если что-то пойдёт не так, Эрику останется только, плюнув на скрытность, как можно быстрее бежать к ней, в заросли игл. Всё его оружие и опыт будут бесполезны, если эвеньи побегут в их сторону.
«Да».
Больше она на него не смотрела, полностью сосредоточившись на задаче. Точная, собранная – Эрик гордился ею; это чувство оказалось даже сильнее тревоги.
Иде ползла, сливаясь со снегом. Лёгкая, но усиленная препаратами и эликсирами, она двигалась изящно, не позволяя насту или льду хрустнуть под рукой или ногой. Если же это было неизбежно, Иде ждала, пока подует особенно сильный ветер, чтобы за его завыванием скрыть шорох или тихое потрескивание. После этого выжидала – и он чувствовал, что сердцебиение её остаётся размеренным, – а потом, убедившись, что всё спокойно, продолжала путь.
Тёмная фигурка на белом – такая хрупкая. Стуже ничего не стоит раздавить её одним движением, навеки забрать себе – как она забрала Рагну, как забрала многих других…
Об этом нельзя было думать. Эрик медленно пересчитал заряды для пращи – он знал, что их окажется двадцать, – проверил сетку, ножи… Если что-то пойдёт не так – он, по крайней мере, сумеет отвлечь стадо на себя, чтобы Иде, защищённая иглами, могла переждать, а потом, когда они уйдут, вернуться домой. До Тюра без него ей не дойти, но вешки остались не настолько далеко, чтобы она не справилась с дорогой до Химмельборга. Без него ей будет труднее – но ведь ей повезёт.
Он знал, что повезёт.
Наконец она достигла намеченного места.
«Да. Здесь».
Теперь она была далеко, и Эрик едва разглядел, как она кивнула.
«Эрик».
«Иде».
На миг он испугался, не боится ли она, – но сердце Иде билось спокойно, дыхание оставалось ровным. Она касалась его голосом по привычке – чтобы сказать: «Я здесь», услышать: «Я здесь» – в ответ.
Его охотница выполняла приказ – и верила и в своего ястреба, и в саму себя, оттого что он в неё верил.
Она осторожно опустила манок в снег.
«Начинаю через четыре секунды».
Четыре… Три… Две…
Самка вурра протяжно, жалобно завыла, голося, как рыдающая женщина.
«Приди! Приди! Приди!»
Эрику казалось, он может понять этот зов, воспроизведённый искусством механикёров.
Ещё миг – и охотницы там уже не было, только лёгкая дымка снега, взрытого её стремительным движением, парила над манком.
Теперь было не до осторожности, потому что при первых же звуках вуррьего вопля в рядах эвеньев, мирно расположившихся в низине, возникла паника – будто кто-то поднёс спичку к горючему.
– И-э! И-э! И-и-и! – Самцы завели боевой клич, и их глаза закатывались так, что видны были только белки.
– О-о-у! О-у! – Самки голосили, призывая детёнышей.
От их криков Строму вдруг стало не по себе – уж очень они напоминали человеческие.
Почему-то он ощутил облегчение при мысли, что на самом деле их драгоценным детям ничего не грозит.
Он уже не видел Иде – она затерялась среди игл, как он и велел.
Низина напоминала бурную реку, несущую причудливо изогнутые ветви прочь – туда, куда Стром и надеялся.
Лёд звенел и ломался под сотнями копыт, эвеньи пихали друг друга, стремясь как можно быстрее покинуть низину, которая в случае нападения вурров стала бы для них ловушкой.
«Скорей! Скорей!» – выбивали их копыта, а манок всё выл и выл своё: «Приди! Приди!»
Стадо уходило, давая им с Иде дорогу, и Эрик наконец вздохнул с облегчением…
А в следующий миг тяжёлые копыта опустились на снег перед его лицом, поднимая фонтанчики ледяных осколков. Эрик откатился в сторону быстрее, чем успел понять, что произошло, и ему в лицо снова брызнул лёд.
Он не успел замахнуться ножом, который нашарил у бедра, – кончик рога прорвал рукав его струда быстро и точно. Оружие упало, звякнув, куда-то вбок. На снег полилась кровь.
Вопреки инстинктам и законам Стужи один из самцов, видимо учуявший чужое присутствие среди общего хаоса, не последовал за стадом.
На миг Эрик увидел его морду совсем близко – оскаленные зубы, раздувающиеся ноздри над клювом, готовым опуститься ему на голову… В глубине этих тёмных горящих глаз ему почудилось вдруг странное знание.
Эрик дёрнулся влево, вправо – но рога эвенья были повсюду, и он был пойман в причудливую клетку из этих рогов, вонзившихся в снег – и вдавливавших его всё глубже, глубже… Даже изменённое тело препаратора не могло противиться этой неотвратимой, неодолимой силе – с такой, должно быть, и наваливалась на человека смерть.
Затуманившимся зрением Эрик различил нож, лежавший всё это время совсем рядом в снегу, потянулся к нему, и рог тут же прижал его сильнее. Стром вскрикнул – но не перестал тянуться к ножу, инстинктивно, слепо. Даже дотянись он – ему не достать ударом до морды эвенья, который как будто смеялся над ним.
В глазах потемнело. Он хотел было выбросить из запястья верный ледяной клинок – гибкий, длинный, он бы дотянулся до морды зверя, он бы… Но Эрик был не на слое Души, и здесь в его запястье не таилось быстрой, точной смерти, и все его хитрости в этой тяжёлой, плотной реальности были бесполезны.
Где-то вдали затихал топот стада, ставший гулким и далёким, как эхо. Умолкла жалобная песнь вурра, но Стром этого уже не слышал.
Он услышал его – не слово, но крик, зазвучавший в голове, когда Иде тёмной молнией выскользнула из-за плеча эвенья и прыгнула ему на спину – а потом вонзила нож в шею. Удар был точным – кровь хлынула, будто кто-то резко открыл кран.
Рога, прижимавшие Эрика к снегу, соскользнули, надрывая струд на руке и ноге. Эвений протяжно взревел – в его крике смешались обида, боль и ярость. Иде сжимала его коленями, как диковинная наездница. Она больше не кричала – Эрик почувствовал, как ровно её дыхание, как точна и сильна рука, снова и снова погружающая нож в толстую шкуру.
Снитир бился и ревел под ней, не желая умирать, и тогда охотница, примерившись, вонзила нож ещё один, последний раз – точно в бешено вращающийся, закатившийся от боли глаз.
На губах у зверя запузырилась кровавая пена. Снег под ней зашипел. Снитир тяжело рухнул на колени и только потом, так и не покорённый до конца, на бок. Иде успела спрыгнуть раньше, мягко приземлившись в снег. Руки и ноги её не дрожали.
– Эрик! – Стром почувствовал, как она сжимает его руку, и услышал, как испуганно, часто забилось наконец её сердце. – Эрик, пожалуйста… ты в порядке?
«Да, – ответил он; говорить вслух – побоялся. – Конечно в порядке».
– Эрик, – снова прошептала она, прижимаясь к нему. Вся она была в липкой горячей крови, и пахло от неё – да и от него самого – ужасно, это чувствовалось даже через мембрану, но Эрик крепко прижал Иде к себе, морщась от боли. Левая рука сломана? Или ему повезло?
«Надо уходить. Вурры».
– Сейчас мы пойдём. Сейчас… – Ещё недавно точная, холодная, как клинок, теперь Иде путалась в словах, и руки её дрожали. Набор для починки струда упал на снег – она подняла и уронила опять.
– Иде. Пожалуйста, посмотри на меня. – Голос звучал нормально, и Эрик возблагодарил за это Мир и Душу. – Успокойся. Всё уже хорошо.
Нервно сглотнув, она судорожно кивнула – а потом прикрыла глаза, и он почувствовал, как кровь в её жилах замедлилась.
«Вот так. Ты умница. Всё позади».
Она перевязала рану на руке, остановив кровь, помогла починить три прорехи на струде – времени прошло не слишком много, и, если они доберутся до Тюра, как собирались, удастся, должно быть, обойтись без обморожений.
«Как рука?»
Он прислушался к себе, пробежал мысленным взором по мышцам, нервам, сосудам… Кости – про кости ему труднее всего было сейчас понять.
«Не сломана. Порядок. Но ты на всякий случай…»
«Да. Я всё сделаю».
Она наложила шину – Эрик терпел молча, и за это тоже следовало благодарить высшие силы. Возможно, ребро или два были сломаны – но это не помешает дойти, не должно помешать. Особенно если…
«Дай мне зелёный, двойной тридцать четвёртый и поверх них – „светлячка“».
Она послушалась, хотя её глаза под очками сверкнули тревогой. Сильная смесь – кроме того, так они выходили за рамки запасов на обратный путь.
«Главное – дойти до Тюра. Там друзья…»
Иде помогла ему встать – всё оказалось лучше, чем он ожидал.
Эликсиры разгоняли по телу кровь, и ему стало тепло, почти жарко.
И Иде – замаранная кровью Иде с горящими глазами, его Иде, всадившая в эвенья нож с полдесятка раз, нашёптывала то, что он жаждал услышать.
«Я так испугалась за тебя… Эрик, Эрик…»
Он крепче сжал её руку – и шагнул вперёд.
Они вышли из Стужи на большой городской свалке – сюда, под молочно-белое сияние, свозили всевозможный хлам и отходы дважды в неделю. Эрик помнил, как давным-давно они с Малкой провожали взглядом караван, гружённый мусором, сидя в шалаше на холме, в их тайном убежище.
Пахло на свалке отвратительно, тут и там поднимался в воздух тёмный дым от тлеющих куч, но здесь их не заметят – мусорщики закончили работу около часа назад. А бродягам, нашедшим тут приют, всё равно никто не поверит.
Они и сами выглядели сейчас как бродяги – забрызганные кровью с ног до головы, шатающиеся от усталости. Сумку с вещами, оставленную другом Барта, они нашли там, где было условлено, – под большой, раздавленной с одного бока автомеханикой.
Иде помогла ему стащить струд и разделась сама. Он морщился от боли, но в целом чувствовал себя лучше, чем ожидал. Много лучше. Кровоподтёки на груди чернели не так страшно, как могли бы, и к пальцам левой руки вернулась подвижность – а ведь ещё недавно, в Стуже, он не мог ими шевельнуть.
Иде бережно обтёрла его влажной тканью. После они умылись и тщательно вымыли руки и другие части тел, не скрытые одеждой, которую им оставил неведомый друг Барта. Длинные мешковатые штаны, скрывающие очертания тел, рабочие робы, плащи с капюшонами. Теперь они сойдут за заводских рабочих, возвращающихся домой после ночной смены.
Иде убрала косы под капюшон – отмыть водой из бутылки склеившиеся от крови пряди не выйдет.
– Здесь есть еда и вода, даже снисс, – сказала она. – Поедим?
– Неплохая идея. Но сначала не хочешь уйти отсюда? Я, конечно, давно не был в Тюре, но точно помню: в городе были места и посимпатичнее.
Иде кивнула. Он старался держаться прямо, и это её успокоило – она расслабилась и шла теперь веселей, несмотря на усталость и зловоние, разлитое вокруг.
Они миновали свалку и оказались в одном из многочисленных промышленных районов. Вдалеке возвышалась, похожая на диковинную древнюю птицу, дравтовая вышка. Неподалёку от неё выплёвывали в небо дым и копоть заводские трубы. Одинаковые дома, населённые рабочими и их семьями, стояли чёрными от сажи; окна здесь, должно быть, не открывали годами.
Иде задышала ртом, и Эрик поймал её руку, погладил пальцы.
– Скоро будет легче.
Выйдя на одну из улиц, они влились в поток рабочих в чёрных, серых и бурых робах. Над домами занимался рассвет – тусклый, серый, смотреть на него было незачем, да никто и не хотел глядеть на небо. Все спешили по домам – Эрик и Иде свернули вслед за теми, кто шёл в сторону станции.
«На поезде доберёмся до центра. Поедим по дороге».
Но поесть по дороге им не удалось – людей в вагоны набилось, как рыбы в бочку. Толпа притиснула их друг к другу, и Эрик обнял охотницу, прижал к себе, защищая от чужих локтей. Иде обмякла, расслабилась в его руках, прижалась лбом к груди.
«Я люблю тебя».
Поезд тронулся, толпа навалилась на Эрика, и он вскрикнул бы от боли, если бы слова Иде всё ещё не звучали в его голове.
Надежда посмотреть на Тюр из окон и понять, насколько он изменился по сравнению с Тюром его детства, не оправдалась – со всех сторон были спины. По крайней мере, можно было не беспокоиться о том, что кто-то заметит их с Иде глаза. Никто здесь не смотрел по сторонам. Урвавшие сидячие места клевали носом. Стоявшие плечом к плечу угрюмо молчали, погружённые то ли в мысли, то ли в усталое, сонное отупение. Пахло потом, гарью, немытой кожей.
Эрик с тревогой прислушался к себе – скоро эликсиры прекратят действие и ему придётся несладко. Друг Барта оставил кое-что в сумке, но прикасаться к запасам не хотелось – предстоял ещё и обратный путь.
Добрый час поезд ковылял до станции «Главный храм Души». Работая локтями, Иде пробилась к выходу. Стром следовал за ней.
Воздух показался им обоим чистым и свежим до головокружения, а неверное утреннее солнце – прекрасным.
Этот район, с чистыми башенками особняков, светлыми крышами храмов, зеленеющими садами, легко можно было принять за химмельборгский – если бы не заводские трубы, торчащие в отдалении. В столице строить заводы так близко к Сердцу города было запрещено.
Они с Иде устроились на скамейке перед храмом, выбрав уголок потемней, и наконец поели и напились травяного чая из тёмной бутыли. Иде достала было снисс, но он с сожалением покачал головой.
– Лучше нам мыслить ясно. Да и эликсиров многовато.
От еды Иде стало клонить в сон, и больше всего на свете Эрику хотелось бы отправиться с ней в одну из многочисленных тюрских гостиниц, обнять её и спать, спать, спать… Но времени не было.
Сумки со снаряжением оттягивали плечи, и Эрик старался держаться подальше от прохожих, чтобы запах запёкшейся крови не долетал до них. По счастью, в такой час прохожих в центре было немного.
Пониже натянув капюшон, Иде с любопытством разглядывала богатые особняки и храмы, памятники и мемориалы, попадавшиеся им на пути.
Эрик смотрел на Иде и думал, что когда-нибудь после хорошо бы поездить с ней по Кьертании, а может быть – ведь в мире после Стужи это должно быть возможно, – отправиться и в далёкие края, лежавшие за океаном. Увидеть электрическое солнце Рамаша и парящий архипелаг Вуан-Фо, бескрайние леса Кагадки, вулканы Кориталии… Он и сам мечтал когда-то повидать всё это, но в нём – Эрик понимал это без особенной печали – было уже куда меньше любопытства, жадности до всего нового.
Он будет счастлив её любопытством – как сейчас.
«Это городской музей. Это центральная библиотека. Перед ней – памятник Ильму Тюру. Это… это построили недавно».
Он помнил город не так хорошо, как надеялся, и им пришлось покрутиться по кварталу, прежде чем Эрик остановился рядом с ярко-зелёным домом с молочно-белыми окошками и светлым деревянным кружевом, свисающим с крыши, – в Химмельборге так дома украшали редко.
«Здесь?»
«Почти уверен».
Эрик остановился у крыльца, заставленного ящиками с цветущими чайными розами, повернулся к нему спиной и увидел перед собой реку, крыши, заводские трубы над ними, башню с часами…
Тот самый вид, что явился ему в Сердце Стужи. Вид из окна Лорны.
Они обогнули дом, подошли к чёрному ходу. Улица и переулок были пустынны, занавеси на соседских окнах задёрнуты.
Застеклённая задняя дверь была закрыта, и Эрик осторожно выдавил одно из прозрачных стёклышек; стремительно повернув кисть, подхватил его прежде, чем оно провалилось назад, вытянул наружу. Просунул руку внутрь, нащупал задвижку, нажал. Дверь открылась с тихим щелчком, и они вошли в прохладную тьму коридора, оклеенного обоями с цветочным узором.
Безукоризненная чистота операционной царила в этом доме, и, мягко ступая по идеально пригнанным доскам пола, Эрик чувствовал, как детские воспоминания воскресают в нём с новой силой.
Они дошли до конца коридора и очутились в гостиной, заставленной стеклянными шкафчиками, кожаными диванами, низкими кофейными столиками. Всё здесь было видавшим виды, но аккуратным.
«Спальня?»
И тут лестница, ведущая на второй этаж, скрипнула – но ещё за мгновение до этого Эрик услышал негромкое частое дыхание и отступил вбок, под защиту большого книжного шкафа, потянув за собой Иде.
Женщина, стоявшая на лестнице с револьвером в руках, казалась старше, чем он ожидал. Кокетливая кружевная ночная рубашка и пёстрый халатик казались неуместными на дряблой потемневшей коже. Волосы, заплетённые на ночь в косу, поседели.
И всё-таки это была она – Лорна. Её цепкие, холодные глаза. Её руки с алыми острыми ногтями, выглядевшими так же хищно, как когда-то.
– Я тебя слышу, – сказала она, и ледяной голос не дрожал. – Выходи с поднятыми руками, или я тебе башку размозжу.
«Стой тут. Не выходи, пока не скажу».
– Не стоит. – Он вышел из-за шкафа и сбросил капюшон. – Я пришёл поговорить… со старым другом.
Мгновение она молчала, а потом опустила револьвер и засмеялась хриплым смехом.
– Ну и ну. Что ж, этого следовало ожидать. Малыш Эрик. Кто бы мог подумать.
Препаратор двигался стремительно – несмотря на руку, кровоподтеки, усталость. Лорна вскрикнула, когда он, взлетев по лестнице, выбил револьвер у неё из руки.
– Прошу простить, – сказал он, подбирая оружие. – Но я не хочу рисковать.
– Вот как? – отозвалась она, не утратив язвительности. – Я думала, старые друзья должны доверять друг другу.
Не отвечая ей, Эрик кивнул на один из диванов – подальше от шкафа, за которым пряталась охотница.
– Садись. Я не задержу надолго.
Всё ещё улыбаясь, она уселась на диван, закинула ногу на ногу, не стыдясь короткого подола.
– Ты вырос вежливым, мальчик. Предлагаешь мне сесть в моём же доме.
Эрик сел на противоположный конец дивана, не отрывая взгляда от этой новой Лорны. Было время, когда он любил её и поверял ей свои детские секреты. Она водила его в Зверосад и угощала печеньем.
И это она же терзала и доводила до слёз его мать. Это она ребёнком провела его через Арки – все четыре, одну за другой.
«Ты смелый мальчик, Эрик? Сделаешь кое-что для меня?»
Лорна сунула руку в карман халатика, достала свёрнутую самокрутку, щёлкнула зажигалкой из кости и серебра.
– Хочешь?
– Нет, спасибо.
Лорна сощурилась, глубоко затягиваясь и выпуская дым через блёклые губы – в лабораториях он всегда видел их кроваво-красными, будто нарисованными через трафарет.
– Как же мне тогда удружить тебе, Эрик? Ты что же, пришёл меня убить?
Убить? Как странно, что об этом он не подумал, – а ведь, возможно, и в самом деле придётся. Он должен будет убить эту стареющую женщину в кружевной ночнушке – а за шкафом будет стоять, затаив дыхание и чутко ловя каждый звук, Иде.
– Посмотрим. Удружить мне нетрудно, Лорна. Мне нужны ответы…
Она расхохоталась:
– Всего-то? Эрик, я годами искала ответы. Жизнь любого учёного – это нескончаемый поиск ответов.
– Я больше не ребёнок. Меня не выйдет отвлечь красивыми словами.
– Да, – сказала она с непонятным выражением, перебегая взглядом с его покалеченного лица на разъём, показавшийся из-под рукава. – Я тоже думаю, что не выйдет. – Её глаза блеснули, и она заговорила быстро, как будто не могла остановиться: – Эрик, скажи, тебя мучают головные боли? Странные сны? И Стужа… конечно, это занимает меня сильнее всего… Видения? Голоса? Знаешь, я ведь наблюдала за тобой… издалека. Я знаю, что ты служишь с тех самых пор, как… – Она запнулась и наконец замолчала.
– С тех самых пор, как не стало моих родителей, – сказал он. Собственный голос долетал как будто издалека, и Эрик отстранённо подивился снизошедшему на него спокойствию.
Эта женщина была Лорной – и не была. Прошло столько лет…
– Да. – Помедлив, она снова жадно, глубоко затянулась. – С тех пор.
– С этого и начнём, – сказал он мягко, держа её револьвер на виду. – Что именно ты делала с моей матерью? Что с ней случилось потом?
Лорна улыбнулась – и от этой её улыбки всё спокойствие разом слетело с него и не осталось ничего, кроме слепящей, как снег, ненависти. Она, оказывается, всё это время была здесь, близко к поверхности, ждала своего часа. Что-то в нём защищало от этой ненависти и его самого…
Но это что-то было теперь сметено с дороги.
– Говори. Говори, или, клянусь Миром, я правда тебя убью.
Её улыбка поблёкла, но глаза смотрели дерзко.
– Да брось, малыш Эрик. Люди не меняются. Меня этими шрамами не обмануть. Я вижу твои глаза… Ты остался таким же… славным мальчиком. Ты не причинишь мне вреда. И что же будем делать?
Он заставил себя успокоиться – ему почудилось смутное шевеление за шкафом.
– Ты расскажешь… добровольно. Ты должна мне это, Лорна.
– Должна? – Она фыркнула, зябко передёрнула плечами под цветастым халатом. – Я ничего не должна тебе, Эрик Стром. Как и ты, я служила Кьертании. Делала то, чего она требовала от меня. Как и твои родители. Ты ведь знаешь, что они сами, добровольно явились в столицу, когда их нашли и призвали? И добровольно привезли нам тебя. Поднесли на блюдечке…
– Замолчи!
– Ты бы уж определился, – ядовито отозвалась она. – Хочешь, чтобы я молчала или говорила? Мне жаль твоих родителей, Эрик. Жаль, что всё это… подпортило тебе детство. Но никто не виноват. Никто не…
Быстрее, чем Стром успел осознать, его правая рука метнулась к Лорне и смяла по-птичьи тонкое запястье. Она вскрикнула от неожиданности, дёрнулась, но Эрик держал крепко. Он знал, что причиняет боль – надави он чуть сильнее, хватка руки, усиленной препаратами, переломает кости. Самокрутка упала на паркет.
«Эрик…»
– Люди и в самом деле не меняются, но людей меняют, – шепнул он. – Тебе лучше заговорить, Лорна… и тогда я не причиню тебе вреда. Не расскажу твоим хозяевам об этом разговоре. Никто ничего не узнает. Но если промолчишь или солжёшь, последствия будут… неприятными.
Её взгляд заметался – Лорна думала, просчитывала варианты.
Если она расскажет Эрику всё, что он захочет знать, – как скоро после свяжется со своими хозяевами? Что связывает её с ними сейчас – движет ею преданность или страх, желание услужить или надежда что-то выиграть? Ничто в увиденном там, в Сердце Стужи, не указывало на то, что она связана с лабораторией до сих пор. И годы прошли с тех пор, как он слышал, что их деятельность вообще продолжается.
«Я годами искала ответы».
Лорна была жестокой, холодной, хитрой, но прежде всего – увлечённой… И она так и не нашла того, на что надеялась.
Эрик заговорил мягче.
– Зачем бороться за них сейчас, Лорна? Они ведь разочаровались в твоём проекте. Закинули тебя на дальнюю полку… И судя по тому, что мы оба здесь и в моей руке револьвер, тебя не считают хоть сколько-то ценной. Они не защищают тебя, не охраняют тебя… Ты – отработанный материал.
«Как и я?»
Лорна вновь улыбнулась, но вымученно – он всё ещё сжимал её запястье как в тисках.
– Ты учился у лучших, малыш Эрик. Хорошая попытка.
– Благодарю. – Он вздохнул. – У меня не так много времени, Лорна. И прямо сейчас я вижу две возможности. Первая – ты ответишь на мои вопросы, и мы разойдёмся мирно. Возможно, я даже отвечу на твои… в качестве жеста доброй воли. И вторая… – Он наклонился ближе к ней и заговорил тише – но Иде, увы, всё равно услышит каждое слово. – Я продолжу сжимать твою руку, пока не сломаю кости. И если я их сломаю – поверь, вернуть руке прежнюю подвижность ты уже никогда не сумеешь. Я превращу твои кости в пыль. Это будет очень больно. Если не заговоришь – перейду ко второй руке.
– А если и тогда продолжу молчать? – Она говорила насмешливо, но Стром увидел страх в её глазах и понял: он победил.
«Эрик…»
Он вздрогнул – но только на миг, потому что её голос ему только почудился.
Иде молчала.
– Сомневаюсь, что ты продолжишь, Лорна, – мягко ответил он. – Я препаратор. Я много знаю о боли. А вот ты… ты можешь думать, что что-то знаешь о ней. Но лучше поверь мне на слово: ты ничего не знаешь. Пока. Кроме того… в доме ведь наверняка есть бумаги? Старые тетради? Твои записи… Не волнуйся. Я разберу твой почерк.
Эрик надавил сильнее – совсем немного, – и Лорна открыла рот, но закричать не успела. Отпустив револьвер, он стремительно зажал ей рот ладонью, надавил.
– Но у меня действительно нет времени. Я предпочёл бы твоё согласие. Я его получу?
Медленно она опустила ресницы, и он вернул руку к револьверу. Освободившись, Лорна тут же принялась растирать покрасневшую руку, не глядя на Строма.
– Я всегда знал тебя как исключительно здравомыслящую женщину.
– И только? – Она затушила тлеющую самокрутку носком домашней туфли. Голос её почти не дрожал, и Эрик невольно почувствовал восхищение. – Я раздумывала над твоими словами, пока ты в красках расписывал, как именно заставишь меня говорить. И ты прав: нет совершенно никакой необходимости вовлекать в эту нашу маленькую встречу… третьих лиц. Никто не узнает, Эрик. Но не надейся на меня слишком уж сильно. Каждый из нас работал тогда над своей частью проекта. Никто не видел картины целиком.
Значит, ему удалось напугать её. Напугать сильно – Эрик подумал об этом без радости.
– И чем занималась ты?
– С определённого момента – в основном твоей матерью и тобой. – Она вытащила новую самокрутку, щёлкнула зажигалкой. – До этого – другими женщинами. И другими детьми.
– Все эти женщины были препараторами?
– Не все. Некоторые были партнёршами действующих препараторов. Некоторые подвергались воздействию Стужи во время беременности… иначе.
Его замутило.
– Мы были ни при чём, – торопливо добавила она, заметив, как изменилось его лицо. – Они попадали к нам, потому что мы их искали. Приходили сами. Или их приводили семьи. Многие рады были… наблюдению. Они боялись того… что у них могло родиться.
– Всё это я понимал и без тебя, – с трудом выговорил он. – Ближе к делу. Что именно ты делала с моей матерью?
– Что я?.. Не я, Эрик. Точнее… не одна я. После того как твоих родителей удалось найти… целый отдел занимался ею и тобой. Она долго выходила в Стужу, уже забеременев от твоего отца, который тоже продолжал службу. У нас были все основания полагать, что собственно оплодотворение… произошло в организме твоей матери на слое Мира. Твои родители бежали, когда… когда скрывать стало уже невозможно. И успели ускользнуть от нас.
…И он родился в маленьком доме посреди леса, доме с каменным крыльцом и будкой для Малки, со старой яблоней во дворе… Доме, о котором знали немногие преданные друзья, – не так далеко отсюда.
Да, они успели ускользнуть – и подарить ему детство, наполненное мечтаниями о будущем историка, исследователя… и препаратора.
– Когда их нашли, ты был уже слишком взрослым. – В её голосе сквозило сожаление хищника, упустившего в последний момент желанную добычу. – Не всё, что нам хотелось бы про тебя понять, мы могли изучить… так, как нам того бы хотелось. Но всё же ты был удачей, редчайшей удачей! Не просто жизнеспособный – уникальный! Талантливый! Сильный и крепкий. И твоя связь со Стужей… – Она покачала головой. – Это мне было интереснее всего. И конечно, мы не могли не хотеть повторить это. Ведь не могли твои родители быть единственной парой препараторов в Кьертании, способной на такое? Да, мы хотели повторить это, и кто стал бы нас за это винить? – Она повысила голос, словно забыв, что он держит в руках револьвер и только что угрожал сломать ей кости. – Ты хоть можешь представить себе, как изменился бы мир, если бы мы нашли способ делать таких, как ты? Если бы все препараторы стали такими? Учёные и раньше пытались добиться чего-то подобного, но ты стал подтверждением. Мы удвоили усилия. Предлагали женщинам хорошие компенсации, если они соглашались участвовать в программе, и потом…
– Моя мать, – сказал он тихо. – Что ты делала с моей матерью?
– Ничего, на что она не согласилась бы добровольно! – огрызнулась Лорна, всё ещё не глядя ему в лицо. – Она согласилась помочь, как согласилась бы любая кьертанка. Она самовольно покинула службу до срока, как и твой отец… и чтобы избежать справедливого, совершенно справедливого…
Она продолжала говорить, но комната отчего-то погрузилась в тишину. Лорна открывала и закрывала рот, дым от самокрутки улетал под потолок, и единственным звуком в помертвевшем мире было тихое, мерное тиканье стенных часов, украшенных рогом эвенья.
«Эрик».
Он моргнул.
– Что ты сказала?
Лорна глядела на него с недоумением:
– Я сказала: ничего не вышло. Она больше не доносила ни одного… плода. Ни от твоего отца, ни от доноров.
«Я убью её, – спокойно подумал он, не заботясь о том, что Иде услышит. – Узнаю всё, что нужно, а потом убью».
– Она и в самом деле покончила с собой?
– Да, – ответила Лорна быстро. Слишком быстро – но Эрик понимал, что ничто – ни угрозы, ни пытки – не заставит её признаться, даже если лаборатория устранила мать.
Прямо сейчас она выкладывала ему всё то, подтверждение чему он наверняка найдёт в её архивах в этом доме, если пожелает проверить. Но рассказывать лишнее, недоказуемое Лорна не станет. Её ноги дрожат, и домашняя туфля нервно похлопывает по полу, и затяжки становятся более жадными.
Она боится за свою жизнь, очень боится.
– Химмельны спонсировали эти… исследования? Кто ими руководил?
– Ничто в Кьертании не делается без дозволения Химмельнов, – уклончиво ответила она. – Имена тех, кто руководил лабораторией, тебе ни о чём не скажут, малыш Эрик. Гнамуссон, Хельнсон… Я ни о ком не слышала уже много лет. У них были деньги и разрешение Химмельнов. Взялись из ниоткуда. Исчезли в никуда. Некоторые мои коллеги, давно, ещё до тебя, – вроде Торре и Вальстона – считали, что они иноземцы. Может, так оно и было. Может, когда всё зашло в тупик, а финансирование иссякло, они потеряли интерес и вернулись туда, откуда приехали.
– Ты связана с кем-то из этих людей сейчас?
Она молчала, но молчание было красноречивее слов. Лорна была хитра и изворотлива, как ревка, но уже немолода. Напугана и устала. Она играла роль, изображая важную фигуру на доске, потому что боялась, но Эрик угадал верно.
Лорна – отработанный материал, никому не интересный, забытый.
Ей некому будет рассказать о его визите – разве что они сами придут к ней.
За окнами просыпался город – солнечные лучи решительнее проникали в щели между занавесками, загрохотали по брусчатке телеги и автомеханики. Оставаться здесь нельзя – а значит, близится миг, когда он должен принять решение.
– Соберись, Лорна, – сказал он мягко. – Скоро всё закончится. Ты сказала о моей связи со Стужей: «Это было мне интереснее всего». Тебе, Лорна. Ты сделала на этом акцент, не так ли? – Он внимательно следил за её лицом и заметил быстрый огонёк, промелькнувший и тут же угасший в глубине глаз. – Им, твоим хозяевам, было интересно что-то другое. Ты хотела изучать мою связь со Стужей… Твои коллеги, может, и вправду надеялись изменить мир, но вот они… Чего хотели они, Лорна? – Он покачал головой, когда она подалась вперёд. – Не лги мне. Подумай хорошо…
Лорна посмотрела куда-то мимо него – сквозь дым, повисший в подсвеченном утром воздухе, – пожевала губами, на что-то решаясь.
– Поверь мне, Эрик, – сказала она, и впервые за время их разговора голос её звучал так серьёзно. – Я не знаю, что интересовало их на самом деле. Но могу… – Она продолжала всматриваться в рассеивающийся дым со странной задумчивостью, будто убеждая не его – себя. – Я ведь могу поделиться предположением… Только предположением. До него ты и сам вполне мог бы дойти – особенно если изучишь мои записи…
Теперь она заговорила страстно, торопливо, сбиваясь с мысли, и Эрик вдруг понял: да Лорна не притворяется, она и в самом деле не может больше изображать спокойствие. Она держалась сколько могла, но теперь слишком боится, что он её убьёт. Лорна немолода, она устала, у неё болит рука, на которой зреет кровоподтёк, больше всего на свете Лорне хочется, чтобы он оставил её в живых, оставил в покое, а она бы вернулась к себе на второй этаж, спряталась под одеяло и спала, спала, спала, пока не придёт время завтрака – время убедить себя в том, что всё случившееся было только дурным сном.
– Ты поймёшь, что я говорю правду, я скажу, где все записи, Эрик, скажу, только не нужно… Совсем не нужно убивать меня. Ты стал таким взрослым, таким сильным, таким умным… Зачем тебе это? Ты её не вернёшь… Я сказала правду, малыш Эрик, мы не имеем отношения к её смерти – она устала, она сломалась… Я клянусь тебе, клянусь… Если бы я знала, что она на грани, я бы остановила эксперименты, я бы дала ей… Но ведь я не знала, я клянусь, не знала…
– Мой отец приходил к вам. Он винил вас. Ты сказала мне, что он помешался от горя.
– Так и было! – вскричала она, словно радуясь, что ей вовремя дали подсказку. – Так и было, иначе потом почему бы он отказался от своих обвинений? Эрик, Эрик, ты ведь помнишь: он даже не был против, чтобы после ты приходил к нам.
– Был не против – как был бы не против выполнить свой долг любой кьертанец, не так ли? – тихо сказал Стром.
Чем они надавили на него – когда не стало жены, но остался сын? Нетрудно представить.
– И, полагаю, к его смерти вы тоже непричастны.
– Ты знаешь, что он погиб в Стуже – как и мы могли бы? – с горячностью сказала она, и почему-то Эрик почувствовал: на этот раз Лорна говорит правду… Или, во всяком случае, верит в это.
– И потом… мы не убийцы, Эрик, мы учёные. Мы искали ответы, и мы… Должно быть, мы могли немного увлечься. Мне жаль. Но мы не убийцы.
Мгновение оба они молчали – дым между ними рассеялся, и ещё один окурок тлел у Лорны под ногой.
– Твоя догадка, Лорна. – Он заговорил мягко и негромко, будто беседуя с перепуганным рекрутом. – Чего они хотели? Зачем им нужен я – и такие, как я?
– Я долго думала над этим… – Лорна сказала это так, что Эрик вдруг разом понял: она заговорит не только и не столько потому, что боится его.
Лорна и в самом деле была прежде всего учёным – не убийцей. Она потратила годы на поиск ответов. И прямо сейчас больше всего на свете ей хотелось поделиться догадкой – хотелось, чтобы кто-то ещё её оценил, подтвердил или опровергнул.
– Ты ведь сказал, что, может, тоже ответишь мне, Эрик, – прошептала она. – Так вот… Я полагаю, они надеялись создать оружие. Оружие, какого не видела Кьертания… И этим оружием, – даже теперь она не удержалась от эффектной паузы, – должен был стать ты… и, быть может, другие такие, как ты.
Она подалась вперёд, жадно глядя ему в лицо, – сухие кулачки сжались так, что от алых острых ногтей остались на коже багровые полумесяцы.
– Что же ты скажешь, Эрик Стром? Верна моя догадка?
Тишина за шкафом вздохнула, а часы на башне за окном медленно, торжественно забили, возвещая приход нового дня.