ШЭЙ

— Сераксэс!

Мой дракон приземляется с таким грохотом, что земля содрогается, сбивая некоторых Назиров с ног. У меня на глаза наворачиваются слёзы, когда она встаёт между мной и ними. Её клыки сверкают на солнце, и когда генерал Назир медленно поднимается на ноги, с широко распахнутыми от изумления глазами, Сераксэс для верности ещё и рычит. Толпа, пусть и привычная к драконам, явно приходит в смятение, когда ещё четыре дракона опускаются вдоль арены. Я замечаю одного песчаного дракона, но остальные трое мне знакомы, и у меня сердце едва не разрывается надвое.

— Атлас, — шепчу с облегчением, пока по лицу текут слёзы. — Амма.

Корвэкс и Дрэксел рычат и пикируют вниз, присоединяясь к Сераксэс, а Видарр следует за ними по пятам. Они выстраивают перед нами живую стену, и я в изнеможении опускаюсь на землю.

— Да чтоб тебя, да! — Никс вскидывает кулаки в воздух и бросается к Дрэкселу. Он обхватывает руками морду дракона. Несмотря на то, что Ледяной дракон остаётся настороже, его взгляд смягчается, когда Никс к нему прикасается.

— Алем, не делай этого! — моя мать соскальзывает с Корвэкса и бросается ко мне, обнимая меня рукой.

— Сильвейн? — глаза генерала расширяются, будто он увидел призрака.

— Что бы здесь ни происходило, мы можем всё решить, никому не причинив вреда, — настаивает она, крепко прижимая меня к себе.

Я опускаю голову ей на шею. Я и не знала, насколько сильно на меня подействуют её материнская любовь и защита. Она пришла за мной.

Будто осознание внезапно пробивается сквозь ярость, которой он был ослеплён, генерал взмахом руки велит своим лучникам опустить оружие.

Моя мать целует меня в лоб, и в этот момент я замечаю, как Атлас обходит драконов. Видарр приземлился дальше всех и оставил Атласу самый длинный путь. Когда он видит меня, то замирает, со слезами в глазах и яростью в напряжённых плечах. Его взгляд скользит по моему телу, но улыбка гаснет, когда он замечает всё ещё заживающие ожоги. Затем он переводит взгляд на Никса и замечает его шрамы. За моей спиной раненый Бастиан стонет, пытаясь сесть, и Атлас теряет самообладание.

— Ты! — шипит Атлас, вытягивая теневые мечи. Он идёт на Баса, и по его лицу ясно: он намерен его убить.

— Атлас, нет! — вскрикиваю я, но мои слова пропадают втуне.

Демон. Он убьёт его. После всего, через что я только что прошла, чтобы сохранить Бастиану жизнь.

— Атлас! — кричу я, когда он заносит мечи над головой, собираясь обрушить удар.

— Нет! — бросаюсь между ними и поднимаю щит, когда его теневые мечи обрушиваются вниз. От удара его отбрасывает назад.

Атлас приподнимается на локтях, его глаза широко распахнуты от растерянности. Но растерянность быстро сменяется злостью и болью.

— Он причинил тебе боль! — ревёт он. — Он причинил боль Никсу!

Я продолжаю держать золотое силовое поле.

— Это не ты, Атлас. Ты не можешь убить его хладнокровно.

Он вздрагивает, будто мои слова — ледяная пощёчина.

— Я бы сделал для тебя всё, — шепчет он. — Даже если ради этого мне придётся запачкать руки кровью там, где ты не можешь.

— Не могу или не хочу?

— Разве это имеет значение? — хмурится он, поднимаясь на ноги. Его теневые мечи исчезли, и мне становится легче дышать. — Он жестокий и мерзкий. Он заслуживает смерти.

Моя нижняя губа дрожит. Я знаю, что он ничего из этого не понимает и имеет полное право хотеть сразить Бастиана, но я не могу этого допустить. Может быть, я смогу заставить его понять, когда он успокоится. Эмоции зашкаливают. Мне нужно погасить всю эту ярость.

— Я люблю тебя, Атлас, но не позволю тебе убить его.

Никс подходит к брату и кладёт руку ему на плечо.

— Дай ей шанс всё объяснить.

— Тебя это устраивает? — шипит Атлас, как загнанный в угол раненый зверь. Он сбрасывает руку Никса со своего плеча. — Какого демона вообще происходит?

— Конечно, меня не устраивает, что Бастиан жив, — рявкает Никс. — Но мы с Китарни чуть не сдохли, защищая его задницу, ещё до того, как вы появились. Хотя бы дай ей шанс объяснить, что произошло, прежде чем всё испортить.

Моя мать осторожно подходит к Атласу, берёт его руку в свою, притягивая к себе его затуманенный взгляд.

— Мой сын, — говорит она так тихо, что я едва это слышу.

Но эта неожиданная ласка удивляет Атласа, смягчает его.

— Здесь действуют силы, которых мы не понимаем. Доверься Аурелии, — она гладит его по щеке так, как любящая мать погладила бы своего разгневанного сына. — Твоя ярость оправданна. Но война полна сюрпризов. Аурелия когда-нибудь сбивала тебя с пути?

Атлас опускает голову и начинает размеренно дышать. Его плечи поникают. Когда он поднимает голову и встречается со мной взглядом через щит, его глаза уже зелёные и понимающие. Страх, что он в своей оправданной ярости совершит что-то безрассудное, отступает, и я опускаю барьер и бегу к нему.

Он подхватывает меня на руки и крепко прижимает к себе. Крепче, чем когда-либо раньше. Он вдыхает мой запах, а я таю у него на груди.

— Атлас, — хрипло выдыхаю его имя, уткнувшись лицом ему в шею.

— Я думал… — его голос ломается. — Думал, что больше никогда тебя не увижу.

— Ты почти и не увидел бы, — признаюсь я, и его тело напрягается. — Это долгая история.

Он отстраняется и поддевает пальцем мой подбородок. Его взгляд скользит по моему лицу, будто он пытается запомнить каждую черту.

— Расскажи.

Генерал Назир и моя мать продолжают с того самого места, на котором остановились два десятилетия назад. Ни один из них не был уверен, что другой выжил, но, учитывая, что они последние двое из своей основной группы — моего отца и брата моей матери уже нет с нами, — они тянутся к возрождению своей дружбы. Нас всех приглашают остаться в доме генерала, пока мы будем продумывать следующий шаг в военных действиях, а нашим драконам выделяют места в Маршу.

Хотя Бастиана больше не держат в камере, ему не разрешено свободно ходить среди нас. Он находится в гостевой комнате, и стража следит за каждым его движением.

Поскольку до большого ужина, запланированного через пару часов, ещё остаётся время, у нас с Никсом есть возможность подробно рассказать, что произошло после того, как нас захватили. Моя мать и Атлас молча сидят, пока мы излагаем всё, через что прошли, и, хотя мне хочется полностью пропустить то, каким пыткам меня подвергли, я всё же рассказываю и об этом. Я не позволю этому бесконтрольно гнить в моей душе. Чем больше я окутываю это тайной, тем больше несу в себе стыда и вины. Я не позволю этому сломать меня. Я не позволю Дрогону оказаться правым. Он заплатит за то, что сделал со мной, но до тех пор я не стану рабыней тех пыток, которым он меня подверг.

Мы с Никсом также ничего не скрываем о том, как Бас спас нас из Мальволио и как нас нашли Хэйгар и Хелиос Назир.

Никто не произносит ни слова. Комната наполняется гневом и скорбью, пока мне не становится трудно дышать, и я не перебираюсь к окну за глотком свежего воздуха.

Никс великодушно меняет тему и спрашивает обо всех, кто остался в Троновии. Когда мы слышим о смертельно опасных ранениях Финна, пленении Эрис и смерти королевы Эсме, кажется, слёзы уже не остановить. Столько скорби. Столько боли. Но именно тогда я вспоминаю, что мы забыли важную часть истории.

— Веспер мертва, — говорю я, когда все замолкают. Атлас вскидывает глаза, и взгляд его затуманивает смесь чувств.

— Ч-что? — запинается он. — Как такое возможно?

— Дрогон поглотил её, — говорю я, и перед глазами вспыхивают её обожжённая шея и выпученные глаза. — Её больше нет.

Атлас переваривает всё это, и я вижу: ему не хватает ещё одной детали, чтобы окончательно сорваться.

Моя мать двигается первой. Она обнимает меня и крепко прижимает к себе. Ни слова не произносится, но я чувствую всё. Её надломленность, её облегчение, её жажду мести. Она отстраняется и улыбается, заправляя пряди волос мне за ухо.

— Ты сильная и храбрая. Настоящая воительница.

Она целует меня в обе щёки и шепчет:

— Дай ему время всё осмыслить. Увидимся за ужином.

Когда мать направляется к двери, Никс воспринимает это как знак уйти и тут же вскакивает, хлопает брата по спине и выскальзывает следом.

Дверь закрывается, и мы с Атласом смотрим друг на друга в полной тишине. У меня в голове всё кружится. Что творится у него в мыслях? Он почти не говорил и всего несколько раз взглянул на меня с тех пор, как я рассказала ему, что со мной сделал Дрогон.

Кожу начинает покалывать, когда у меня в голове снова всплывает разговор с Хани. А если он больше меня не хочет? А если для него это слишком?

— Прости, что меня не было рядом, чтобы защитить тебя.

Его хриплый голос выдёргивает меня из водоворота. Он сидит, упершись локтями в колени, и закрывает лицо руками.

— Это не твоя вина, — тихо говорю я.

Атлас устремляет на меня глаза и встречается со мной взглядом. Я прислоняюсь к стене, расстояние между нами кажется огромным.

— Если я прошу слишком многого, пожалуйста, просто скажи нет, — на его челюсти дёргается мышца. — Можно мне посмотреть?

— На ожоги?

Те, что на моей шее, руках и животе, видны в прорезях одежды. Но он просит показать скрытые места. Интимные участки, которые видел только он.

— Я пойму, если ты не хочешь, чтобы я видел тебя обнажённой, — добавляет он. — Я никогда не стану давить на тебя или принуждать. Я просто… — он выдыхает, его губы подрагивают, словно он пытается сдержать эмоции, готовые прорваться наружу. — Я просто хотел сам увидеть, через что тебе пришлось пройти.

Шрамы на груди Атласа тут же вспыхивают у меня в памяти. Когда мы только познакомились, он был с ними так осторожен. Теперь я знаю, что их тридцать два. Даже не проводя по ним подушечками пальцев, я знаю, какие они на ощупь. Эти бугры и рубцы, навсегда отпечатавшиеся на нём. Он открылся мне. Позволил прикасаться к себе. Позволил мне увидеть себя. Рядом со мной он в безопасности. И я знаю, что рядом с ним в безопасности я.

Я отталкиваюсь от стены и позволяю накидке соскользнуть на пол. Морщусь, когда поднимаю верх через голову, стараясь не задеть самые тяжёлые ожоги. Его внимательный взгляд не отрывается от моего лица, пока мои брюки не падают на пол, и я не остаюсь стоять перед ним полностью обнажённой. Поначалу я думала, что мне будет неуютно от того, что он увидит меня такой — уязвимой, отмеченной шрамами. Но сейчас я чувствую себя в большей безопасности, чем когда-либо прежде.

Атлас поднимается и медленно подходит ко мне. Его взгляд изучает мою обожжённую кожу, и у него на глазах выступают слёзы. Но едва эта скорбь накрывает его, как на первый план прорывается необъяснимая ярость.

— Атлас, — шепчу я, ловя его фиолетовый взгляд.

Комнату заполняют теневые щупальца. Я прижимаю ладони к его щекам.

— Если теперь ты видишь меня иначе. Если больше не хочешь жениться…

— Не заканчивай это предложение, — говорит он, и боль искажает его лицо. — Ты моя. Навсегда.

Тени клубятся по комнате всё сильнее, больше, чем я когда-либо видела у него за один раз.

— Он трогал тебя. Причинил тебе боль. Он за это заплатит.

Атлас целует меня, и я таю в его силе и страсти. Но, он отстраняется раньше, чем мне бы хотелось и направляется к двери.

— Куда ты? — кричу ему вслед.

Он бросает на меня взгляд через плечо.

— Ты моя. Никто не трогает то, что принадлежит мне.

Прежде чем я успеваю возразить, он выскальзывает за дверь и исчезает.