ШЭЙ

Тревога не давала мне покоя всю ночь, заставляя ворочаться в постели. Когда солнце показалось над пустынным горизонтом, я встала у окна и уставилась на арену, где Бастиан будет сражаться всего через несколько часов. Словно город гудит в предвкушении кровавого зрелища, на улицах начинается движение, едва полосы света ложатся на проспекты. Некоторые останавливаются у торговцев, чтобы взять еды на ходу, и направляются к стадиону, желая занять места в первом ряду.

С тех пор как нас привезли сюда, только об этом все и говорят. Зверь Мидори наконец встретит конец, достойный монстра. И я была бы среди них, если бы Бастиан не спас меня и Никса. От меня не ускользает, как это выглядит. Мне не понадобилось бы спасение, если бы он, демон возьми, просто оставил меня в покое, но в нём есть нечто, что я не могу ни игнорировать, ни отрицать. В нём есть вина, сожаление и, что хуже всего, осознание того, что всё, что ему говорили, было ложью. Я слишком хорошо знаю это чувство. Может, я и дура, что сочувствую ему, но я верю, что в нём до сих пор есть добро. Погребённое под целой жизнью ужасов, насилия и доверия не тем людям.

Кем бы я стала, если бы до меня добралась такая, как Веспер, а не братья Харланд?

Бастиан не может отменить всё зло, что натворил, но, возможно, он ещё может помочь вернуть всё на правильный путь. Генерал Назир со мной не согласен, отсюда и то, что Бастиан вообще оказался в смертельном бою. Возможно, я обманываю саму себя, утверждая, что хочу, чтобы Бас выжил, потому что в этой войне он может стать полезным активом, и будто бы это стратегическое решение. Но правда в том, что я отчаянно хочу, чтобы мальчик, которого я когда-то знала, всё ещё где-то жил в Бастиане. Я хочу, чтобы он искупил свою вину, чтобы у него был второй шанс. Но, возможно, искупление — слишком щедрый дар для такого, как он.

Уже знакомый стук в дверь даёт понять, что пришло время. Хани помогает мне ещё с одним слоем мазей, но мои ожоги бледнеют и заживают. Впереди у меня ещё долгий путь к восстановлению, но я хотя бы двигаюсь вперёд. Сегодняшний наряд всё такой же свободный и струящийся, но красный, как и у Хани.

— Мы обе сегодня в красном? — выгибаю я бровь.

— Мы все в красном, — она закручивает крышки на баночках с мазью. — Это традиция — надевать багряное на смертельный бой.

Я ещё раз смотрю в окно. Она права. Все в красном.

— Что против него выпустят?

Хани подходит ко мне и кладёт руку мне на плечо.

— Крускорпио.

Мои глаза расширяются, когда я всматриваюсь в её лицо и замечаю в нём отблески ужаса. Я прожила в Мидори почти всю свою жизнь. И хотя мне никогда не позволяли выходить за пределы дома, я прекрасно знала об опасных тварях, скрывающихся за нашими стенами. И крускорпио — одно из тех чудовищ, которых я надеялась никогда не увидеть вживую.

У этого существа шесть ног и ядовитый хвост скорпиона. Его спина твёрдая, будто позвоночник защищён бронёй. А его морда — то, что будет сниться детям в кошмарах. Клыки и клешни вместо рта, глаза-бусины расположены по бокам головы, чтобы оно могло хорошо обозревать всё вокруг. Самое ужасное — это то, как быстро оно движется. Чем бы оно тебя ни схватило — ногами, хвостом или пастью, — травмы будут неизбежны. Я слышала рассказы о том, как умелых воинов прижимало к земле под этими мерзкими тварями, а потом им в лицо и грудь вонзался ядовитый хвост.

Я вспоминаю звериную форму Бастиана. Смесь медведя и волка. У него острые когти, грубая сила и выносливость, но ему недостаёт скорости. У меня сводит желудок. Велика вероятность, что живым он оттуда не выйдет. Это не должно беспокоить меня так сильно, как беспокоит.

Хани смахивает слезу, о которой я даже не поняла, что она скатилась по моей щеке.

— Ты переживаешь за это чудовище?

— Когда-то он был моим другом, — шепчу, беря себя в руки. — И я очень сильно его любила.

Просто не так, как мне когда-то казалось.

— Идём, — она мягко подталкивает меня к двери. — Пора. Возможно, судьба позволит ему выжить.

Её слова должны были меня утешить, но производят обратный эффект. Такой, как Бастиан, со всем злом, что он натворил за свою жизнь, не заслуживает второго шанса. Он не заслуживает милосердия. Его наказывают именно так, как и должны. Только от этого боль в груди не становится слабее.

Я вот-вот увижу, как умрёт мой лучший друг детства.

Круглая арена напоминает мне Драакстен, только она до краёв заполнена жителями Вашбехтэйна, жаждущими увидеть гибель Зверя Мидори. Построенный в одной из скалистых гор, стадион производит впечатление. С того места, где мы с Никсом сидим, рядом с частной ложей Назиров, мне отлично видна вся песчаная боевая площадка. В скале на противоположной стороне от нас вырублены железные ворота — предположительно там держат существ, которые здесь сражаются.

Сердце будто когтями рвётся из груди. Несмотря на то, что над нами навес и мы укрыты от беспощадного солнца, пот пропитывает мою одежду. Я оттягиваю верхнюю накидку, надеясь хоть немного создать движение воздуха, потому что ветерка почти нет. Вдруг меня задевает слабый порыв ветра, взметнув мои волосы влево, почти как мини-торнадо. Я поворачиваюсь туда, откуда он пришёл, и вижу Хани: она морщится и неловко машет мне рукой.

— Это ты сделала? — беззвучно спрашиваю я, и она с виноватым видом кивает.

— Я управляю воздухом, — так же беззвучно отвечает она и пожимает плечами. — Всё ещё учусь.

До этого момента я успела забыть, что Назиры владеют песком и воздухом. Интересно, у всех ли их детей есть какая-нибудь сила? Мой взгляд скользит с Хани на её сестру Хэйгар. Та сидит, скрестив руки на груди. Не уверена, получает ли она удовольствие от происходящего или нет. Кажется, я ни разу не видела, чтобы она улыбалась за всё время, что я здесь. А её брат-близнец, Хелиос, сидящий рядом, повторяет её позу. Что-то подсказывает, что мне стоит их бояться, но я не могу понять, почему чувствую именно это.

— Похоже, они рады здесь быть, — шепчу я Никсу.

Когда он не отвечает, я поворачиваюсь налево, чтобы посмотреть на него. Всё его внимание приковано к ложе Назиров. Я прослеживаю за его взглядом и вижу, что он смотрит на Хэйгар. Да, этого и следовало ожидать. Он не мог оторвать от неё глаз, когда мы впервые официально с ними познакомились.

— Ты пялишься, — тыкаю его локтем в бок, привлекая внимание.

— Я изучаю обстановку.

Я фыркаю и наклоняюсь к нему ближе.

— И в эту обстановку входит Хэйгар Назир?

— Возможно, входит, — его губы трогает улыбка.

Наш разговор резко обрывается, когда толпа начинает улюлюкать. Их крики прокатываются по громадной арене и через несколько секунд превращаются в оглушительную какофонию ненависти и злого предвкушения. Я зажимаю уши ладонями и смотрю вниз, на боевую площадку. Конечно же, четверо стражников с копьями и щитами выводят Бастиана в самый центр. Его запястья и лодыжки скованы, и кажется, он немного похудел. Он всё ещё не ест. Демон.

Когда они доходят до середины арены, один из солдат снимает с него кандалы, и все четверо уходят тем же путём, которым пришли.

Бас остаётся стоять один. Он медленно поворачивается по кругу. Куда бы он ни глянул, везде на него смотрят искажённые злостью лица или трясутся в его сторону сжатые кулаки. Он никак не реагирует. Он принял свою судьбу.

— Бастиан! — кричу я, привлекая его измученный взгляд. — Сражайся!

Он никак не показывает, услышал ли меня или ему всё равно. Он просто поворачивается ко мне спиной и смотрит на ворота, за которыми его ждёт наказание.

Я прижимаю руку к животу.

— Кажется, меня сейчас стошнит.

— Из-за него? — Никс указывает на Баса, и в его глазах вспыхивают злость и изумление. — Ему ещё повезло, что Назиры не казнили его на месте, когда спасли нас.

Я вздыхаю, пытаясь взять себя в руки. Я знала, что он разозлится, когда узнает, что я хочу, чтобы Бастиан выжил, но надеялась, что успею поговорить с ним об этом до боя. Теперь уже поздно.

— Никс, ты имеешь полное право ненавидеть его…

— Ещё бы, — с рычанием перебивает он. — Ты тоже должна его ненавидеть. Из-за него Дрогон теперь получил доступ в наше королевство и начнёт свою войну. Не говоря уже о пытках, которые мы пережили…

— Ты прав, — перебиваю его в ответ, возвращая ему ту же любезность. — Я должна его ненавидеть.

Он всматривается в моё лицо, но, похоже, не находит того, что ищет.

— Но не ненавидишь? Почему?

Я сглатываю эмоции, подступившие к горлу, и смотрю вниз, на Бастиана. Теперь в него бросают куски еды, а он просто стоит и принимает каждый удар.

— Когда я смотрю на него, я надеюсь, что в нём всё ещё жив тот мальчик, которого я когда-то знала. Что, может быть, для него ещё возможно искупление.

— Он уже не тот, кого ты когда-то знала. Почему ты просто не можешь это принять? — Никс задаёт вопрос, который я сама задаю себе уже несколько дней. И, если честно, у меня нет на него твёрдого ответа.

— Можешь с абсолютной уверенностью сказать мне, что у него нет шанса искупить вину? — отвечаю я на его вопрос своим.

— Я люблю тебя, Шэй, но это надежда дуры, — Никс вкладывает свою ладонь в мою и сжимает её.

— Значит, я дура, — у меня дрожит губа, и я тыльной стороной свободной ладони смахиваю слезу с глаза. — Я верю, что он может помочь нам победить Дрогона и вернуть себе честь. Он знает внутреннее устройство их действий лучше, чем кто-либо другой в нашем королевстве.

— Если каким-то чудом он переживёт это испытание, которое, между прочим, задумано так, чтобы он его не пережил, ты правда думаешь, что Атлас позволит ему дышать после того, что случилось с тобой? После того, что случилось со мной? — он поддевает пальцем мой подбородок и поворачивает моё лицо к себе. Он тревожится. Это написано у него на лице. — Китарни, он ходячий мертвец. Мы это знаем, и Бастиан тоже это знает, — когда я не отвечаю, он добавляет: — Что бы сегодня ни случилось, ты не должна вмешиваться.

— Никс…

— Если ты вмешаешься, Назиры его казнят. Ты лишь окончательно подпишешь ему приговор. Не лезь в его бой. Теперь это не в твоих руках.

Генерал Назир поднимается со своего места, и зрители затихают. Он объявляет правила испытания. Бастиану позволено использовать магию, но запрещено брать в руки какое-либо оружие. Судьба решит, что здесь сегодня произойдёт. Если Бастиан проиграет, это будет считаться оправданным наказанием и казнью. Если победит, значит, судьба решила пощадить его и дать ему второй шанс. Любое вмешательство во время боя будет караться смертью.

Я сглатываю, чувствуя, как к горлу подступает желчь. Но у меня нет ни мгновения, чтобы и дальше тонуть в тревоге. Из-за ворот разносится мучительный крик. Они выпускают чудовище.

Крускорпио врывается через распахнувшийся проход и рычит. Его пронзительный визг заставляет людей, и меня в том числе, закрыть уши.

Когда монстр появляется, Бастиан выглядит безразличным. Я всё ещё не понимаю, собирается он сражаться или нет.

Как я и слышала, крускорпио движется с молниеносной скоростью и сотрясает землю, сбивая Баса с ног, когда налетает на него. От Бастиана слышны только несколько глухих стонов и хрипов. Пыль и песок взвиваются по всей арене. Ни Бастиана, ни крускорпио не видно. Во второй раз за это утро все молчат, ожидая, поднимется ли Бас, или же, когда песок осядет, выяснится, что его сразу затоптали насмерть. Когда пыль рассеивается, Бастиан встаёт уже в своей звериной форме. Он рычит на существо, и зрители взрываются криками, улюлюканьем и изумлёнными вздохами.

Спасибо Звёздам! Он собирается сражаться.

Бас срывается с места и мчится к твари, выпустив когти, а его клыки сверкают на солнце.

Я прижимаю ладони к лицу, подглядывая сквозь растопыренные пальцы за тем, что происходит. Моё тело одновременно напряжено и дрожит. Никс, похоже, сжалившись надо мной, накидывает руку мне на плечи и притягивает к себе, как наседка утешает своих цыплят.

Бастиан бьёт крускорпио когтями и застаёт того врасплох. Он отрывает одну из ног твари и использует её, чтобы обрушить удар на её бронированную голову. Крускорпио взвывает от боли из-за раны, но до конца ему ещё далеко. Его хвост устремляется вниз к Бастиану, и тот выпрыгивает из зоны удара. Второй, третий, четвёртый удар хвоста в песок, пока Бас уворачивается от ядовитого жала. Он пытается когтями пробить броню существа, но понимает, что уничтожить его не так-то просто.

Паника вспыхивает у меня в груди, когда крускорпио полосует Бастиану грудь и по его шерсти струится алая кровь. Бас рычит, запрокидывая голову. Но когда он снова смотрит на монстра, в его глазах вспыхивает такая ярость, что даже я поражаюсь. Для человека, готового умереть, он сражается отлично. Я не уверена, сам ли Бастиан сейчас управляет собой или его зверь. Я вообще не знаю, как работает магия Бастиана. И если он умрёт сегодня, все его тайны умрут вместе с ним.

Бас использует свою грубую силу, чтобы повалить существо, опрокидывая его на спину. Его брюхо не защищено, и Бастиан вонзает в него когти, разрывая тварь на части. Крускорпио пытается ужалить Баса хвостом, но именно хвост он и отрывает первым, прежде чем выпустить наружу внутренности чудовища. Существо несколько раз дёргается, пока окончательно не замирает. Бастиан покрыт своей кровью и кровью твари. Он встаёт и делает несколько шагов в сторону Назиров, прежде чем рухнуть лицом вниз.

Бой окончен. Я перепрыгиваю через перила перед собой и бросаюсь вниз, на арену. В правилах ничего не говорилось о том, что я не могу спуститься, когда крускорпио уже мёртв.

По толпе прокатывается ропот, но я всё это отключаю. Бастиан — мой единственный фокус. Я скольжу рядом с ним и, собрав все свои силы, пытаюсь перевернуть его на спину. У меня не выходит. Я кряхчу, стону и стискиваю зубы, но всё равно не могу справиться с этим, чтобы проверить, жив ли он.

И вдруг ко мне присоединяются ещё две руки.

— Никс, — тихо говорю я, благодарная за то, что он спустился за мной. — Спасибо.

— Не благодари меня раньше времени, — цедит он сквозь зубы, пока мы вместе переворачиваем Баса на спину. — Мы ещё не знаем, пережил ли этот ублюдок бой.

Когда он оказывается лежащим на спине, я вздрагиваю, увидев рану. Издалека она казалась царапиной. Вблизи — это рваный разрез, который придётся зашивать и который точно оставит шрам. И вдруг его звериная форма исчезает, и он лежит обнажённый на песке.

— Он не мог превратиться обратно до того, как мы подняли его задницу? — стонет Никс, но всё же милосердно снимает свою накидку и прикрывает Бастиана от чужих глаз.

Я прижимаюсь ухом к его груди.

— Ну же, Бас, — уговариваю я. — Только не умирай у меня на глазах.

Есть слабый пульс и едва заметное дыхание.

Назиры спускаются всей группой. Щёки генерала пылают, и я не могу понять, от жары это или от злости, что Бас убил его существо.

— Он жив, — сообщаю я им. — Тяжело ранен. Но я могу исцелить…

— Если судьба позволит ему выжить…

— Он убил вашу тварь! — перебиваю я Назира, прежде чем он успевает добавить к игре ещё одно правило. — Бастиан заслужил помилование. Судьба была к нему благосклонна. Я исцелю его.

Я кладу руку на раненое место.

— Наши законы ясно гласят…

— К демонам ваш закон! — рычу, моя ладонь начинает светиться. — Я не стану смотреть, как он умирает.

Генерал делает шаг вперёд, но между нами встаёт Никс. По привычке он тянется к парным клинкам за спиной, но, осознав, что их там нет, вздыхает и не сдвигается с места. Посыл ясен. Тронешь её — будешь иметь дело со мной.

Назиры не двигаются, но я больше не сосредоточена на них. Я вливаю всю свою магию в исцеление Бастиана, и медленно его рана начинает затягиваться.

— Если вы не отступите, вас казнят вместе с ним, — угрожает генерал, и я знаю, что он готов исполнить угрозу.

— Он победил ваше чудовище, — бросаю ему, напоминая о правилах испытания. — Неужели вы действительно нарушите своё слово и не отпустите его…?

— Этот человек заслуживает смерти! — орёт Назир, его лицо багровеет. Лучники, выстроившиеся по краю стадиона, накладывают стрелы на тетивы и целятся в нас.

— Если вы прикажете казнить его, это станет объявлением войны мне и моему роду, — заявляю я. Наш союз внезапно оказывается на грани уничтожения. — И эту войну вы не выиграете.

— Да как ты смеешь угрожать мне в моём собственном городе? — генерал выпячивает грудь, его брови сходятся на переносице. — Из-за твоего рода мы были вынуждены отступить в пустыню!

Одинокая стрела летит в нашу сторону. Я не успеваю поднять щит. Вся моя магия направлена на исцеление Бастиана.

Гигантская стена, целиком сотканная из песка, вырастает перед нами, поглощая стрелу. У генерала Назира отвисает челюсть, и он поворачивается, глядя на невозмутимую Хэйгар.

— Ты смеешь идти против меня, Хэйгар? — спрашивает он свою дочь, но долго взгляд на ней не задерживает.

— Неужели у вас нет чести? — кричу я, и мои глаза вспыхивают золотом, а магия пульсирует во мне, как разъярённая река.

— Отец, это не наш путь, — вступает в разговор Хэйгар. — Судьба решила…

— Судьба решила неправильно! — шипит он.

— Нападите — и я устрою вам преисподнюю, — обещаю я, стоя с широко разведёнными руками.

— Отец…

— Готовность! — рявкает генерал Назир, и лучники натягивают тетивы, целясь в нас.

— Ты ещё можешь уйти, Никс, — искоса смотрю на него, и он качает головой.

— Я лучше умру рядом с тобой, защищая этого урода, чем проживу жизнь труса, бросившего друга, — он выпрямляется, сжимая пустые руки. — Жаль, что при мне нет моих мечей. И где наши драконы, когда они так нужны?

— Отец, пожалуйста! — Хэйгар бросается вперёд, и это первое проявление эмоций, которое я у неё вижу. — Не делай этого! Ты человек чести. Это на тебя не похоже.

Вдруг мужчина, которого я раньше не видела, хватает Хэйгар за запястье и пытается дёрнуть назад.

Никс напрягается, и в его глазах вспыхивает злость. Кто бы ни был этот мужчина, думаю, Никс его знает.

Хелиос выходит вперёд и срывает руку мужчины с сестры. Сверху вниз на всадника дракона смотрит угрожающе мрачное лицо.

— Цель! — кричит генерал Назир. — Последний шанс отступить.

— Сделайте всё, на что способны. Я уж точно сделаю своё, — рычу я.

Хелиос хватает отца за плечо.

— Отец…

— Ну так тому и быть! — он рубит рукой вперёд, и стрелы срываются с тетив.

— Нет! — кричит Хэйгар и бросается к нам. Она с размаху ударяет ладонями в землю, а потом взметает их к небу. Песок взрывается вокруг нас и превращается в стрелы, нацеленные на настоящие. С громовым эхом каждая стрела, выпущенная в нас, падает на землю, больше не представляя угрозы. Хелиос и Хани встают по обе стороны от Хэйгар, а ошеломлённый Назир в ярости смотрит на своих детей.

— Зверь сражался, — голос Хэйгар напряжён от усилия, которого требует магия. — Он победил. Судьба решила, что он должен жить. Не подвергай свою честь опасности.

Ответа не следует, потому что где-то неподалёку раздаётся знакомый визг, и я вскидываю взгляд вверх. Крылья хлопают, заслоняя солнечные лучи и отбрасывая на арену огромную тень.