ЭРИС

Я никогда не думала, что снова окажусь здесь. Гидра ничуть не изменилась с того немногого, что мне дозволялось видеть. Меня сопроводили из трюма корабля в темницу под дворцом. Здесь не сыро и не кишит канализационной грязью, как в других подземельях Шести Королевств. Меня заперли в комнате с кроватью и отдельной ванной, но дверь наглухо закрыта на засов, а единственное окно — большое круглое, с видом на подводную часть Гидры. Я прижимаю ладонь к холодному стеклу. Мой народ свободно плавает вокруг подводного города, даже не удостаивая меня взглядом.

Хоть я и едина с морем, знаю, что моя мать намеренно поместила меня именно сюда. Я успела привязаться к солнцу и миру над водой. Это одна из её многочисленных мелких жестокостей, которыми она держит меня в узде.

Еду приносят дважды в день, но к своему первому приёму пищи этим утром я почти не притронулась. Аппетита нет. Когда тело ноет, а сердце разбито, с девушкой такое случается.

Засовы на двери моей камеры отодвигаются, и через несколько секунд круглая дверь распахивается. Я резко оборачиваюсь. Никому не позволено меня навещать. Тревога пронзает при мысли, что это стража матери. Но я успокаиваюсь, когда вижу в дверном проёме Талию.

— Давно не виделись, Талия, — приветствую свою старшую сестру.

— Бывало, ты выглядела и получше, Эрис, — парирует она.

В её тоне нет враждебности, только поддразнивание, и от этого мне становится легче дышать. Из всех моих сестёр мы с Талией когда-то были ближе всех. Я чувствовала вину, когда ушла. Я знала, что она не поймёт и, вероятно, не простит мне того, что я её бросила. Но в тот момент всё сводилось к выживанию. Так почему же сейчас у меня в груди поднимается сожаление?

— Бывало, я и чувствовала себя лучше, — я встаю, морщась от движения.

Она хмурится.

— Мне сказали обработать несколько порезов, которые ты получила по дороге домой.

В два шага она оказывается рядом, хватает меня за руку и поднимает рукав. Она замирает, когда видит синяки.

— Что случилось?

— Случилась стража матери, — стону я. — Я пыталась сбежать. За это меня наказали.

— О чём ты говоришь?

— Что именно тебе непонятно, Талия? — шиплю я, раздражение во мне зашкаливает. Я пыталась затолкать случившееся подальше в угол сознания, не думать об этом.

— Я хочу, чтобы ты сказала мне правду, — рычит она в ответ. — Что они с тобой сделали?

— Били меня, — я выдёргиваю руку из её хватки. — И, если я правильно помню, ещё успели пару раз пнуть.

В её взгляде читается недоумение.

— Мать позволила им причинить тебе боль?

— Это она отдала приказ, — рассказываю я.

Когда они затащили меня на их корабль, скрывавшийся у западного побережья Троновии, я оказала достойное сопротивление. Я не шла добровольно, и любой, кто пытался меня поднять, получал в ответ мои кулаки. В конце концов они поумнели, связали мне запястья и лодыжки и понесли, как ковёр, перекинутый через чьё-то плечо. Когда мы поднялись на борт, меня швырнули в камеру и окружили трое стражников. Моя мать стояла снаружи, вскинув подбородок.

— Из-за тебя у нас одни только неприятности, — объявила она певучим голосом. — Ты не оставила мне выбора, кроме как наказать тебя.

Мать кивнула стражникам, и потом я чувствовала только боль.

Я не могла отбиваться. Я всё ещё была связана. Каждый раз, когда пыталась воспользоваться магией, мать гасила её одним взмахом руки. Несмотря на мои крики и стоны всякий раз, когда кулаки и сапоги врезались в мои руки, спину и ноги, никто с верхней палубы даже не пришёл проверить, что происходит. Мой отец и моя старшая сестра, если и слышали, оставили меня на милость матери. Казалось, прошла целая маленькая вечность, прежде чем она щёлкнула пальцами, и её солдаты остановились.

— Больше не испытывай меня, Эрис, — мать не была встревожена моим состоянием. Напротив, казалось, ей доставляет удовольствие видеть, как я сжалась на холодном полу, а по лицу текут слёзы. — В следующий раз будет гораздо хуже.

С её последним предупреждением они поднялись по ступеням, и до самого возвращения в Гидру ко мне больше никто не пришёл.

Талия бледнеет и опускается на мой матрас, обхватив живот.

— Не могу поверить, что она приказала им напасть на тебя.

Её глаза сужаются, резко поднимаясь на меня.

— Покажи мне синяки.

— Для этого мне пришлось бы раздеться перед тобой донага, чтобы…

— Покажи, — умоляет она.

Я снимаю с себя всю одежду, оставляя только бралетт и трусики, и она замирает. Я вся покрыта синяками. Некоторые уже начинают желтеть, но большинство всё ещё тёмные и яростные после той беспощадной расправы.

— Удивительно, что они не сломали тебе кости, — хрипло говорит она.

— Они умелые солдаты, — тяну я. — Если бы целью было сломать мне кости, они бы это сделали. Полагаю, так мать проявляет милосердие.

Талия тянет ко мне руку, молча прося разрешения прикоснуться.

— Я могу тебя исцелить.

Часть меня хочет позволить ей. Стереть все синяки, пятнающие мою кожу, и избавить меня от ломоты и боли. Но я знаю, что она здесь только потому, что её прислала мать. Я не могу предстать перед судом избитой и в синяках — даже если это полный фарс. Если она хочет выставить меня перед своим двором и умиротворить семью Криуса, я не стану ей подыгрывать. Они увидят, что её солдаты со мной сделали.

— Пожалуйста, — молит Талия. В её голубых глазах стоит страх.

И тут до меня доходит.

— Она тебе угрожала? — спрашиваю я, и она вздрагивает.

— Нет, — сестра натянуто улыбается. — Я просто не хочу видеть, как ты страдаешь.

— Если я откажусь от исцеления, что она сделает с тобой?

Её глаза расширяются, но она продолжает этот фарс.

— Что ты такое говоришь? Ничего со мной не будет, если ты скажешь нет.

— Ты плохая лгунья, Талия. Всегда была и всегда будешь, — хватаю её руку и сжимаю. — Поговори со мной. Что происходит?

Мягкие черты её лица вдруг каменеют, когда она прищуривается, глядя на меня.

— Тебе не следовало сбегать, Эрис. После этого для нас всё стало только хуже.

— О чём ты говоришь? — у меня в груди сжимается сердце.

— Когда нашли тело Криуса, а тебя не было, начался настоящий ад, — она вырывает руку. — Мать была одержима тем, чтобы тебя найти. Она разослала гидр по всем Шести Королевствам, чтобы выяснить, куда ты могла сбежать. Она допрашивала всех. Слуг, докеров, портних. Даже нас.

— Под «нами» ты имеешь в виду…

— Собственных дочерей! — всхлипывает Талия, заново переживая ужасные воспоминания. — Нас не спрашивали по-хорошему. Мать подозревала, что кто-то из нас помог тебе сбежать. Но никто из нас не знал, куда ты исчезла, — она прижимает ладонь к лицу. — За нами следили. Я даже душ не могла принять без присутствия служанки. Она не хотела рисковать тем, что кто-то из нас тоже попытается сбежать. Это было удушающе, Эрис, — её взгляд взмывает к моему. — Зачем ты это сделала? Ты ведь наверняка должна была понимать, что она накажет нас.

Я качаю головой, чувствуя, как в животе поднимается вина.

— Нет, я не знала. Если бы знала…

— Ты всё равно бы ушла, — мрачно говорит она. — И вот ты снова здесь, сидишь в камере и ждёшь суда. Оно того стоило?

В голове вспыхивают воспоминания о том, как мы пекли с Финном и отправлялись в приключения с Атласом и Никсом. О том, как я показывала Шэй водяных лис в Баве. Даже обыденная рутина походов в аптекарскую лавку Финна — одни из лучших моих воспоминаний.

— Да, — тихо говорю я, и на глаза наворачиваются слёзы от мысли, что, возможно, я больше никогда никого из них не увижу. — Стоило пойти против неё, — почувствовав в себе немного бунтарства, я добавляю: — Тебе тоже стоит попробовать, Талия.

— Нет никакой победы в том, чтобы идти против неё, — кипит моя сестра, шипя каждое слово приглушённым голосом.

— Я победила.

— Ты в камере.

— Но я всё равно вкусила свободу, — я хватаю её за обе руки выше локтей и встряхиваю. — Я узнала любовь, дружбу и покой. Я пережила приключения, Талия. Помнишь, как мы мечтали путешествовать по Шести Королевствам, когда станем достаточно взрослыми? Сколько из них мать позволила увидеть тебе?

Лицо Талии поникает.

— Ты знаешь, что я ни разу не покидала берега Гидры.

— Вот именно! Чего она так боится? — рычу я. — Почему она не хочет, чтобы мы узнавали другие культуры, учились обычаям наших союзников? — подаюсь ближе и шепчу: — Она нас не любит, Талия.

Словно это вбивали в неё всю жизнь, она говорит:

— Мать любит нас…

— Нет, — я встряхиваю её, ловя её затуманенный промывкой мозгов взгляд. — Не так, как мать должна любить своих детей. Она любит нашу магию. Она любит, что имя Талей будет закреплено на поколения вперёд. Она любит наше слепое послушание и покорное молчание. Она не любит нас за то, что мы её дочери.

Сестра вырывается из моей хватки.

— Думаю, ты слишком долго была вдали от наших берегов, Эрис. Мать строга с нами и чрезмерна в своих методах, но ей не всё равно.

— Когда в последний раз она тебя обнимала? — мой вопрос выбивает её из колеи.

— Объятия не равны привязанности, — запинается она.

— И всё же мать должна как-то выражать любовь к своим детям, разве нет?

— У нас здесь есть всё, что нам когда-либо может понадобиться и чего мы можем захотеть. Ты говоришь как избалованная девчонка, — Талия вскакивает на ноги и направляется к двери.

— Это её обязанность как матери — обеспечивать своих детей. Мы не должны быть обременены чувством вины просто за то, что существуем. Она не должна напоминать нам обо всём, что для нас сделала, чтобы заставить нас замолчать или перечеркнуть причинённый ею вред. Так что я спрошу тебя снова, — я поднимаюсь, расправляя плечи перед ней. — Когда в последний раз она тебя обнимала? Сказала тебе хоть одно доброе слово? Разделила с тобой трапезу без скрытых условий? — делаю шаг к ней. Я должна спасти её. По крайней мере попытаться. — Талия, она угрожала тебе, чтобы ты исцелила синяки, которые нанесли её солдаты. Разве мать, которая по-настоящему любит тебя, вела бы себя так?

Рот Талии распахивается, оправдания и примеры уже готовы сорваться с языка, но вдруг её глаза расширяются. Будто осознание только сейчас накрывает её так же, как когда-то накрыло меня. Её губы кривятся в мучительной гримасе. Она хмурится.

— У неё есть причины для всего, что она делает.

— Не хочешь объяснить её причины, по которым она вступила в союз с Бастианом?

Она замирает.

— Не хочешь объяснить, по какой причине она приложила руку к нападению на другое королевство? — наседаю я, решив сорвать с её лица розовые очки. — Троновианцы не отнесутся к её предательству легко.

— Думаешь, они придут за тобой? — тихо спрашивает она.

— Может быть, — честно отвечаю я. — Придут ли они за матерью? Можешь не сомневаться.

Талия мрачно качает головой.

— Это было бы крайне неразумно, — она вскидывает взгляд на меня. — Мать ждёт, что они придут.

У меня в животе всё переворачивается. Моя мать повелевает бурями. Она может потопить корабли ещё до того, как они достигнут берегов Гидры. И ей это нравится. Если троновианцы отправят флот, он наверняка будет уничтожен.

— Она бы не стала.

— Чтобы защитить Гидру…

— Ты хотела сказать, чтобы защитить себя, — перебиваю я, и в моём тоне звучит жестокость.

Талия тянется ко мне и хватает за плечи.

— Да неужели ты не понимаешь, Эрис? Она и есть Гидра. Она не позволит пасть ни себе, ни ей.

— На востоке уже назревает война, а она готова развязать ещё одну здесь? Демоны сметут нас всех. Гидра не будет в безопасности только потому, что находится посреди моря.

— А они вообще доберутся до наших берегов? — сестра склоняет голову набок, как любопытная птица. — Насколько я помню, демоны не смогут приплыть с материка сюда.

Она готова смотреть, как падут другие королевства.

— Почему это звучит так, будто ты на её стороне?

— Мы гидры. Мы…

— Даже не смей нести мне этот промытый мозгами бред, Талия, — я отталкиваю её от себя, делая шаг назад, к окну с видом на королевство под морем. — Ответь мне. Ты с ней?

— Что ты хочешь от меня услышать? — одинокая слеза скатывается по её щеке. — Я не такая храбрая, как ты, Эрис.

— Я ушла из Гидры не потому, что была храброй, — говорю я. — Я ушла из Гидры, потому что боялась за свою жизнь. Мне казалось, что это единственный способ выжить. В этом не было ничего храброго.

Её тело дрожит. Она кусает большой палец. Нервный жест, который у неё с детства.

У меня сердце разрывается. Я увидела нашу мать такой, какая она есть на самом деле. Я вкусила свободу, пусть в конце концов и лишилась её. Я не сдамся без борьбы, но Талия права. Она не такая, как я. Она так отчаянно стремится быть идеальной, заслужить любовь нашей матери, что по дороге потеряла саму себя.

— Вот. Исцели меня, — поднимаю я руку.

Её глаза расширяются.

— Если я исцелю тебя, это приблизит дату суда…

— Но зато ты не навлечёшь на себя материнский гнев.

Мы стоим в полной тишине, глядя друг на друга. Я вдыхаю её запах, боясь, что это может быть наш последний разговор, прежде чем мать неизбежно оборвёт мою жизнь. Я наматываю на пальцы одну из её длинных до бёдер кос, а затем поднимаю ладони и кладу их по обе стороны её лица.

— Всё хорошо, Талия.

Слёзы текут по моим щекам, и, прежде чем я это осознаю, мы уже плачем обе.

— Исцели меня.