ШЭЙ

Через несколько дней, нужных, чтобы прийти в себя, я снова на ногах, и сила моей магии вернулась.

Сегодня утром я не сижу у постели Никса, и из-за этого на меня давит огромное чувство вины. Когда моя магия восстановилась, я начала помогать ему исцеляться. Но его шрамы… их я убрать не могу. И очень трудно не винить во всём себя. Каждый день, выходя из его комнаты, я плачу. Не потому, что теперь вижу его иначе, — для меня он всегда будет Никсом. А потому, что он сам теперь видит себя иначе, и причина этому — я. Если бы его не схватили вместе со мной во время нападения, ему не пришлось бы пережить те пытки и ту жестокость. Возможно, вся накопившаяся ярость и злоба Веспер обрушилась бы тогда на меня одну. Хотя Бастиан и встал между мной и ней, не позволяя ей обращаться со мной жестоко, это не остановило Короля Демонов от того, чтобы причинить мне боль.

Моё исцеление идёт медленно, но то, на что при таких ожогах обычно уходят недели, теперь занимает куда меньше времени. Голова, хотя уже не покрыта синяками и не кровоточит, всё ещё хранит заживающий порез, и, как сказала Хани, скорее всего, там останется шрам. Я опускаю взгляд на правую ладонь, по которой Веспер провела клинком, чтобы открыть портал, и морщусь. Я сражалась за побег изо всех сил, но всё равно потерпела неудачу. Королевство в смертельной опасности, и это тоже моя вина.

Я уже почти слышу голос Атласа, который бы отругал меня за такие мысли. Что я вообще могла сделать, одурманенная наркотиком и придавленная несколькими взрослыми мужчинами с демонической силой?

Внезапно я снова ощущаю тяжесть их тел, давящих на меня, колено одного из них, врезающееся мне в шею и перекрывающее и дыхание, и волю к борьбе. Я чувствую их взгляды на своём обнажённом теле, выставленном на всеобщее обозрение. Стыд, вина и унижение пульсируют у меня в груди.

Перед глазами всплывает лицо Хани, подталкивая меня отогнать эти травматичные воспоминания с переднего края сознания и смахнуть вызванные ими слёзы. Я вернула себе свою силу. Я выжила. Я выжила там, где должна была сломаться.

Вытирая лицо насухо, я готовлюсь к встрече с генералом Назиром. Последнее, что мне сейчас нужно, — выглядеть слабой, жалкой дурочкой. Глупенькие девицы не влияют на могущественных мужчин. Влияют сильные. И я намерена быть именно такой.

Я иду за своими сопровождающими по петляющим и извилистым коридорам дома генерала. Это не дворец — они позаботились о том, чтобы я поняла это ещё в первые дни своего пребывания здесь. Полагаю, раз я из Мидори и выросла в Золотом дворце, они заранее решили, что я буду смотреть на их дом свысока. Но я давно уже отвыкла от дворцового великолепия и не жажду его. Я полюбила дом Харландов за тот уют и ту теплоту, которые он даёт. Каждая комната в нём имеет своё назначение, и в нём нет ничего лишнего.

Дом генерала Назира напоминает мне таунхаус в Троновии. Хотя он гораздо больше дома Харландов, он не подавляет. И ещё он не отделён от остального города стеной. Резиденция Назира стоит среди домов всех остальных жителей. И, судя по всему, его дом ненамного больше обычного семейного.

Путь от отведённых мне покоев до комнаты, где меня ждёт генерал, занимает пару минут. Мой сопровождающий распахивает двустворчатые двери. Я ожидала увидеть генерала Назира на троне, но вместо этого он и Хелиос сидят на мягких подушках, расположившись в роскошной комнате с коврами, яркими узорами и изящными арочными окнами, выходящими на город. Оба мужчины улыбаются мне и жестом приглашают присоединиться к ним.

— Ах, — генерал Назир хлопает ладонями, унизанными кольцами. — Я благословлённый человек, раз имею честь лицезреть дочь и наследницу Энвера Сола и Сильвейн Базилиус. Прошу, дорогая моя, садитесь. Садитесь. Чувствуйте себя как дома.

Я отвечаю ему улыбкой под стать его собственной и занимаю одну из свободных подушек напротив. Поджимаю ноги, и места всё равно остаётся достаточно. К такому удобству я бы могла привыкнуть. И это уж точно приятнее, чем быть вынужденной сидеть на деревянном стуле, пока мои заживающие ожоги терпят это испытание.

— Благодарю вас за гостеприимство, генерал Назир, — я склоняю голову, выражая ему уважение.

— Для меня честь принимать вас и вашего друга столько, сколько вам будет нужно, — он снова хлопает в ладони, и в комнату входит вереница слуг с серебряными подносами еды и чая. Они расставляют всё на ковре перед нами и так же быстро исчезают. — Прошу, ешьте. Пейте. Я никогда не люблю обсуждать важные дела на пустой желудок.

— Это мне близко, — усмехаюсь и тянусь к еде только после того, как сам генерал делает это первым. Оказывается, придворные манеры, которым меня учили в Мидори, и правда бывают полезны.

Хелиос прочищает горло, привлекая наше внимание.

— Простите меня, — Назир промокает рот льняной салфеткой. Он указывает на Хелиоса, который выглядит точь-в-точь как он, только на несколько десятков лет моложе. — Это мой сын, Хелиос. Хотя вы ведь уже встречались, не так ли?

Я киваю и улыбаюсь.

— Да, мы уже встречались. Ещё раз спасибо, что пришли нам на помощь в пустыне.

Тёплые карие глаза Хелиоса встречаются с моими, и в их пристальности есть нечто такое, что чуть не заставляет меня отвести взгляд. Он проводит унизанными кольцами пальцами по тёмной бородке, словно пытается придумать что-то остроумное в ответ.

— Я лишь рад, что мы с Хэйгар оказались там и смогли помочь.

Несколько длинных тёмных прядей выбиваются из пучка на затылке, и он поправляет его. Когда он убирает волосы назад, я замечаю, что уши у него тоже проколоты. Он невероятно красивый мужчина. Я с трудом сдерживаю смешок, представив, как Никс встаёт напротив него, пытаясь сохранить за собой титул самого красивого мужчины в королевстве.

— Генерал Назир, если позволите мне такую дерзость, — я привлекаю их внимание. — Что будет с Бастианом Таркином?

Стоит мне лишь произнести его имя, как генерал мрачнеет и кладёт кусочек еды обратно на поднос. Похоже, аппетит у него пропадает.

— Этот нечестивый ублюдок будет наказан за свои преступления не только против нас, но и против всего королевства, — без колебаний отвечает он. — Он — зло, его магия тёмная и отвратительная. Из-за него портал Дрогона теперь снова открыт, после того как ваш отец пожертвовал собой, чтобы закрыть его.

— И он похитил вас, — добавляет Хелиос, явно уже поговоривший с Хани. — Тебя и твоего спутника пытали.

— Пытали? — глаза генерала находят мои. В его взгляде — та жалость, на какую способен только отец к дочери. — Зверь пытал вас?

— Нет, — встаю на защиту Бастиана, хотя всё ещё виню его в том, что мне пришлось пережить. — Это сделал Дрогон.

— Но Зверь его не остановил, — уточняет Назир.

Я тяжело сглатываю, вспоминая, как Бастиан пытался до меня добраться.

— Он пытался.

— Недостаточно, — с презрением бросает Хелиос, и его глубоко укоренившаяся ненависть к Бастиану не остаётся тайной. — Да найдёте вы с другом здесь покой и исцеление после всего, что вам пришлось перенести.

Я склоняю голову в благодарность за его благословение, но то, что я собираюсь сказать дальше, ему явно не понравится.

— Я прошу вас сохранить ему жизнь.

— Зверю? — презрительно усмехается генерал. — Очевидно, вы всё ещё не оправились от той травмы головы, которую вам нанесли, дитя. Никакой пощады Зверю не будет.

— Похищение, пытки, убийство, — перечисляет Хелиос, загибая пальцы. — Такие преступления безнаказанными не остаются.

— И я бы охотно с вами согласилась, но именно Бастиан — причина, по которой мы с Никсом сбежали из Мальволио…

— И он же причина, по которой вы вообще туда попали, — цедит генерал сквозь зубы.

— Он знает, как устроены демоны изнутри, — продолжаю я настаивать на своём. — Он может стать полезным в этой войне.

— А может перерезать нас всех в тот момент, когда мы меньше всего этого ждём, — добавляет Хелиос.

Пока что я не склоняю на свою сторону ни одного из них.

— Почему вы хотите, чтобы мы проявили милость к зверю, который явно не проявил к вам той же человечности? — вопрос генерала ставит меня в тупик.

Почему я вообще защищаю Бастиана? Он точно не заслуживает ни моего прощения, ни какой-либо милости. Но потом я вижу его лицо и вспоминаю все хорошие времена, что мы разделили в детстве, и меня тут же разрывает надвое.

Он чудовище, — напоминаю я себе. Я собственными глазами видела его жестокость.

Но он спас нас. Не обязан был. Он мог сбежать один. Демоны, скорее всего, и не погнались бы за ним, если бы не я. Он мог уйти и жить в безвестности. Но он выбрал спасти нас. Выбрал попытаться исправить множество своих ошибок. Наверняка это хоть что-то да значит.

— Я не прошу вас его прощать, — говорю я, и это удивляет их обоих. — Я прошу дать ему шанс побороться за свою жизнь. Побороться за ту малую честь, которую ему, возможно, ещё удастся вернуть.

— Вы хотите, чтобы решала судьба? — генерал поглаживает бородку, обдумывая моё предложение.

— Если он умрёт, значит, умрёт, — просто отвечаю я. — Если выживет, тогда его следует оставить в живых как оружие, которое поможет закончить эту войну.

— Дух Энвера Сола живёт в вас, — улыбается Назир. — Я соглашусь на ваши условия, но он выйдет против существа на арене, на глазах у всех. Без оружия. Для защиты он сможет использовать только свою магию.

Хотя мы и приходим к соглашению, шансы Бастиана на выживание тают с каждым словом.

— Согласна, — киваю я. — Пусть решает судьба.

Я спускаюсь в подземелье, где держат Бастиана. Он швыряет что-то в стену и не поднимает головы, когда я заворачиваю за угол.

— Полагаю, по твоим мрачным шагам можно сделать вывод, что встреча с генералом Назиром прошла не слишком удачно, — его голос звучит едва слышной хрипотцой.

Он всё ещё не осмеливается взглянуть в мою сторону, но я прижимаюсь к прутьям камеры и выдыхаю. Я пришла не с хорошими новостями.

— Я пыталась помочь тебе, Бас, но…

— Я знаю, что пыталась, Шэй.

Он наконец поднимает на меня взгляд, и я сдерживаю вздох. Его глаза налиты кровью, щёки ввалились. Мой взгляд мечется к тарелке с едой, которую принесли ему утром, и она так и стоит нетронутой. Он нарочно морит себя голодом.

— Бас…

— Каков мой приговор? — перебивает он.

Я прячу чувства, которые неожиданно захлёстывают меня.

— Завтра ты будешь сражаться за свою жизнь на арене. Оружия тебе не дадут, но магию использовать позволят. Если победишь, тебя оставят в живых, чтобы ты помог нам победить Дрогона. Если проиграешь…

Бастиан кивает, когда я не заканчиваю, прекрасно понимая то, что я изо всех сил пытаюсь не произносить вслух.

— Значит, — вздыхает он, — моё будущее они оставляют в руках судьбы.

— Тебя обвинили в военных преступлениях, и по их законам…

— Я виновен в военных преступлениях, — говорит он так спокойно, что у меня по спине пробегает дрожь.

— Бас…

— Тут не о чем спорить, Шэй. Я виновен. Я заслуживаю смерти, — в его глазах собираются слёзы, и он тяжело сглатывает. — Хотел бы я сказать, что, совершая зверства против бесчисленного множества людей, я был не в себе, но не могу. Это была самая уродливая версия меня самого, и я её ненавижу.

Я крепко стискиваю прутья.

— Может, ты и виновен, но ты спас меня и Никса, когда это было важнее всего. Это что-то да значит, Бас.

Он презрительно усмехается и качает головой, царапая щетину, отросшую вдоль линии челюсти.

— В общей картине это значит очень мало. Это из-за меня тебя вообще пришлось спасать. Из-за меня твоего друга пытали. Из-за меня ты… — он тяжело сглатывает, отказываясь встречаться со мной взглядом. — Ты думаешь, меня можно простить за мои грехи? — он откидывает голову затылком к стене. Светлые пряди падают на лоб. Он тяжело сглатывает, кадык дёргается. — Правда в том, что я умру здесь, Шэй. Лучше принять это уже сейчас.

Я хмурюсь и с силой бью по прутьям камеры, звук эхом разносится по тёмному коридору.

— Ты не умрёшь здесь, Бастиан. Даже не смей сдаваться. Ты будешь сражаться, слышишь меня? Будешь сражаться и будешь жить.

— Я не заслуживаю жизни! — он вскакивает на ноги с неестественной быстротой. Ярость исходит от него с такой силой, что слеза скатывается по моей щеке. — Судьба признает меня виновным.

— Ты не из тех, кто сдаётся…

— Даже если я завтра выиграю — одолею то чудовищное, кошмарное создание, которое они смогут выставить против меня, они всё равно не позволят мне выйти из Вашбехтэйна — он прижимается лбом к прутьям, и по его щеке скатывается слеза. Меня так и тянет стереть её и утешить его, но я держу руки при себе. — Да, я совершил немыслимое зло. Но я ещё и мидорианец. Назир этого не простят, — шепчет он.

— Я не оставлю тебя здесь.

— У тебя не будет выбора, — его глаза встречаются с моими, и моя душа разлетается на части. — Я предпочту быстро умереть на арене, чем гнить в тюремной камере, пока меня не заберёт старость, — его лицо совсем близко к моему. Он протягивает руку сквозь прутья и стирает слезу с моей щеки. Воспоминания о том добром мальчике, с которым я росла, захлёстывают меня и вырывают тихий всхлип. — Ты должна жить, Шэй. Вернись в Мидори. Найди способ исправить всё зло, которое я выпустил на волю.

Я обхватываю пальцами его руку.

— Я не оставлю тебя. Может, я и не люблю тебя так, как когда-то, но я не стану смотреть, как ты умираешь.

— Меня уже не спасти, — шепчет он, принимая свою судьбу. Его пальцы запутываются в моих волосах, и на губах мелькает тень улыбки, словно он с нежностью вспоминает какой-то далёкий миг. — Не могла бы ты, пожалуйста, найти в своём сердце силы не упрямиться хотя бы в этом? — его голубые глаза смягчаются.

Я качаю головой, и губы у меня дрожат.

— Бас…

Бастиан притягивает меня ближе и прижимается губами к моему лбу.

— Возвращайся в Мидори. Твои родители тебе помогут.

— Но они мне не родители.

— Верно, — кивает он. — Они не знали, кто ты на самом деле, если это хоть что-то меняет.

— Я знаю. Но они всё равно подавляли мою магию, скрывая мою внешность.

— Им так велели, — вступается он за них. — Они любят тебя несмотря ни на что.

— Они любят ту, кем меня слепили, — огрызаюсь я. — Настоящую меня они не знают, Бас.

— Тогда дай им шанс узнать тебя, — он вкладывает свою мозолистую руку в мою и сжимает. — Я знаю, что ты не любишь меня так, как я всё ещё люблю тебя, Шэй, и это нормально. Просто знай: я совершил больше ошибок, чем могу сосчитать, но любовь к тебе никогда не была одной из них.

По каменным ступеням шаркают шаги, и стражник рычит:

— Время вышло.

Меня захлёстывает паника.

— Бас, пообещай, что завтра будешь сражаться, — когда он не отвечает, я умоляю: — Ты нужен мне живым. Пожалуйста.

В ответ он дарит мне только печальную улыбку.

— Это тебе нужно жить, Шэй.

Когда я не подчиняюсь приказу стражника, он спускается вниз и начинает подталкивать меня к лестнице.

— Бас! Пообещай мне, Бас! Пообещай! — кричу я, пока меня силой тащат наверх.

Бастиан смотрит на меня, и в нём поселяется стоическая печаль. Я знаю этот взгляд. Он сдаётся, принимает свою судьбу. Но в нём есть добро, я знаю. Он не должен умирать завтра.

— Бастиан!