ШЭЙ

Пронзительный крик ястреба заставляет меня резко подскочить. Я распахиваю глаза, наполовину ожидая, что всё ещё заперта в клетке в Мальволио. Но я не в Мальволио. По крайней мере, мне так кажется. Потолок ярко-синий, с золотой и красной отделкой. Я приподнимаюсь на локтях, чтобы осмотреть комнату. Стены такого же синего цвета, но в них несколько арочных окон, откуда внутрь втекает сухой пустынный ветерок, заставляя белые занавеси танцевать. Это не Мальволио, но и не Мидори.

Я вытаскиваю ноющее тело из-под белых льняных простыней и, шаркая, подхожу к одному из окон. Каменистые коричневые горы, разные по высоте и очертаниям, окружают город, целиком построенный из глины и терракоты. У большинства зданий купола или сводчатые крыши, и по цвету они сливаются с природными оттенками вокруг. Но если заглянуть в окна ближайших домов, внутри видны яркие краски.

Где я?

Лёгкая боль заставляет меня обратить внимание на голову. Пульсирующее жжение вынуждает отступить от яркого солнечного света. Возвращаясь к кровати, я замечаю себя в большом зеркале в золотой раме. Мои белые волосы и серые глаза вернулись, но кожа… Я прижимаю ладонь к шее, где тёмный ожог покрывается пузырями и пытается зажить.

На мне больше нет рубашки Бастиана. Я одета в бежевые свободные штаны и такой же укороченный топ. Поверх ещё есть накидка, которую я ношу как пальто, и она тянется до самого пола. Кто-то переодел меня. Мысль о том, как чужие глаза и руки скользили по моему обнажённому телу, возвращает меня в логово Дрогона и к тому, что он со мной сделал. Меня захлёстывают стыд и унижение.

Я должна увидеть всё сама. С трудом, из-за боли и зуда от ожогов, я стягиваю топ через голову и роняю штаны на пол. В ужасе смотрю на своё тело, сдерживая подступающие слёзы.

Каждый сантиметр моей кожи красный, местами сильнее, чем в других. Стоит мне только посмотреть на ожоги, как меня будто накрывает новой волной боли, и я вдруг ощущаю каждый из них до единого. Крошечные уколы, как от муравьиных укусов, вспыхивают по всей коже, и мне хочется сбросить этот слой плоти, как змея сбрасывает кожу.

Теперь, когда магия вернулась, я могу начать исцелять себя. Но когда я лечила раны Трэйна на Северном Гребне, шрам у него всё равно остался. Не уверена, что смогу полностью избавиться от этих отметин, но сделаю всё, что в моих силах. Попытка пропустить исцеляющую силу через своё тело выматывает. Я не знаю, как давно ко мне вернулась магия, но точно ненадолго. Мне нужно отдохнуть и восстановится, чтобы исцелить себя настолько сильно.

В дверь стучат, и у меня хватает времени схватить накидку и прикрыться ею, прежде чем посетительница входит. Она замирает, и её любопытные карие глаза встречаются с моими. Её взгляд мечется от кровати обратно ко мне.

— Вы уже встали.

Мягкий голос застаёт меня врасплох. Должно быть, моя подозрительность слишком очевидна, потому что она тут же говорит:

— У вас очень красивые белые волосы. Вы ледяной эльф?

Качаю головой и заправляю пряди за свои незаострённые уши, чтобы она всё поняла.

— Наполовину, — отвечаю голосом, который будто мне не принадлежит. Он звучит так, словно я кричала часами, и теперь от него осталась только лёгкая хрипотца.

— Я бы дала вам возможность переодеться наедине, но я уже заходила раньше и набрала вам тёплую ванну, чтобы вы могли освежиться. И ещё принесла мази для ваших ожогов.

Я смотрю в сторону ванной комнаты, примыкающей к спальне, и действительно вижу терракотовую ванну, над которой поднимается пар. Затем снова перевожу взгляд на девушку, крепче сжимая ткань у груди.

— Кто вы? Где я?

На её лице вспыхивает понимание.

— Простите меня! У вас, должно быть, столько вопросов.

Она ставит поднос и направляется ко мне, а её оливковая накидка развевается за спиной. Когда я отступаю на шаг, она останавливается. В её взгляде мелькает грусть, но тут же её сменяет тёплая приветливость.

— Я Хани Назир. Вы в Вашбехтэйне.

— Назир? — выдыхаю я. — Ты знаешь генерала Назира?

— Я его младшая дочь, — она с любопытством склоняет голову набок.

— Значит, он пережил Великую войну, — меня захлёстывают изумление и облегчение.

— Похоже, вы многое знаете о моём отце, — осторожно говорит она. — Мои брат и сестра сказали, что вы назвались Аурелией Базилиус-Сол. Это ваше настоящее имя?

— Брат и сестра?

— Хэйгар и Хелиос. Это они вас нашли, — доброжелательно объясняет Хани.

Я киваю, смутно вспоминая повелителей песка в пустыне. Хотя не смогла бы сказать, как именно они выглядели.

— Да, меня зовут Аурелия Базилиус-Сол. Я дочь Энвера Сола и Сильвейн Базилиус.

Она кивает.

— Это твоя⁵ кровь открыла портал, да?

— Не по своей воле, — опускаю голову, скользя взглядом по деревянному полу.

— Я и не говорила, что по своей, — отвечает она с ноткой защиты в голосе, хотя и без грубости. — Судя по всему, вы с другом добрались до нас в самый последний момент. Вам, должно быть, пришлось очень многое пережить.

— Никс? С ним всё в порядке? — резко поднимаю голову и смотрю на неё.

Она улыбается.

— Да, твоему другу уже гораздо лучше. С каждым часом он крепчает. Похоже, у него есть какая-то исцеляющая сила, которая помогает ему восстановиться, — её лицо мрачнеет. — Хотя шрамы от пыток, которые он перенёс, у него останутся.

— Это всё из-за меня, — бормочу себе под нос. — Его бы никогда не ранили, если бы не я.

— Не надо так с собой, — Хани сокращает расстояние между нами и мягко убирает с моего лица пряди растрёпанных белых волос. — Пойдём. Мы тебя вымоем и нанесём…

— Я хочу его увидеть, — выпаливаю я. — Где он?

— Спит. Отведу тебя к нему, как только мы о тебе позаботимся.

— Но…

— Пожалуйста, — настаивает она. — Если у нас есть хоть какой-то шанс не дать этим ожогам превратиться в шрамы, нужно заняться твоей кожей.

Она протягивает мне руку, но я не двигаюсь.

— Это ты меня переодела? — спрашиваю я. Мне нужно знать.

Хани кивает.

— Да, мы с Хэйгар. Мы сделали всё, что могли, чтобы убрать песок с твоих ожогов, прежде чем уложить в постель отдыхать, — её глаза опускаются в пол. — Надеюсь, ты не считаешь это вторжением в твоё личное пространство. Уверена, тебе неприятны прикосновения незнакомцев. Обещаю, мы делали всё максимально бережно и с уважением.

Она слишком старается это подчеркнуть. Если она помогала меня переодевать, значит, видела каждый ожог на моём теле. Некоторые — в форме огромных отпечатков ладоней. Не нужно быть особо умной, чтобы сложить картину того, что со мной произошло. И хотя сама мысль о новых прикосновениях вызывает тошноту, я понимаю: они с сестрой сделали то, что было нужно, чтобы помочь мне.

Я улыбаюсь ей, хотя улыбка выходит слабой.

— Спасибо. Я ценю ваше гостеприимство и доброту.

— Это меньшее, что мы можем сделать.

Она снова протягивает мне руку.

— Я помогу тебе вымыть волосы.

После короткого колебания я принимаю её руку, позволяя отвести меня в ванную. В Мидори мне уже помогали купаться служанки, так что сам по себе этот опыт не нов, но после всего, через что я только что прошла, мне потребуется время, чтобы снова это принять.

— Хочешь, я отвернусь, чтобы ты могла зайти? — спрашивает Хани, закручивая свои длинные каштановые волосы в пучок на макушке.

Я опускаю подбородок, и она тут же поворачивается ко мне спиной. Я благодарна за её такт и сочувствие. Роняю накидку на коврик у ванны и опускаю ногу в восхитительно тёплую воду. Меня пронзают воспоминания о том, как я отмокала в ванне после долгого дня тренировок. Перед глазами всплывает лицо Атласа, и вдруг я замираю. Что, если он увидит меня и почувствует отвращение? Что, если разозлится, что ко мне прикасался другой?

— Всё в порядке? — голос Хани удерживает мои растрёпанные нервы от окончательного срыва.

— Нет, — всхлипываю я, нижняя губа дрожит.

— Хочешь, помогу тебе? — мягко спрашивает она, хотя всё это время так и стоит ко мне спиной.

— Я сама, — заставляю себя опустить в ванну вторую ногу и медленно погружаюсь в воду. Она доходит мне до шеи, давая то укрытие, на которое я надеялась. — Я залезла. Теперь можешь повернуться.

Хани послушно поворачивается, пододвигает маленький табурет к краю ванны у моего изголовья и перекидывает мои волосы через бортик.

— Вода не слишком горячая?

— Идеальная, спасибо.

Она наливает немного масла себе на ладонь. Пахнет миррой. Растирая его между руками, она начинает мягко проводить пальцами по моим волосам и коже головы.

— Мы верим, что мирра обладает исцеляющей и защитной силой, — объясняет Хани, беря второй стеклянный флакон и выливая другое масло себе на ладонь. — Ладан — для покоя, — в её ладонь добавляется третье масло, и она втирает его мне в кожу головы. — А можжевельник — за его приятный аромат. Это мой любимый. Надеюсь, тебе понравится.

— Пахнет чудесно, — улыбаюсь я, хотя она не видит моего лица.

— Ты не обязана рассказывать мне, что с тобой случилось в Подземном мире, — слова Хани застают меня врасплох. — Но, если тебе станет хоть немного легче, ты выжила, и этим нужно гордиться. Чудовище, которое пыталось тебя убить, потерпело неудачу.

У меня в животе всё скручивается в тугой узел. Хочу я того или нет, слёзы текут по щекам и капают в воду. Её руки замирают.

— Прости, если то, что я сказала…

— Нет, — качаю головой и тяжело сглатываю. — Ты очень внимательная. Я благодарна тебе, Хани, — моя рука вылетает из воды и накрывает одну из её ладоней. Я сжимаю её, и она отвечает тем же. Безмолвная поддержка. Она рядом со мной. Она меня видит.

— Я помолвлена, — говорю я. — Что, если он увидит меня и…

Когда мой голос сходит на нет, Хани высвобождает руку. Её табурет скребёт по плитке, и она обходит ванну, чтобы опуститься на колени напротив меня лицом к лицу. Она мягко проводит ладонью по моей щеке, стирая слёзы.

— Этот мужчина. Он тебя любит?

Любовь Атласа ко мне никогда не вызывала сомнений. Киваю, нижняя губа у меня дрожит.

— Шрамы не изменят того, как он тебя видит. Для него будет важно только то, что ты снова в его объятиях, — её лицо становится серьёзным. — Если мужчина оставляет свою женщину из-за боевых шрамов, в нём нет чести. Мы не плачем по недостойным мужчинам.

У меня нет ни малейшего сомнения, что Атлас будет просто счастлив снова меня увидеть. Хани права. Я выжила. Я исцеляюсь. И однажды я отомщу.

После того как осторожно отмываю своё тело, Хани помогает мне вытереться, а затем наносит мазь на кожу. Это успокаивает зуд заживающих ожогов, и я благодарна ей за её заботу. У неё для меня приготовлен свежий комплект одежды, похожий на её собственный. Видимо, в тайном пустынном королевстве носят лёгкие, струящиеся вещи светлых оттенков. Этот многослойный наряд похож на предыдущий, только теперь он цвета закатного апельсина. Хани укладывает мне волосы, вплетая несколько косичек среди распущенных струящихся прядей.

— Красавица, — она кладёт свои руки в кольцах мне на плечи, пока мы смотрим на моё отражение в зеркале.

Впервые со свадьбы Ронана я снова чувствую себя собой.

— А теперь пойдём к твоему другу.

Вскакиваю на ноги и тут же жалею о таком резком движении. Я шиплю от боли, но машу Хани, когда она пытается меня подхватить.

— Я в порядке. Только без резких движений.

— Без резких движений, — кивает она с тёплой улыбкой.

Вместе мы выходим из моей комнаты и идём по широкому коридору на несколько дверей дальше. Она дважды стучит костяшками пальцев по дереву, прежде чем распахнуть дверь.

Я ахаю, когда вижу Никса. Ему как-то удалось скинуть с себя всё одеяло, и теперь он лежит на боку без рубашки, в таких же свободных бежевых штанах, какие были на мне ранее. На его груди и лице виднеются раны, и я знаю, что есть ещё и на спине — просто с этого ракурса я их не вижу.

Медленно на цыпочках обхожу кровать, чтобы взглянуть на его спину. Поперёк порезов, которые нанесла Веспер, наложены повязки. Ком из тысячи чувств встаёт у меня в горле. Я зажимаю рот рукой, пытаясь сдержать любые всхлипы и тихие стоны, что рвутся наружу.

Слеза скатывается по моей щеке, пока я смотрю, как он дышит.

— Ох, Никс, — шепчу я.

— Китарни? — сонно говорит он, со стоном переворачиваясь на спину.

— Я здесь, Никс, — сажусь у его кровати и хватаю его побитую руку в свою. Я сжимаю её сильнее, чем когда-либо сжимала чью-то руку. Отчасти чтобы он точно понял, что я рядом, но отчасти, и чтобы самой убедиться, что он настоящий и мне не снится всё это из пустынной могилы. — Я здесь, Никс.

Его глаза медленно открываются. Порез, идущий по правой стороне лица уже начинает затягиваться, но недостаточно быстро. Должно быть, у него тоже проблемы с магической силой. Я должна что-то сделать, поэтому кладу свободную руку ему на щёку и вливаю в него свою силу, исцеляя. Свечение озаряет его лицо, и у Хани от изумления приоткрывается рот, но она ничего не говорит. Медленно рана на его лице затягивается, и, когда полностью закрывается, я убираю руку. Я снова себя истощила и теперь должна восстановиться, чтобы вернуть полную силу.

— Это было странно, — поддразнивает он, кашлянув. — Насколько всё плохо?

— Ты всё ещё самый красивый мужчина из всех, кого я знаю, — улыбаюсь я, хотя мне больно видеть его таким. — Дамы любят хорошие шрамы.

Лицо Никса мрачнеет, и он сглатывает ком в горле. Он пытается улыбнуться, но не выходит.

— Надеюсь, что им нравятся шрамы в большом количестве, — он опускает взгляд на свою грудь, и у меня скручивает живот.

— Это было впечатляюще.

Мужской голос из дверного проёма заставляет нас обоих поднять глаза.

Рядом с Хани стоят мужчина и женщина, которых я будто бы знаю, но никак не могу вспомнить. Чем дольше я вглядываюсь, тем яснее понимаю. Это те самые двое повелителей песка, которые прошлой ночью спасли нас и уничтожили силы Дрогона.

— Я тебя знаю, — Никс с трудом пытается сесть, и я помогаю ему. Его взгляд ни на секунду не отрывается от Хэйгар. — Ты настоящая. Я думал, ты мне привиделась.

— Ты это правда вслух сказал? — спрашивает Хэйгар, скрестив руки на груди.

На ней одежда кремового цвета, идеально подчёркивающая её карие глаза и кожу. Она выглядит точь-в-точь как Хани, только волосы у неё чуть выше плеч, и украшений на ней меньше. На груди, по линии ключиц, у неё вытатуирован дракон — такой же, как у Хелиоса на том же месте. Похоже, их татуировки сродни татуировкам драконьих всадников у ледяных эльфов.

— Прости. Я не хотел прозвучать странно, — запинается Никс.

— Не извиняйся, — Хани шлёпает Хэйгар по руке. — Она просто не в духе, — она улыбается ему. — Приятно видеть, что ты очнулся. И цвет лица к тебе вернулся.

— Да, — соглашается Хэйгар. — Ты больше не бледный.

Хани вздыхает, будто у неё окончательно кончилось терпение.

— Простите нас, знакомиться — явно не наша сильная сторона, — Хани кладёт руку на грудь. — Я Хани Назир. Это мой брат Хелиос и моя сестра Хэйгар. Они близнецы.

Хелиос и Хэйгар кивают в знак уважения, но больше ничего не добавляют. Похоже, близнецы из тех сильных и молчаливых. Меня это вполне устраивает. Сегодня мне совсем не хочется вести ещё какие-нибудь долгие разговоры.

— Я Аурелия Базилиус-Сол, а это мой друг…

— Никс. Никс Харланд, — представляется он, не сводя глаз с Хэйгар.

— Спасибо, что спасли нас, — добавляю я, переводя взгляд с Хелиоса на Хэйгар.

— Пожалуйста, — Хелиос прижимает руку к сердцу. — Когда вы окрепнете, мы отведём вас к нашему отцу. А пока отдыхайте. Здесь вы в безопасности.

Его низкий, успокаивающий голос звучит мягко, как мёд, и мгновенно окутывает меня покоем. В безопасности. Здесь мы в безопасности. Мне становится легче дышать.

— Мы оставим вас, чтобы вы могли поговорить, — говорит Хани, выпроваживая старших брата и сестру из комнаты. — Я вернусь и ещё раз намажу твои раны мазью.

С этими словами троица Назиров выскальзывает за дверь, оставляя меня с Никсом.

Мне требуется несколько мучительных секунд, чтобы оторвать полные слёз глаза от двери и посмотреть на Никса. Когда наконец поворачиваюсь к нему, он уже смотрит на меня.

— Выкладывай, — говорит он. — Что тебя мучает?

— Что меня мучает? — я срываюсь на смешок, сама не понимая, как. — Посмотри на нас, Никс. Это всё моя вина. Если бы тебя не было рядом, когда Веспер напала…

Он хватает мою руку в свою и качает головой.

— Я был там, где и должен был быть. Это не твоя вина, Китарни, — его глаза расширяются. — Подожди.

Его взгляд скользит по моей шее и задерживается на полоске кожи на животе, виднеющейся под укороченной блузкой.

— Это… это ожоги?

Когда я не отвечаю сразу, его лицо каменеет, а в ореховых глазах вспыхивает ярость.

— Что, демон подери, случилось?

Я несколько раз открываю и закрываю рот. Как мне вообще объяснить пытки, через которые я прошла?

— Шэй.

То, что он так редко произносит моё имя, не остаётся незамеченным. Именно так я понимаю, что он требует ответа, даже не повышая голос.

— Портал открыт, — тихо говорю я.

Он ждёт продолжения.

— Дрогон убил Веспер.

Его брови взлетают вверх.

— Он убил её?

Я киваю.

— Она его разозлила.

— И какое это имеет отношение к тому, что случилось с тобой?

— Дрогон сказал, что сломает меня. Накажет за то, что я дочь Энвера Сола. И поэтому он… — тяжело сглатываю.

Плечи Никса напрягаются, и он сильнее сжимает мою руку.

— Я думала, он велит высечь меня, — прикусываю нижнюю губу, сдерживая слёзы. — Он привязал меня и раздел догола. А потом… — я всхлипываю и прочищаю горло. — Его руки обжигают. Чем дольше он держит их на одном месте, тем сильнее ожог. Я вся покрыта ими.

— Я убью его, — рычит Никс, и его мышцы напрягаются от ярости и бессильного сопротивления. — Где был Бастиан, пока над тобой издевались? Скажи мне, что Дрогон убил этого сукиного сына.

Эта часть истории точно приведёт его в бешенство.

— Он жив. Он пытался остановить Дрогона, но…

— Твою мать! — кричит Никс. — Тебе причинили боль! Это его вина. Он не должен был остаться в живых!

— Бастиан — единственная причина, по которой мы живы. Он вытащил нас из Мальволио. В пустыне его ранили, но потом появились Хэйгар и Хелиос.

— Бастиан здесь? — в его глазах вспыхивает что-то дикое, и я боюсь, что, доберись он до Бастиана, разорвёт его на части.

— Я не знаю, где он, — честно отвечаю я. — Но думаю, что где-то здесь.

— Похоже, у меня не будет шанса добраться до этого ублюдка, — фыркает Никс, откидываясь на подушки. — Назир не оставят его в живых. Не если знают, кто он.

Они знают. Они сразу узнали Зверя Мидори.

— Прости, что я не смог тебя защитить, — голос Никса надломлен, и это пронзает мне грудь. — На тебя напали, а меня рядом не было, чтобы спасти.

Я прижимаю ладонь к его щеке и целую его в лоб.

— Тебе не за что извиняться, Никс. Мы выжили. И мы отомстим.

Он открывает рот, собираясь что-то сказать, но я больше не могу. Мне больно — физически, душевно и эмоционально. Я прижимаю палец к его губам, заставляя замолчать.

— Хани придёт обработать твои раны. Моя комната через две двери отсюда. Мне нужно отдохнуть, но скоро я снова к тебе зайду.

Не дожидаясь ответа, я ещё раз целую его в лоб, а затем, прихрамывая, иду к двери. И как только она закрывается за моей спиной, все слёзы, которые я так долго сдерживала, хлынули по моим щекам.