ШЭЙ

Поскольку Сорайя Харланд слегка приболела, Финн сегодня утром ушёл пораньше, чтобы побыть с родителями, оставив Эрис одну заправлять в аптекарской лавке. Сегодня утром они долго спорили об этом. Финн чувствовал себя виноватым из-за того, что ей придётся работать одной, и говорил, что им стоит закрыться на день. Эрис, упрямая как всегда, и слушать его не стала и всё равно открыла лавку. Уверена, она просто пытается занять себя, зная, что гидры, включая её мать, будут на свадьбе Ронана.

По крайней мере, он наконец нашёл себе невесту.

Атлас рассказал мне всё о Виэлле и о том, как познакомил её с Ронаном. Больше всего меня поразило то, что, когда Ронан сделал ей предложение, она сначала отказала. Но после ещё нескольких свиданий и объяснения, почему он так спешил, Виэлла согласилась, и с тех пор они буквально не отходят друг от друга. Приятно видеть, что теперь Ронан счастлив во всём этом.

Но пока мы с Никсом идём к лавке, чтобы устроить Эрис сюрприз, на сердце у меня тяжело из-за неё. Будь я на её месте и знай, что мои родители собираются явиться сюда, меня бы уже тошнило от одной мысли. Воссоединение с семьёй явно не входит в список моих приоритетов. Но для Эрис это может обернуться вопросом жизни и смерти, если её мать обнаружит её здесь. Надеюсь, выпечка из «Лакомств» хоть немного поднимет ей настроение. Или, точнее, вечер. К тому времени, как мы с Никсом закончили тренировку, солнце уже село. Неважно, мы всё равно успеем застать Эрис прямо перед закрытием и, если она позволит, помочь ей с уборкой, чтобы ей не пришлось тащить эту ношу в одиночку.

— Не думаю, что она заметит, если одной не хватится, Китарни, — голос Никса выдёргивает меня из мыслей. — У меня живот урчит так громко, что, спорю, его слышно даже через улицу.

Он показывает большим пальцем на прохожих по ту сторону проспекта, и я качаю головой, хмурясь.

— Я же сказала тебе поесть перед выходом.

— А зачем мне было есть перед выходом, если мы шли в лавку, чтобы поесть? — он щурится, голод медленно начинает затмевать его рассудок.

— Получишь свою, когда придём.

— Какая же ты упрямая, — стонет он.

— Иронично слышать это от тебя, — огрызаюсь я в ответ.

Мы определённо сами не свои. Может, голод уже начинает брать над нами верх. У меня в животе урчит так громко, что Никс бросает на меня осуждающий взгляд.

— Проголодалась, Китарни? — он пропитывает каждое слово сарказмом. — Вот бы у нас был способ решить эту проблему.

У меня в животе болезненно скручивает. Мы не ели с самого утра. Было бы неплохо не пререкаться как старая супружеская пара к тому моменту, как мы доберёмся до Эрис.

— Ладно, — сдаюсь я, потому что голод слишком силён. — Можем взять одну. Только одну!

— Хвала Звёздам! — Никс откидывает крышку коробки и запускает туда руку, выхватывая пирожное с малиновым джемом. Одним быстрым, нечестивым движением он почти целиком заглатывает десерт.

Я хватаю одно себе и захлопываю коробку прежде, чем Никс сумеет выманить у меня разрешение на второе до того, как мы дойдём до места.

— Мы уже почти пришли, — отчитываю я его, когда он надувается. — Если мы всё съедим по дороге, то весь смысл нести лакомства Эрис пропадёт. Мы вообще-то пытаемся её подбодрить.

— Ладно, — сдаётся он. — Но это не значит, что я не буду ворчать из-за этого.

Ещё несколько кварталов пролетают в мгновение ока, пока мы ускоряем шаг. Аптекарская лавка уже виднеется впереди, и мой желудок ликует. Никс первым добирается до двери и распахивает её с такой силой, что стёкла в окнах дребезжат.

Я проскальзываю внутрь сразу за ним и напеваю:

— Тук-тук!

Ставлю коробку на деревянную столешницу у кассы и шлёпаю Никса по руке, когда он тянется за ещё одной сладостью.

— Ты сказала — когда мы зайдём внутрь…

— Подожди Эрис, — цежу сквозь зубы, готовая сражаться с ним насмерть. Мои глаза расширяются. — Демон. Нам нужно начать нормально обедать или типа того.

Никс хрипло смеётся и согласно кивает.

— Никогда ещё я не был так близок к тому, чтобы тебя возненавидеть.

— Это взаимно.

Эрис наконец выходит из задней комнаты и вытирает руки о передник. Она одаривает нас широкой приветливой улыбкой.

— Ну надо же, какой приятный сюрприз! Что вы двое здесь делаете?

Она замечает коробку на прилавке и прищуривается.

— И вы принесли «Лакомства»? По какому случаю?

— А мы не можем просто заглянуть с пирожными? — спрашивает Никс, глядя на меня в ожидании разрешения, и я киваю, позволяя. Он вытаскивает второе пирожное, вгрызается в него и стонет от удовольствия.

— Вы никогда раньше не заходили просто так, с пирожными, — замечает она, в её глазах мелькает подозрение.

— Ладно, хорошо, — говорит он, жуя, — нам стало неловко, что тебе приходится закрывать лавку одной, пока Финн ушёл помогать нашей матери.

Он протягивает ей коробку.

— Если тебе не надо, мы всегда можем забрать их и уйти.

— Да чтоб у тебя язык отсох, Никс Харланд! — она хватает пирожное. — Я заберу все эти жалостливые десерты.

Никс подтаскивает табурет и устраивается поудобнее.

— Ну как день прошёл? — спрашиваю, принимаясь за ещё одно пирожное.

— Сегодня было столько покупателей! Сначала я ужасно нервничала, потому что обычно с ними разбирается Финн. Но оказалось, что после стольких лет, когда я слушала его и училась у него, я и правда смогла ответить на все их вопросы и подсказать, какие товары им подойдут.

— Я так рада, что у тебя был хороший день! — сияю я. — Финн бы тобой гордился!

— Уверена, что да, — соглашается она, и во взгляде у неё светится нежность. — Но мне жаль, что Сорайя плохо себя чувствует.

Никс пренебрежительно машет рукой.

— С ней всё будет в порядке. Отваров Финна хватит, чтобы она в два счёта снова встала на ноги. Скорее всего, он просто остался у них на ужин.

— Кстати, об ужине, — она виновато улыбается. — Это всё, что я съела с самого завтрака.

— Эрис! — ахаю я, хотя, вообще-то, мне не особо есть что говорить, учитывая, что мы с Никсом едва не подрались из-за сладостей всего несколько минут назад.

— Всё нормально, — она откусывает ещё кусочек. — Я была так занята, что забыла поесть. По дороге домой возьму что-нибудь, если всё ещё буду голодна.

— Мы можем прямо сейчас сходить и взять тебе что-нибудь, если хочешь, — предлагаю я.

— Хватит надо мной трястись, — качает головой Эрис.

Сделав ещё несколько укусов, она прищуривается, переводя взгляд с меня на Никса.

— Итак, почему бы вам не сказать, зачем вы здесь на самом деле?

Мы с Никсом переглядываемся. Я открываю рот, чтобы отрицать какие-либо скрытые мотивы, но она поднимает татуированную руку и говорит:

— На этот раз правду, будьте добры.

Я вздыхаю.

— Ладно. Ты нас раскусила. Как ты держишься?

— С учётом того, что твоя мать завтра приезжает в Троновию и всё такое, — добавляет Никс для ясности.

— Я так и поняла, что Шэй это имела в виду, — тихо, печально усмехается Эрис.

— Просто хотел убедиться, что мы все одинаково это понимаем, — Никс тянется за ещё одним пирожным.

— Я это ценю, — её улыбка меркнет. — Если честно, я держусь лучше, чем ожидала. Конечно, то, что она приезжает в Троновию, немного тревожит, но я верю, что диссимул скроет мою личность от гидр. Финн ещё ни разу меня не подводил. Не думаю, что что-то пойдёт не так сейчас.

— То есть, — я осмеливаюсь бросить взгляд на Никса, прежде чем спросить, — ты правда в порядке?

— Да, — кивает она, но я ей не верю.

Никс толкает меня локтем.

— А ты ещё думала, что это чрезвычайная ситуация, достойная «Лакомств»

— Извини, что я беспокоюсь о своей подруге, — огрызаюсь я.

— Можно подумать, я не беспокоюсь? — хмурится он.

— Я ценю вашу заботу, — вмешивается Эрис, пока мы с Никсом снова не начали препираться. — Обоих. И «Лакомства» — это всегда приятный сюрприз.

— Ну, я рада, что у тебя всё в порядке, — улыбаюсь, стряхивая сахарную пудру с рук. — А теперь мы можем помочь с уборкой?

Эрис пожимает плечами.

— Я уже почти всё сделала. Вообще-то, — она смотрит на часы, — уже почти пора запирать двери. Подмету и пополню товары, как только доем.

— Я подмету, — предлагаю я, вскакивая на ноги.

— Глупости! — хлопочет она. — Идите лучше поешьте со мной. Такое чувство, будто я не видела вас двоих уже несколько дней, с этой вашей тренировкой драконов и всем остальным.

— Тебе стоит как-нибудь прийти и посмотреть на нас, Эрис, — Никс вытирает уголки рта салфеткой. — Ты бы впечатлилась.

— Уверена, что так и было бы, — усмехается она.

— Нет, серьёзно, — вмешиваюсь, закатывая рукава и твёрдо решив помочь. — Где метла? Я начну подметать.

Никс запихивает в рот остатки пирожного и вскакивает на ноги.

— Нагружай нас работой, Эрис.

— Хорошо, — закатывает она глаза. — Никс, мне нужны стеклянные банки из задней комнаты, а ты, Шэй, там же найдёшь метлу. Но вам двоим не обязательно помогать…

— Поздно, — Никс вытирает руки о штаны. — Просто прими помощь.

— Ну, спасибо, — Эрис берёт полотенце, чтобы вытереть со столешниц крошки и сахар, которые мы после себя оставили. — Самое приятное, что мне не придётся сегодня идти домой одной.

Мы с Никсом протискиваемся сквозь занавески и оказываемся в кладовой. Там всё так же аккуратно организовано, как и в основном зале. Меня это не должно удивлять. В конце концов, это лавка Финна. Поскольку каждая полка и каждый крючок подписаны, мы без труда находим банки и метлу.

Колокольчик над дверью звякает, когда та открывается. Никс быстро дёргается посмотреть, кто пришёл так поздно, но я прижимаю ладонь к его груди, останавливая, когда мы слышим, как Эрис приветствует Финна.

— Финн! Не ожидала, что ты придёшь сегодня вечером, — она кладёт полотенце на прилавок. — Я думала, ты у родителей…

— Мне нужно с тобой поговорить.

В его голосе такая серьёзность, что у меня по рукам бегут мурашки. Мы с Никсом переглядываемся, молча соглашаясь пока остаться за занавеской.

— Что-то случилось? — спрашивает Эрис, в её голосе слышится лёгкая дрожь.

— Эрис…

— Ты бледный.

Я наблюдаю сквозь складки занавесок, как Эрис тянется к лицу Финна.

— Что случилось? С твоей матерью всё в порядке?

— Эрис.

Финн хватает её за руку прежде, чем она успевает до него дотронуться. В его глазах столько разных эмоций, что я не могу их прочитать. Моё сердце начинает бешено колотиться, хотя это вообще меня не касается.

— Пожалуйста, — выдыхает он, выпуская наружу накопившуюся тревогу. — Мне просто нужно, чтобы ты выслушала.

— Ты меня пугаешь.

— Прости, — он смотрит в пол. — Я не хочу тебя пугать. Просто…

Финн глубоко вдыхает, и я хватаю Никса за предплечье в предвкушении.

— Я не хочу потерять решимость сказать тебе то, что уже очень давно у меня на сердце.

Мы с Никсом напрягаемся.

— О звёзды, — шепчу я.

— Что? — шепчет в ответ Никс.

— Он собирается сказать ей, что чувствует?

— Что чувствует?

— Не тупи, Никс, — шикаю я. — Он же явно влюбл…

— Эрис, — голос Финна звучит дрожаще, но решительно. — Я люблю тебя.

У Никса отвисает челюсть, и он ошарашенно смотрит на меня. Я расплываюсь в торжествующей улыбке, будто имела хоть какое-то отношение к их роману.

— Что ты сказал? — тихо говорит Эрис, и мы с Никсом снова переводим на них внимание.

Финн делает шаг к ней, сокращая расстояние между ними. Он проводит рукой вдоль её челюсти и улыбается.

— Я люблю тебя. Я люблю тебя с того самого момента, как мы впервые встретились на крыше в Гидре.

— Ты любишь меня?

— С той минуты, как я просыпаюсь, и до той, когда ворочаюсь по ночам без сна, я люблю тебя, — признаётся он уже смелее, чем прежде. — Я должен был сказать тебе это ещё много лет назад, но мне было страшно. Но на горизонте война, впереди столько неизвестности, и я не позволю пройти ещё одному дню, не сказав тебе, что на самом деле чувствую.

Эрис молча смотрит на него. Я чувствую, как Никс рядом со мной начинает переминаться с ноги на ногу — нервы берут верх.

Когда тишина затягивается слишком надолго даже для моего спокойствия, Финн запускает пальцы в волосы и морщится.

— Демон побери, Эрис, скажи хоть что-нибудь. Даже если ты не смотришь на меня так же, пожалуйста, просто прекрати мои мучения. Скажи, что не любишь меня. Скажи, что я дурак. Скажи м…

— Я тоже тебя люблю.

От её признания у меня перехватывает дыхание.

— Любишь? — запинаясь, переспрашивает Финн, будто не может поверить, что её любовь взаимна.

— Да, я люблю тебя.

Она говорит это без малейшей тени сомнения. Она поднимает к нему лицо, и её губы оказываются в нескольких сантиметрах от его.

— Ну так ты меня поцелуешь или…

Губы Финна обрушиваются на губы Эрис. В следующее мгновение он подхватывает её, усаживает на прилавок и разводит её ноги по обе стороны от себя, а их поцелуй становится всё жарче.

— Да твою ж мать, — шипит Никс, бросая на меня неловкий взгляд. — Мы не можем тут оставаться, Китарни.

— Думаешь, я сама этого не знаю?

Во мне поднимается паника, но, оглянув кладовую, я вижу, что вход и выход здесь только один. А значит, выйти мы можем только тем путём, которым пришли. У меня падает сердце.

— Двигаем! Сейчас! — из Никса вырывается стон.

— Но они так долго ждали этого момента…

— Шэй, клянусь целестиалами, если я увижу или услышу, как они трахаются…

В его голосе так явно звучит отчаяние, что я поднимаю руки, пытаясь его успокоить.

— Ладно, ладно! Может, мы сможем незаметно проскользнуть?

Эрис стонет имя Финна, и его рубашка падает на пол у занавески. Никс бледнеет.

— Спокойно, Никс, — говорю я с умиротворяющей мягкостью. Он вот-вот сорвётся. Я вижу это по его глазам. — Это всего лишь рубашка. Не надо паниковать.

— О, что я хочу с тобой сделать, — рычит Финн.

Эрис раздвигает ноги шире, приглашая его ближе. Одним быстрым движением она стягивает свитер через голову и бросает его в растущую кучу одежды.

— Делай со мной всё, что хочешь. Я твоя.

Никс давится и прижимает ладонь ко рту.

— Меня сейчас стошнит.

— О, Финн, — стонет Эрис.

Её бралетт мелькает за занавеской.

— Скажи, как ты хочешь кончить, — командует Финн. — Моим языком, пальцами или членом?

— НЕТ! — орёт Никс, врываясь сквозь занавески с поднятыми в знак сдачи руками. Финн резко втягивает воздух, а Эрис пытается прикрыть обнажённую грудь. — Прости. Прости-прости.

— Эрис, наверное, забыла, что мы там были. Мы уже уходим, — Никс упорно смотрит в пол.

— Мы? — Финн широко раскрывает глаза, его волосы растрёпаны.

— Привет, — я выхожу из своего укрытия с неловкой улыбкой. — Не обращайте на нас внимания. Мы уходим. Очень рады за вас, кстати.

Никс хватает коробку с лакомствами, оставленную на стойке рядом с Эрис.

— Мы это тоже заберём. Думаю, мы заслужили. И никаких зрительных контактов ближайшие двадцать четыре часа.

Мы с Никсом выскальзываем за дверь. Не успеваем пройти и трёх шагов от лавки, как по моему телу пробегает холод, и я понимаю, что оставила куртку.

— Демон, моя куртка.

Я разворачиваюсь, чтобы вернуться внутрь, но Никс хватает меня за руку и качает головой, накидывая на мои плечи своё огромное пальто. Оно свисает почти до лодыжек, делая меня похожей на ребёнка.

— Твоя куртка потеряна, Китарни. Теперь она живёт там.

— Тебе не холодно? — спрашиваю, стуча зубами, когда порыв холодного воздуха бьёт мне в лицо.

Он качает головой, его взгляд отстранён, будто он переживает травматические воспоминания.

— Древняя кровь Базилиус, помнишь?

— Древняя кровь Базилиус, — передразниваю я, ненавидя, что он унаследовал лёгкость к холоду, а я — нет. — Как ты вообще можешь есть после того, что только что произошло? Мне так неловко, что мы их прервали.

Его глаза расширяются.

— Это им должно быть неловко за нас! Мои глаза, Китарни. Мои глаза… И уши. Я, возможно, больше никогда не смогу заниматься сексом после сегодняшнего.

— Тебе-то уж точно не стоит быть ханжой, — ворчу, сильнее запахивая полы его пальто.

— Я не ханжа, но есть границы, — он хватается за живот, его лицо с каждой секундой бледнеет. — Уже достаточно плохо, что я случайно услышал тебя и Атласа через сте…

— Умоляю, не продолжай это предложение!

— Но то, что было там, — он бросает большой палец через плечо, — было слишком близко для комфорта. Нам нужно было уйти, как только Финн вошёл, — жалуется он, и сожаление прочно укореняется в его душе.

Я закатываю глаза, хотя смущение второй рукой уже ползёт по моей коже.

— Мы не могли знать, что Финн внезапно признается Эрис в любви.

— Нет, не могли.

Несколько секунд мы идём в тишине, а потом по моему лицу расплывается улыбка. Я тыкаю его локтем в бок.

— Он наконец-то ей сказал.

— Рад за Финна, — Никс наконец смягчается, и на его лице появляется улыбка, такая же, как у меня. — Похоже, все вокруг находят себе пару, кроме меня.

— Кто знает. Может, ты ещё встретишь кого-нибудь очень хорошего…

— Ага, ага, — отмахивается он. — Я это уже слышал.

Он достаёт из коробки последнее пирожное.

— Хочешь разделить его со мной?

— Конечно, — улыбаюсь я, отламывая кусочек и впиваясь в него зубами.

Любовь бывает запутанной. Моё сердце полно радости за Эрис и Финна, которые наконец открыли друг другу свои чувства. Но в то же мгновение сердце болит за Никса, который остаётся один. Я знаю его страхи. Я понимаю его доводы. И всё же часть меня хочет, чтобы он дал любви шанс, даже если она окажется мимолётной. Наверное, это эгоистично с моей стороны, но я слишком сильно люблю Никса, чтобы спокойно смотреть, как он ожесточает себя ещё больше, чем уже успел.

И тут меня отрезвляет одна мысль. А что, если Никсу нравится быть одному? Не всем из нас суждено найти себе пару. Он кажется уверенным в себе и умеет наслаждаться собственной компанией. Но я вижу, как он смотрит на меня и Атласа. Как он смотрел на Эрис и Финна, несмотря на первоначальный шок от всей этой ситуации. Он хочет того, что есть у нас. Даже если никогда не признается в этом вслух.

Я проглатываю последний кусочек малинового пирожного, обвиваю рукой его руку и кладу голову ему на бицепс. В уютной тишине мы продолжаем путь домой.