Сойер

Непристойное поведение в общественном месте

Я закутываю Аву в полотенце, когда она замечает колонку на туалетном столике у раковины.

Её глаза загораются.

— Отлично! Сейчас принесу телефон и включу что-нибудь. Есть пожелания?

— Удиви меня, — отвечаю я, хватая полотенце и вытираясь, прежде чем повязать его на бёдрах.

Ава ускользает в спальню, прижимая полотенце к груди. Я краем глаза смотрю в зеркало над раковиной и моргаю, увидев своё отражение.

Что-то изменилось. Может, глаза? Волосы, как обычно, полный бардак, но это не новость. Их у меня всегда было чересчур много — густая копна, которую мама так любила перебирать пальцами, когда я был маленьким.

— Мой красавец, — говорила она тогда.

И даже сейчас, почти тринадцать лет спустя после того, как она погибла в автокатастрофе, я ощущаю ту самую любовь, ту самую заботу, что передавались через её прикосновения.

И даже сейчас одно воспоминание об этом сжимает мне грудь.

Я моргаю ещё раз, сосредотачиваясь на зеркале.

Я не выгляжу усталым. Вот что изменилось. Вечные круги под глазами куда-то исчезли. Кожа румяная. Глаза яркие.

Я выгляжу — я чувствую себя — совсем другим человеком.

Ава появляется снова, держа телефон в руке. На ней больше нет полотенца.

— Что? — её губы дёргаются в улыбке, пока она что-то ищет на экране.

Протягивая к ней руку, я хватаю её за бедро одной ладонью и сжимаю её упругую попку другой. Тяжесть тут же собирается между ног, мой член начинает оживать.

— Не «чтокай» мне тут, красавица. Ты ведь у нас из тех, кто любит ходить голышом, да?

— Люблю ходить голышом? — переспросила она, нажимая кнопку на колонке. Через секунду ванную наполняет песня Томаса Ретта.

— Ты бы всю жизнь ходила голой, если бы могла.

— Я же дикая, помнишь?

Увеличив громкость, она бросает телефон на столешницу и обвивает руками мою шею. Её тело прижимается ко мне, её грудь упирается в мой торс. Я обнимаю её за талию, наслаждаясь тем, какая у неё гладкая и мягкая кожа.

— Дай угадаю. А ты у нас не любишь бегать голышом, даже с таким безумным телом?

— Не люблю, — честно отвечаю я.

И думаю, стоит ли объяснить, почему: потому что я уже столько лет отец. Я даже не помню, когда в последний раз мог спокойно пройтись по дому голым, не боясь на всю жизнь травмировать свою дочь.

Но тут Ава развязывает узел на моём полотенце. Ткань падает на пол. Мой тяжелеющий член упирается ей в живот, когда она встаёт на носочки и прижимает губы к моему уху.

— Дай мне немного на тебя повлиять, ладно?

Я едва не прикусываю себе язык, когда она нежно кусает мочку моего уха, посылая дрожь по всему телу.

— Мне нравится, когда на меня влияют, — выдыхаю я.

— Кому не нравится? — смеётся она, хватает меня за руку и начинает тянуть в сторону спальни. — Пошли танцевать.

Я чувствую себя немного неуклюже, позволяя ей вести меня за собой из ванной. Но когда понимаю, что она хочет выйти в гостиную, я резко упираюсь пятками в пол.

— О, нет-нет-нет, — говорю я. — Там окна — хотя бы шторы закроем...

— Даже не думай, — бросает она через плечо, ухмыляясь. — Ты сам сказал: мы чертовски горячи. Пусть смотрят. А лучше — пусть наслаждаются зрелищем.

— Каким ещё зрелищем?

Она приподнимает бровь.

— Тем, которое мы сейчас устроим.

Она резко дёргает меня за руку, и мы вместе вываливаемся в центр гостиной. За огромными окнами раскинулась густая, чернильная темнота. Без сомнений — если кто-то там внизу поднимет глаза, он увидит нас.

Но Аву это ничуть не смущает. Она поднимает руки вверх, прикусывает губу и начинает двигаться, медленно и глубоко вращая бёдрами в такт музыке.

Кровь бешено приливает к члену, заставляя его встать по полной. Я ещё никогда не восстанавливался так быстро.

И уж точно у меня никогда не было голой девушки, танцующей в моей гостиной.

Её волосы всё ещё собраны в заколку, открывая длинную, изящную шею. Меня накрывает очень реальное желание обхватить её затылок рукой и удерживать её на месте, пока я вхожу в неё.

Она сплетает руки над головой, разворачивается ко мне и, приглашающе изгибаясь, манит меня пальцем. Её глаза горят чистым жидким огнём.

Музыка звучит. Моя кровь закипает. Из головки моего члена уже сочится предэякулят, горячими каплями растекаясь по коже. Быть рядом с такой свободной душой, как Ава, — это лекарство, о котором я даже не подозревал, что оно мне нужно.

Нахрен всё.

Я разворачиваюсь к столу у двери, выхватываю пачку сигарет, засовываю одну за ухо. Рядом бросаю горсть презервативов на диван.

Потом открываю вторую бутылку шампанского. На этот раз не утруждаюсь поиском бокалов. Делая жадный глоток, я вытираю подбородок рукой, наблюдая, как Ава покачивает бёдрами, её грудь колышется в такт движениям — полная, мягкая, прекрасная.

Я снова пью шампанское. Чувствуя, как лёгкая дрожь опьяняющего возбуждения поднимается от колен вверх, я решительно шагаю в центр комнаты, обвиваю её талию рукой и начинаю танцевать с ней.

Я закрываю глаза и начинаю двигаться так, словно вовсе не танцую голышом в огромном аквариуме с панорамными окнами.

Глубокий, грудной смех Авы наполняет мои уши. Я просовываю ногу между её ног, чувствуя, как кожа словно стала на два размера меньше, когда она начинает тереться о меня, двигая бёдрами в ритмичном, спортивном темпе. Я хватаю её за затылок и притягиваю к себе для жёсткого, жадного поцелуя.

Кто, чёрт возьми, я такой? — удивляюсь я, открывая глаза. Неужели этот безумный эксгибиционист всё это время жил внутри меня? Или это Ава разбудила его?

Она смеётся прямо в поцелуе, отстраняется и кивает на бутылку.

— Я тоже хочу, — говорит она и запрокидывает голову, открывая рот.

Господи, какая же она весёлая.

Я аккуратно начинаю наливать шампанское ей в рот. Ну, стараюсь аккуратно — на деле оно всё равно разливается повсюду, и Ава, смеясь, подставляет ладонь под подбородок, пытаясь поймать струйки.

— Ах ты, красавица, — смеюсь я, — а я-то думал, ты лучше справляешься с глотанием.

— А ну-ка покажи сам, как умеешь глотать. На колени, Сойер, — приказывает она, положив руки мне на плечи и опуская меня вниз.

Ковёр больно впивается в колени, но мне плевать. Особенно когда Ава стоит надо мной, сияя улыбкой, и кончиками пальцев поднимает мне подбородок. Она подносит бутылку и начинает лить шампанское мне в рот.

И снова оно проливается везде — на лицо, на грудь, на её живот.

И снова я смеюсь, чувствуя себя глупо счастливым, хватаю её за бёдра и притягиваю к себе, прижимаясь колючими губами к её животу. Ава заливается смехом, выгибаясь пополам от щекотки, а её свободная рука тянется к моим волосам.

Мой член пульсирует, пока я целую её, опускаясь всё ниже, к её киске. Краем глаза я замечаю, как по стеклу рядом с нами проносится мигающий красный огонёк. Самолёт, может быть, или вертолёт.

Мысль о том, что за нами действительно могут наблюдать, чертовски заводит.

— Хочешь устроить им настоящее шоу? — поднимаю на неё взгляд и рукой раздвигаю её бёдра. — Давай покажем им, на что мы способны.

Последнее, что я вижу, прежде чем провести языком по её щели, — как Ава подносит бутылку к губам, её глаза сияют смехом. Её дыхание сбивается, когда я снова и снова ласкаю её клитор кончиком языка.

Следом включается Зак Топ.

Ну конечно, Ава фанатка Зака Топа. Он ведь и у меня самый прослушиваемый исполнитель на Spotify. Как любитель кантри 90-х, я обожаю его стиль в духе классического Джорджа Стрейта и Тима Макгроу.

Я не могу удержаться. Вскакиваю на ноги, вырываю у неё из рук бутылку и делаю длинный, жадный глоток. Ставлю её на пол, а потом резко разворачиваю Аву и пригибаю её к спинке ближайшего дивана. Наклоняюсь и нежно кусаю её за правую ягодицу. Она вскрикивает, а потом начинает смеяться, когда я перехожу на другую сторону.

— Я мечтал об этом всю ночь, — говорю я, раздвигая её ноги коленом. — У тебя такая сладкая попка, Ава.

Она бросает на меня взгляд через плечо, её губы дёргаются в усмешке.

— У тебя тоже ничего, — шепчет она.

Мои яйца горят.

Я легко шлёпаю её по попке.

— Заметила, значит.

— Ты сам тряс этим добром на всю округу, — смеётся она.

Я ухмыляюсь и протягиваю руку между её ног.

— Конечно тряс. Ты же была рядом.

— И что это... — её голос срывается на дрожь, когда я касаюсь её входа кончиком среднего пальца, —...что это значит?

А значит это только одно — ты тоже сводишь меня с ума.

Мы оба издаём глухой звук, когда я погружаю палец глубже и чувствую её скользкую влажность. Я проникаю ещё дальше, осторожно растягивая её, готовя для себя место. Она встаёт на носочки, а моё сердце бешено колотится в груди.

— Вот она ты, — выдыхаю я, собирая её соки на пальце.

Затем нежно смазываю ими её киску, обводя круги вокруг клитора, делая её ещё более мокрой. Одновременно я веду рукой вверх вдоль линии её позвоночника, обхватываю её затылок пальцами и мягко прижимаю лицо к подушкам, ещё шире разводя её бёдра своими пальцами.

— Вот так, красавица, — рычу я. — Откройся для меня.

Я снова погружаю палец в неё. Она уже настолько мокрая, что я без труда ввожу рядом второй. Она стонет, покачивая бёдрами, направляя мои пальцы глубже. Я медленно вхожу и выхожу, снова и снова, доводя её до полного иступления.

— Идеальная киска. Идеальная попка. Идеальная грудь. Блядь, если бы у меня было больше времени, я бы тебя отымел везде, где только можно, — шепчу я, сжимая её затылок. — Ставлю всё, ты бы этого хотела, да?

В ответ она простонала и закивала.

— Да...

— Дай мне презерватив.

Без слов она хватает с дивана пакетик из фольги и протягивает его мне. Я знаю, что открывать их зубами нельзя, но, чёрт возьми, эта девчонка явно кайфует от того, как я трахаю её пальцами.

Доказательство — её крик, когда я выхожу из неё, чтобы натянуть презерватив.

— Жадная, — усмехаюсь я. — Как глубоко ты меня примешь в этот раз, а?

Она хватается за меня, её ладонь находит мою талию.

— Быстрее. Пожалуйста. Сойер, я не могу... не заставляй меня ждать...

— О, детка, ты подождёшь столько, сколько я захочу, — ухмыляюсь я, похлопывая её по попке своим членом в латексе. — Ты дразнила меня всю ночь. Теперь сама почувствуешь, каково это.

— Ты — злой.

— А ты — умоляешь.

Она приподнимает грудь с подушек и бросает на меня один из тех своих горячих взглядов через плечо.

— Буду умолять, если надо.

— Скажи мне, — приказываю я, проводя головкой вдоль её распухшей щели, скользя туда-сюда. — Скажи мне, как сильно ты этого хочешь.

Ава прикусывает нижнюю губу.

— Так чертовски сильно, Сойер. Пожалуйста. Я умираю.

Я прижимаюсь к её клитору. Её ноги начинают дрожать. Я уже понял — это её знак.

— Ах, детка, глянь, как близко я тебя подвёл. Хочешь, чтобы я довёл тебя до оргазма?

Её брови выгибаются вверх, словно от боли.

— Господи, да.

— Ты позволишь мне почувствовать это? Чтобы ты сжала мой член так сильно, что у меня в глазах искры посыпались?

— Да, — выдыхает она, наполовину стон, наполовину слово.

Я снова и снова провожу головкой по её клитору.

— Я хочу всю тебя, красавица. Не вздумай играть со мной.

— Сойер, — всхлипывает она, вцепляясь в подушку. — Я так близко. Так, так близко. Пожалуйста...

— Прекрати, — сквозь стиснутые зубы приказываю я. Я ещё даже не внутри неё, но уже чувствую её жар и мягкость сквозь латекс, пока круговыми движениями ласкаю её клитор. — Прекрати и кончи. Прямо сейчас, Ава.

Её спина выгибается, мышцы на ногах напрягаются, когда она снова встаёт на носочки и срывается в оргазм.

— Сойер. Сойер. О, Господи, пожалуйста, я... я не могу... Сойер.

То, как она шепчет моё имя, как тянется назад, чтобы ухватиться за меня, как дико её ногти вонзаются мне в бок…

Я больше не могу.

Не могу сдерживаться.

Рука дрожит, когда я приставляю себя к её входу и вхожу в неё, пока она всё ещё содрогается в оргазме.

— О, блядь... — мой голос тоже срывается, когда я хватаюсь за её плечо, оттягиваюсь назад, толкаюсь вперёд. И снова. — Чёрт побери, красавица, ты как небо. Господи. Продолжай кончать.

— Ещё, — выдыхает она. — Глубже. Двигайся. Быстрее, пожалуйста…

Я обрываю её, резко вонзаясь в неё особенно жестким, глубоким толчком. Её киска сжимает меня, как тиски, заставляя мои яйца сжаться. Я теряю контроль над собой, толкаясь снова, с той же яростью и глубиной, пока наши тела не начинают издавать грязные шлепающие звуки.

Ава благодарит меня счастливым выкриком.

— Да!

— Тебе нравится, когда я вхожу в тебя до самых яиц, — рычу я, продолжая трахать её. — Тебе это чертовски нравится, я вижу. Такая жадная девочка.

Но на самом деле жадным здесь был я. Я хотел большего. Хотел видеть её лицо, пока трахаю её. Видеть, как её глаза затуманиваются от желания, как её тело тает в моих руках.

Мне стоит олимпийских усилий не кончить, пока её оргазм не сходит на нет. Но каким-то чудом я справляюсь.

Перекидываю руку ей под живот и подтягиваю к себе, заставляя выпрямиться.

Её спина прижимается к моей груди. Я держу её крепко, оставаясь внутри. И на секунду просто стою так, поражённый тем, насколько глубоко и полно я её заполняю под этим углом.

Её грудь тяжело вздымается и опускается в быстром ритме. Заколка исчезла, и теперь её волосы в беспорядочных волнах ниспадают на плечи и спину.

Я протягиваю руку, обхватываю её грудь, лаская большим пальцем сосок — именно так, как ей нравится.

— Ох, — выдыхает она, засовывая пальцы в волосы на затылке у меня — именно туда, куда мне так нравится. — Так хорошо, Сойер. Так чертовски хорошо.

Её тело почти полностью расслаблено, когда я выхожу из неё и разворачиваю лицом к себе. Целуя её в губы, я начинаю отступать, ведя её к стене из окон на другой стороне комнаты.

— Обхвати руками мою шею, красавица. Мне нужно, чтобы ты держалась за меня. Думаешь, справишься?

Она отстраняется и встречается со мной взглядом, кивая.

— Да. Подожди... Ты что, собираешься... Я ведь не лёгкая...

— Я держу тебя, — шепчу я, скользя рукой к её бедру. — Руки на шею, Ава. Не заставляй меня повторять дважды.

— А иначе что? — её губы дрожат в улыбке. — Опять отшлёпаешь? Потому что мне это понравилось.

Я в упор смотрю на её рот.

— Так кто у нас теперь злодей?

— Похоже, ты тоже на меня плохо влияешь.

Я поднимаю её ногу, устраивая её колено у себя на бедре.

— Когда я тебя подниму, обвей меня ногами. А потом я хочу, чтобы ты сама направила меня в себя.

Ава бросает взгляд через плечо на окна.

— Ты и правда решил устроить шоу, да?

— Я ко всему отношусь серьёзно, — усмехаюсь я, хватая её за другую ногу и укладывая её на своё бедро. — Готова?

Она крепче обвивает руками мою шею.

— Готова.

Обхватив её за бёдра, я поднимаю её. В тот же момент она обвивает ногами мою талию, а я прижимаю её спиной к холодному стеклу. Молча она протягивает руку между нами, обхватывает мой член и слегка приподнимает бёдра, чтобы вновь направить меня в себя.

— Вот это командная работа, — выдыхаю я, погружаясь в неё до самого основания.

Её черты лица смягчаются. Удовлетворённая Ава — это нечто: опухшие губы, розовые щёки, сияющие глаза.

— Вот это шоу, — отвечает она. — Они там всё увидят.

— Пусть завидуют, — ухмыляюсь я.

Ава улыбается.

— Даже я сама себе завидую. Такого секса днём с огнём не сыщешь.

— И не говори, — рычу я, начиная двигаться.

— Тебе не мешает это? — тяжело дышит она. — То, какая я... ну, вот такая?

Я рычу.

— Какая?

— Полная противоположность леди. Противоположность правильной.

Как это может быть чем-то другим, кроме как прекрасным?

Как ты можешь быть кем-то другим, кроме идеальной — именно такой, какая ты есть?

— К чёрту эту правильность, — выдыхаю я. — Правильные скучны. А ты лучше. Намного лучше.

Она начинает вращать бёдрами в такт моим движениям, создавая именно то трение, которое мне нужно.

— Давай сделаем вид, что эта ночь будет длиться вечно? — шепчет она.

В её голосе есть что-то, что скручивает мне сердце. Нежность. Уязвимость. Будто сама мысль о завтрашнем дне причиняет ей боль.

Я понимаю это.

— Только если ты не будешь ждать, что я продержусь вечно, — усмехаюсь я, припадая к её шее и осторожно покусывая кожу. — Ты чертовски идеальна.

Она смеётся, зарываясь лицом мне в шею.

— Давай, Сойер.

И я начинаю. Трахаю её всеми способами, какие только могу придумать. Сначала она кричит, прижатая к окнам. Потом мы оказываемся на полу. На диване. Она оседлала меня на стуле, её грудь — в моих руках.

Понятия не имею, как я вообще продержался так долго. Может, дело в презервативе? Как бы там ни было, к тому моменту, когда я кончаю, кажется, что я надорвал каждую мышцу в своём теле. Оргазм накатывает жестоко, ослепительно, и я невольно улыбаюсь, когда Ава, всё ещё сидя у меня на коленях, вытаскивает сигарету из-за моего уха.

— Похоже, она тебе нужнее, чем мне.

Я не могу перевести дух. Легонько щипаю её за сосок и улыбаюсь.

— Совсем забыл... об этом.

— У тебя же наверняка есть балкон, да? — она окидывает взглядом комнату.

Я киваю.

— За спальней. Правда, прохладно. Сейчас принесу нам халаты.

Ава замирает, её зелёные глаза изучают моё лицо.

— Ты... ну, ты не очень сладкий.

— Спасибо? — смеюсь я.

Она качает головой.

— Я не люблю сладких. Сладость — это фальшь. Я хочу сказать, что ты... ты по-настоящему заботливый. И по-настоящему, глубоко добрый.

— А ты по-настоящему, глубоко умеешь делать комплименты, — шепчу я, целуя её в губы. — И мне это нравится.

Мне нравишься ты.

Я помогаю Аве надеть один из мягких махровых халатов отеля. Сам натягиваю второй и начинаю рыться по номеру, пока не нахожу коробку спичек.

Вид с балкона потрясающий. Закрыв за нами дверь, я плюхаюсь в металлический стул в углу и усаживаю Аву к себе на колени.

— Дай сюда, — тянусь я к сигарете в её руке, но она качает головой. Вместо этого аккуратно вставляет её мне в губы, ласково проведя большим пальцем по моей щетине, когда отстраняется.

Мой член вздрагивает. Господи, такими темпами я завтра ходить не смогу. Интересно, сколько ещё раз я смогу трахнуть эту девушку, прежде чем мои ноги окончательно подкосятся?

Я прикуриваю сигарету и делаю глубокую, насыщенную затяжку. В нашей семье курильщик — Уайатт, но иногда я тоже стреляю пару «Мальборо», когда особенно устаю или переживаю.

— Чёрт, как же это хорошо, — выдыхаю я, держа сигарету между пальцами и протягивая её Аве.

Она берёт её, и в этот момент выглядит как звезда Голливуда золотой эпохи, медленно и лениво затягиваясь. Красный огонёк тлеет ярким цветом, в воздухе витает терпкий запах табака.

— Очень хорошо, — говорит она, передавая сигарету обратно. — Даже не помню, когда в последний раз курила.

Держа сигарету между большим и указательным пальцами, я подношу её к губам.

— А когда в последний раз ты так сильно кончала?

Улыбаясь, она обвивает рукой мою шею, запуская пальцы мне под халат и проводя кончиками по ключице.

— Этого я тоже не помню.

— Как думаешь, из чего состоит химия между людьми? Почему она есть с одними и нет с другими?

Вопрос вырывается сам собой. Или, может, он зрел у меня в голове с того самого момента, как мы с Авой столкнулись на танцполе в «Голубом Жеребце».

Как бы там ни было, я умираю от желания узнать, что она скажет.

Ава поднимает сигарету к губам и задумчиво затягивается.

— Есть физическое влечение — это, конечно, большая часть. Но химия идёт глубже, правда? Думаю, всё дело в связи. — Она шевелит бёдрами, сильнее прижимаясь ко мне. — Ты можешь быть кем-то увлечён, но по-настоящему чувствуешь только того, кто заводит твой разум тоже.

Конечно, у неё будет продуманный ответ. Именно это я хочу сказать ей. Вот она — химия. Когда тебя понимают. Когда ты можешь говорить, не боясь быть осуждённым за то, кто ты есть на самом деле и чего хочешь.

— Да, — вместо этого произношу я. — Может, поэтому это так редко.

Она протягивает мне сигарету.

— Но когда случается — это невозможно не почувствовать.

— И не говори, — я вдыхаю последние остатки дыма, чувствуя, как голова приятно кружится. — Я больше всего на свете ценю сон. Сон — моё счастливое место. Но только не сегодня. — Дым клубится между нами, пока я встречаюсь с её взглядом. — Сегодня я не хочу тратить ни минуты на сон.

Ава прикусывает губу.

— Давай выкурим ещё одну. Просто потому что можем.

Мы снова занимаемся сексом в постели. На этот раз Ава окончательно выматывается и вскоре засыпает, пока я убираю за нами.

Как бы мне ни хотелось сказать, что я остался бодрствовать, это не так. Но перед тем как вырубиться, я звоню на рум-сервис и заказываю завтрак на утро. Чем дольше я смогу удержать Аву здесь, тем лучше.

Потом я быстро замачиваю её футболку в раковине. Когда убеждаюсь, что пятна и запаха больше нет, развешиваю её сушиться, повесив на вешалку на ручке двери.

Я забираюсь обратно в кровать и притягиваю Аву к себе. Она вздыхает, поднимая руку и касаясь моего затылка.

Я засыпаю с её пальцами в своих волосах, с её телом, уютно устроившимся рядом со мной.