Ава

Грязные слова и оргазмы

Глубоко вдохнув, я зажмурилась и полностью опустилась на член Сойера.

Резкая вспышка боли вырвала из меня стон, рвущийся из самой глубины горла. Ноги задрожали. Я вцепилась в его руку с такой силой, будто держалась за последнюю надежду, в то время как жгучая боль между ногами пульсировала в такт моему сердцу.

Когда я сверху, я всегда чувствую, как он заполняет меня. Но ощущение, которое я испытываю, сидя на Сойере, — это что-то за гранью. Его член такой толстый, что, опустив взгляд, я вижу, как он растягивает меня, заполняя до предела.

Странно, что мне нравится это чувство, будто меня разрывают пополам? Жжение, боль, предвкушение — всё это обжигает меня изнутри, заставляя тело пылать.

Особенно когда всё это сочетается с нежностью Сойера. У него грязный язык, и он не боится быть жёстким. Но в то же время он умеет быть ласковым тогда, когда мне это особенно нужно.

В подтверждение своих чувств он снова проводит большим пальцем по тыльной стороне моей руки.

— Дыши, красавица. Если хочешь, мы можем сменить позу. Попробовать что-то чуть менее…

— Нет, — прошептала я, не открывая глаз, сосредоточившись на вдохах и выдохах. Мне хотелось большего, а не меньшего. — Нет. Мне нравится эта полнота. Больно... но приятно.

Его другая рука скользнула с моего бедра к груди, и он легонько щёлкнул большим пальцем по соску.

— Ты такая тугая. Такая чертовски идеальная. Предупреждаю, долго я не продержусь.

— Я всю жизнь мчусь на полной скорости, — усмехнулась я, чувствуя, как уголки губ поднимаются в улыбке. Открыв глаза, я увидела, как он смотрит на меня снизу вверх с восхищением.

Жжение между ног постепенно исчезает, уступая место нарастающему наслаждению.

— Ты можешь не спешить со мной, — тихо говорит он, обхватывая мою грудь, словно изучая её, восхищаясь ею. Затем он протягивает руку и заправляет мои волосы за плечо. — Хотел бы я, чтобы ты увидела себя сейчас, Ава. Такая смелая, принимаешь меня... Ты покраснела, — он проводит пальцем по моей щеке, — и словно светишься. Такая сильная.

На последних словах его голос хрипнет. В груди у меня образуется пустота. Эта искренность... пожалуй, самое сексуальное в нём. Он не играет, не скрывает чувств. Он открывается передо мной так, как никто другой до него.

Он излучает абсолютную уверенность. И это заставляет и меня чувствовать себя увереннее.

Я слегка покачиваю бёдрами, заставляя его зашипеть от удовольствия.

— Готова кончить? — его рука скользит вниз по моему животу.

Я киваю.

— Пожалуйста.

— Какая вежливая, когда захочешь, — усмехается он.

— А ты? — тяжело дыша, спрашиваю я. — Ты готов кончить?

— Ты себе даже не представляешь. Покажи мне, на что способна эта киска, красавица. Покажи, как ты умеешь ездить, и я дам тебе всё, чего ты хочешь.

Он проводит большим пальцем по моему клитору в тот самый момент, когда я приподнимаюсь, а затем снова опускаюсь вниз. Едва заметное движение. Но сочетание трения и его пальца на клиторе выбивает меня из колеи. Желание внизу живота скручивается тугой пружиной, пока он уверенно и терпеливо рисует круги на моей киске.

Его живот втягивается, когда я начинаю двигаться быстрее и сильнее, а его грудные мышцы и бицепсы напрягаются, когда он сам начинает встречать мои толчки, подстраиваясь под мой ритм. Моя грудь подпрыгивает при каждом движении. Он не сводит с неё глаз, приоткрыв губы, с раздувающимися ноздрями.

— Чертовски хорошо, — сквозь стиснутые зубы выдыхает он. — Давай, Ава, кончи для меня. Прямо сейчас. Дай мне почувствовать. Как тебе нравится мой член — дай мне это почувствовать.

Мои движения становятся неровными. Сердце бешено колотится в груди, когда я подбираюсь к краю. Моя киска начинает судорожно сжиматься вокруг него, делая наши соединение мучительно тесным, и в этот момент он сильно надавливает большим пальцем на мой клитор.

В тот же момент он сжимает мою грудь и щиплет сосок.

— Ох! — вскрикиваю я, зажмурив глаза, когда волна ощущений накрывает меня с головой.

Я кончаю. Разряд проносится по всему телу горячими, тяжёлыми толчками. Всё внутри напрягается, а киска судорожно сжимает член Сойера. Это сладкое, мучительное ощущение настолько сильное, что кажется невыносимым. Я вдруг осознаю, что мы всё ещё держимся за руки — и сжимаю его ладонь так крепко, что он тихо усмехается.

— Я здесь, красавица, — шепчет он, отвечая на мой сжатие. — Я рядом. Ты потрясающая. Не останавливайся.

Я кончаю, и это длится словно целую вечность. За закрытыми веками вспыхивают полосы неонового света, пока я вцепляюсь в Сойера, словно спасаясь от гибели. Его слова становятся для меня чем-то вроде мантры, напоминанием оставаться здесь и сейчас.

Я здесь. Я здесь. Я здесь.

Беззвучный шепот движется по моему телу в такт бешеному биению сердца.

Когда я наконец начинаю возвращаться на землю, на моих губах появляется улыбка. Я чувствую себя по-настоящему, восторженно живой.

Но когда я открываю глаза, то вижу, что лицо Сойера напряжено от переполняющих его чувств. Я не могу понять, о чём он думает. Всё, что я вижу, — это его глаза, вспыхнувшие словно два голубых пламени, одновременно горячие и ледяные.

На его лице появляется почти... растерянное выражение, будто он сам не верит, насколько всё хорошо.

Мы знакомы всего несколько часов, а это уже лучший секс за последние годы.

А может, и за всю жизнь.

— Что? — спрашиваю я.

— Просто... — он выдыхает, тяжело, словно ему не хватает воздуха. — Ты. Такая чертовски красивая, когда улыбаешься. Я не могу... чёрт возьми, Ава.

Не успеваю я осознать, что происходит, как он переворачивает меня на спину и нависает надо мной. Его член выскальзывает, но он перекидывает одну мою ногу себе на плечо и рукой направляет себя обратно к моему входу. Резким, глубоким толчком он снова заполняет меня, а затем прижимает губы к моим в поцелуе, от которого захватывает дух.

Он толкается один раз, второй, третий. Каждый раз так глубоко, что я снова вскрикиваю. Ярость его поцелуя, грубые, дикие движения его тела над моим — всё это сводит с ума.

Я действительно потрясена тем, как сильно этот мужчина меня желает.

И мне это чертовски нравится.

Он становится настоящим зверем, вбиваясь в меня, прижимая к матрасу своим тяжёлым телом так, что я едва могу дышать.

Но настоящей хищницей становлюсь я, когда он внезапно выходит из меня, моя нога соскальзывает с его плеча, а он откидывается назад на пятки. Сердце на мгновение замирает, когда я вижу, как он срывает с себя презерватив и отбрасывает его в сторону. Я жадно смотрю на его член и облизываю губы, не скрывая своего желания ощутить его вкус.

— Дай мне, — вырывается у меня.

Он сжимает себя в кулаке, глядя мне в глаза, и, перекатываясь на спину, закладывает другую руку за голову.

— Я бы хотел, чтобы ты всё проглотила. Всё, что я тебе дам.

Желание между ногами снова натягивается тугой струной.

— Дай мне.

— Ты собираешься только говорить? Или всё-таки покажешь мне, как красиво ты смотришься с моим членом во рту?

По всему телу пробегает дрожь. Он грязен. Непристоен.

И я никогда в жизни не чувствовала большего возбуждения, даже после того потрясающего оргазма, который только что испытала.

Очевидно, что этот мужчина сходит по мне с ума. Он держится из последних сил. И вместо того чтобы почувствовать себя униженной его напором, я ощущаю прилив уверенности.

Здесь я не могу ошибиться.

В том же духе я становлюсь на четвереньки и ползу к его стороне кровати. Он наблюдает за мной, его глаза темнеют, пока он продолжает медленно ласкать себя.

Я отталкиваю его руку и обхватываю его длину своей ладонью.

— Теперь это моё, ковбой. Только моё.

Он стиснул зубы.

— Тогда лучше бы тебе оправдать свои слова.

Улыбаясь, я заправляю волосы за уши и облизываю его головку. Он стонет, его бёдра дёргаются вперёд. Я чувствую вкус соли и тепла. Его кожа здесь бархатистая, нежная на ощупь.

Я втягиваю его головку в рот, и в тот же момент он кладёт руку мне на затылок, а я осторожно двигаюсь вниз, следя за тем, чтобы не задеть его зубами.

— Вот умница. Такая... — его голос срывается, а мышцы живота судорожно сокращаются, когда я беру его глубже, позволяя головке упереться в мягкое нёбо. — Господи, Ава, ты такая умелая. Хочу увидеть, как ты давишься. Думаешь, справишься?

Я поднимаю на него взгляд.

Да.

Он надавливает на мою голову, и я принимаю его настолько глубоко, насколько могу, так глубоко, что срабатывает рвотный рефлекс. Глаза наполняются слезами, и он тут же убирает руку с моей головы. Но я не останавливаюсь.

Я поднимаюсь. Опускаюсь. Ладонью крепко обхватываю его ствол, помогая себе. Он двигает бёдрами, тихо постанывая, трахая мой рот.

— Ах, красавица, я уже на грани, — выдыхает он, кладя руку мне на щеку. — Обожаю смотреть на тебя с моим членом во рту. А теперь покажи, как хорошо ты умеешь глотать, ладно?

Я ускоряюсь. И он тоже. Мы движемся в унисон, пока его бёдра резко не дёргаются, и он не выдыхает сквозь стиснутые зубы:

— Блядь.

Взрыв солоноватого тепла наполняет мой рот. Я продолжаю сжимать его рукой, глотаю снова и снова, едва успевая справляться с ним. Его так много, что я всерьёз боюсь подавиться.

И только когда мне начинает казаться, что я больше не выдержу, его тело обмякает. Его широкая грудь тяжело вздымается и опускается, пока он пытается перевести дыхание.

Его глаза всё так же устремлены на моё лицо. Я вдруг осознаю, что он почти ни на секунду не отводил от меня взгляда за весь этот вечер. Ни в баре с кантри-музыкой, ни в холле отеля, ни здесь, в этой кровати. Будто каждое моё движение, каждая эмоция на моём лице его завораживают.

Когда в последний раз мужчина так хотел узнать меня по-настоящему?

Когда в последний раз я сама хотела открыть себя кому-то?

Потому что сейчас это желание накрывает меня с головой — исследовать каждую позу, каждую грань, каждый сантиметр моего тела и его.

Сердце бешено колотится. Хорошо ещё, что у нас с Сойером только одна ночь. Чуть дольше — и я, кажется, бы влюбилась в него.

Одарив его головку последним затяжным поцелуем, я поднимаю голову.

— Достаточно хорошо для тебя? — поддразниваю я.

Он хватает меня за лицо.

— Иди сюда, красавица.

Я позволяю ему притянуть меня к себе, устраиваясь рядом. Ему явно нравится вкус самого себя. И мне, откровенно говоря, тоже. Поцелуй получается нежным, с лёгким, землистым привкусом, которого раньше не было.

Мы оба тяжело дышим. Я замечаю, что кожа всё ещё липкая от шампанского. И, да, от секса тоже.

— Ты чертовски хороша в том, что делаешь, — бормочет он мне в губы. — Это было...

— Диким? — смеюсь я. — Пожалуйста.

Он отрывается от поцелуя. Я открываю глаза и вижу, как он смотрит на меня, повернув голову на подушке.

Наконец-то он снова улыбается.

— Я не знаю, чего ожидал, но ты просто снесла мне крышу.

— Приятное чувство, правда? — я провожу рукой по его жёстким волоскам на груди, прижимаясь ближе, чтобы впитать его тепло. — Просто отпустить всё. Повеселиться немного.

Сойер фыркает.

— Это было гораздо больше, чем просто немного веселья.

Я заливаюсь румянцем от удовольствия.

— Это было очень весело.

— Самое весёлое, что со мной случалось за чертовски долгое время, — он медленно ведёт рукой вниз по моему плечу, скользя пальцами по выпуклости моей груди. Видимо, он тоже замечает липкость, потому что добавляет: — А не хочешь, чтобы я тебя снова помыл? Но уже по-настоящему. Душ здесь просто отличный.

Я моргаю, удивлённая его предложением. До этого момента я даже не задумывалась об этом — было очевидно, что я хотела бы остаться ещё на один раунд, но внутри я почему-то уже готовилась одеться и уехать.

Я определённо должна одеться и уехать. Нет ничего хуже, чем случайная связь, которая затягивается дольше, чем надо, верно? Наверняка он просто вежливо предлагает, как делают многие парни, когда на самом деле хотят, чтобы ты ушла.

Я шевелюсь, пытаясь отодвинуться от него.

— Как бы заманчиво это ни звучало, мне, наверное, пора...

— А куда это ты собралась? — рука Сойера обхватывает мой локоть, не давая мне отдалиться. — Останься. Пожалуйста.

Наши взгляды встречаются.

— Слушай, я всё понимаю, если тебе хочется тишины и покоя, — начинаю я.

— Я хочу тебя. Всю ночь, — перебивает он, его голубые глаза пристально смотрят в мои, полные искренности и желания. — У нас ведь ещё две коробки презервативов остались, помнишь? И целая бутылка шампанского. Ты же не заставишь меня пить её одному? Если ты всё-таки хочешь уйти, я пойму... но, чёрт, я бы очень хотел, чтобы ты осталась.

У меня внутри всё переворачивается. Я ведь почти не знаю Сойера — если быть честной, я вообще его не знаю. Но почему-то я уверена: он не врёт. Он говорит то, что чувствует.

Он действительно хочет, чтобы я осталась. И, Господи, от этой мысли у меня в животе начинают порхать бабочки.

— Ты и правда редко выбираешься куда-то, да? — спрашиваю я.

Он улыбается.

— Ага. Так что давай сделаем эту ночь незабываемой. Пошли в душ. Я тебя отмою, чтобы потом снова испачкать.

— Мне нравится, как это звучит.

Я бегу в ванную, чтобы справить нужду, пока Сойер вытирается салфетками, которые нашёл рядом с кроватью. Я едва сдерживаю смех, когда вижу душевую кабину. Она огромная — размером с мою спальню в новой квартире, куда мы с Джуни собираемся переехать на следующей неделе, — с высокими стеклянными стенами и двумя лейками.

Я быстро возвращаюсь в комнату за заколкой для волос из своей сумки. Сойер идёт мне навстречу, всё ещё голый, держа в руках две холодные бутылки воды — видимо, он достал их из мини-холодильника, спрятанного где-то в номере.

— Нужно восполнять запас воды, если собираемся не спать всю ночь, — объясняет он, ставя одну бутылку на тумбочку и открывая другую. Он протягивает её мне. — Не хочу, чтобы ты сдалась, красавица. У меня на тебя большие планы.

Я смотрю на бутылку воды. Потом на него. Не знаю, почему этот маленький жест заставляет моё сердце делать сальто — неужели я и вправду так удивлена, когда мужчина проявляет заботу или делает что-то хорошее? — но на несколько секунд я просто стою и смотрю на него.

— Спасибо, — наконец говорю я, беря воду и залпом выпивая большую часть. — Боже, как же это хорошо.

— Ездить верхом — дело, вызывающая жажду, — ухмыляется он, поднося свою бутылку к губам.

— Особенно когда я катаюсь на тебе.

Он проводит рукой по своему голому животу.

— Ты хочешь сказать, что я заставляю тебя умирать от жажды?

— Очень.

Я думаю, я умирала от жажды уже давно, но рядом с тобой ощущение такое, будто я танцую под дождём. Вода вдруг везде вокруг меня.

Сойер кладёт ладонь мне на поясницу.

— Пошли, смоем с тебя это шампанское.

В ванной Сойер вешает на крючки рядом с душем пару свежих полотенец. Он включает обе лейки, дожидается, пока вода станет тёплой, а потом отступает назад, придерживая для меня дверь.

— После вас, — говорит он, и на его лице появляются ямочки, когда он улыбается.

Наверняка он такой заботливый — такой внимательный — только потому, что хочет снова затащить меня в постель. Правда ведь? Потому что я не припомню ни одного мужчины, который бы сделал для меня столько всего за какие-то несколько часов. Сначала — газировка, полотенца и заменённые бутылки пива. Потом — вся эта история в магазине внизу, где он взял всё в свои руки и сам оплатил покупки. Потом — его настойчивость в том, чтобы первой довести меня до оргазма, бутылка воды, о которой я даже не подумала... И вот теперь — тёплый душ, в который я могу просто войти, не прикладывая ни капли усилий.

Я не знаю, почему до сих пор удивляюсь, когда Сойер снова ведёт себя, как Сойер, — сразу после того, как мы заходим в душ, он начинает намыливать меня гелем для душа с восхитительным ароматом. Я хихикаю, как девчонка, когда его намыленные руки задерживаются на моей груди. Вздыхаю, когда они опускаются ниже, осторожно раскрывая мою киску. Я кладу руку на его широкое плечо, чтобы удержать равновесие.

— Здесь болит? — его глаза тревожно вспыхивают.

— Немного. Но ничего такого, что могло бы помешать второму раунду.

Сойер приподнимает бровь. Вокруг него клубится пар, создавая горячее, туманное сияние.

— А что насчёт третьего и четвёртого?

— Господи, ты ведь всерьёз говорил, что хочешь провести всю ночь, — выдыхаю я.

— Я всегда говорю то, что думаю.

— Значит, я... ох, — я вцепляюсь ногтями в его плечо, когда его скользкие пальцы проходят по моему клитору. — Учусь.

— Ты такая отзывчивая, — шепчет он, его глаза мечутся между моими. — Будто оголённый провод — всегда готова вспыхнуть.

Я сглатываю и, с трудом собравшись, качаю головой.

— Обычно... я не такая.

Его взгляд становится острее, будто ему нравится мысль о том, что только он способен довести меня до такого состояния.

— Расскажи о себе, красавица.

Я фыркаю, закатывая глаза — отличный повод отвести взгляд. На самом деле меня совсем не раздражает его настойчивость, это желание узнать меня ближе. Наоборот... мне это даже нравится.

Кого я обманываю? Мне это очень нравится. Но, как я уже говорила, с этого всё и начинается. Пара безобидных вопросов, потрясающий секс. Потом ещё лучше разговоры. И вот — бац, я снова у кого-то на крючке.

Да, возможно, я делаю поспешные выводы. Строю предположения, которые, скорее всего, не имеют ничего общего с реальностью. В конце концов, за одну ночь невозможно по-настоящему узнать человека.

Но я усвоила одно — лучше играть наверняка.

— Моя история скучная, — говорю я, набирая гель для тела на ладони. — Меня больше интересует твоя история. Особенно та, которую твое тело собирается рассказать мне прямо сейчас.

— Ты не так уж хорошо умеешь уводить разговор в сторону, как тебе кажется, — говорит Сойер, глядя мне прямо в глаза, пока струи воды стекают с его макушки по шее и плечам. — И я говорю это как комплимент.

Конечно, ковбой. Спорю, этот Бойскаут в жизни не соврал ни разу.

Он точно никогда не разводился. Мне кажется, ковбои — это мужчины одного брака. В моём воображении их обещание любить и оберегать женщину — это не пустые слова. Они проявляют уважение, помогают дома, становятся настоящими партнёрами, которые несут свою долю ответственности за воспитание детей.

Не уверена, что такие мужчины вообще существуют. Я таких ещё не встречала. Все мои подруги жаловались на одно и то же в своих браках — на то, что им приходилось справляться практически в одиночку. Я сама часто шутила, что была замужней матерью-одиночкой, потому что делала буквально всё сама. Ночные пробуждения, готовка, уборка, расписания. Когда я забеременела, всем говорила, что ушла с соревнований по родео, потому что была готова на пенсию. Но на самом деле я просто не справлялась с тем, чтобы совмещать карьеру и беременность — и что-то нужно было выбирать.

Выбор пал на работу, которую я обожала. Я была чертовски хорошей наездницей, и мне этого очень не хватает. Именно поэтому я так счастлива, что получила новую работу на ранчо Уоллесов. Я действительно не могу дождаться начала, хоть и чувствую заметную тревогу. Прошу прощения за каламбур, но слишком многое поставлено на кон — мне просто необходимо хорошо проявить себя на ранчо Уоллесов. Я получаю алименты и поддержку от Дэна, но этого недостаточно для нормальной жизни. Я заново строю свои сбережения и пенсионный фонд. Эта работа должна получиться.

Я должна добиться успеха, если хочу обеспечить себя и свою дочь. У меня большие планы на Джуни — колледж, а если захочет, и аспирантура. И мне нужны деньги, чтобы осуществить эти мечты.

Взять управление своей жизнью в свои руки после стольких лет, когда за рулём был кто-то другой, оказалось невероятно освобождающим. Я наконец-то свободна — и это ощущение чертовски прекрасно.

Волнение от этой свободы пульсирует у меня в крови, пока я намыливаю огромные плечи Сойера. Мои руки скользят ниже, поглаживая твёрдые склоны мышц на его груди и животе.

— Мне это в тебе нравится, — выдыхаю я, наслаждаясь тем, как его мышцы живота напрягаются под моими пальцами. — Твоя щедрость на комплименты.

Он перехватывает мое запястье, когда я провожу кончиками пальцев по его соску.

— Щедрость, значит?

Вода чуть горячее, чем нужно. Или, может быть, это из-за того, как он смотрит на меня — в его глазах что-то вроде обожания, пока он направляет мою руку к своему члену.

— Во всех смыслах, — шепчу я.

Он ещё не возбужден, но его тепло приятно наполняет мою ладонь. Его веки тяжелеют, пока я нежно ласкаю его скользящими пальцами. Я не пытаюсь его завести — просто исследую, просто касаюсь.

Этот мужчина обожает прикосновения. И мне безумно нравится, насколько он это ценит.

Мне нравится, как его уверенность во мне делает меня дерзкой. Он грязно говорит. Какие ещё забавные, грязные вещи он любит?

И какие вещи, возможно, люблю я сама? Мне вдруг тоже захотелось это узнать.

Его губы приоткрываются. Капли воды застревают на его ресницах.

— Если будешь продолжать играть со мной так, красавица, я тебя никуда не отпущу.

— Напоминаю, у нас в запасе не одна, а целых две коробки презервативов, — поддразниваю я, повторяя его же фразу. Я ласково массирую его яйца одной рукой, а второй касаюсь его шеи, играя пальцами.

— Тогда нам лучше не терять времени, да? — простонал он.

— Ты куда-то торопишься?

— Нет, — отвечает он, обводя мою талию руками и скрещивая запястья на пояснице. Его длинные, широкие пальцы щекочут мою попку. — И да. Как долго ты позволишь мне быть с тобой?

Я улыбаюсь и тянусь к его губам в поцелуе, одновременно поглаживая подушечкой большого пальца его головку.

— У нас есть только эта ночь, ковбой. Так что давай сделаем её незабываемой.