Ава

Никем не любимая

Когда я просыпаюсь ранним утром, всё тело болит.

Между ног. Спина. Голова раскалывается.

Господи, зачем мы выпили столько шампанского и выкурили те сигареты?

Потому что это было весело. Самое весёлое, что со мной происходило за последнее время.

Но именно приятная боль в груди по-настоящему пугает меня. Поворачиваю голову на подушке и вижу рядом спящего Сойера. Его рука всё ещё обвивает мою талию.

От его красоты внутри меня всё сжимается. За ночь его щетина стала гуще. На фоне бледного утреннего света его тёмные ресницы кажутся особенно густыми. И эти губы... то, как он произносил «к черту правильность», как он боготворил мою дикость…

Мне надо убраться отсюда. Немедленно.

Паника — чувство мне знакомое. Как и нежность, зарождающаяся где-то в груди, пусть и гораздо более смутное, почти забытое. Это как слабое эхо из прошлого, внезапно вернувшееся ко мне.

И ведь это чувство не плохое. Оно тёплое, ласковое, как солнечный свет, в котором можно купаться бесконечно.

Свобода.

Жаль только, что оно никогда не длится долго.

Прошлая ночь была волшебной, да. Но и фантазией тоже. Случайные связи бывают такими сексуальными именно потому, что нет времени на разочарование. Мне понравилось провести ночь с Сойером, но я бы поставила все деньги на то, что если бы мы продолжили общаться — если бы наша связь переросла во что-то большее — он бы в итоге меня подвёл. Сейчас всё весело и страстно. Но так будет не всегда. Он бы расслабился. Ему бы стало скучно. Он бы начал воспринимать меня как должное, как это делал Дэн.

Он бы подавил мой дух. А этого я больше не позволю.

Я поклялась себе: я заслуживаю лучшего. И я должна это доказать хотя бы ради Джуни — показать ей, какими должны быть стандарты в отношениях. Я не хочу, чтобы она думала, что нормально, когда мужчины обращаются с женщинами так, как обращались со мной.

Но, Господи, Сойер такой красивый. И добрый. И невероятный в постели.

Что именно и говорит о том, что мне нужно как можно быстрее выбраться из этой постели. Даже если возвращение в реальность будет настоящим ударом. Мои родители часто помогают мне с Джуни, но такие ночные передышки, как эта, — редкость. Я их ценю, даже если потом возвращаться в повседневность тяжело.

Стараясь не разбудить Сойера, я осторожно выскальзываю из-под одеяла. Я голая, и прохладный воздух мгновенно обрушивается на мою кожу. Дрожащими зубами я начинаю искать на полу свою одежду. Нахожу джинсы, носки и ботинки. Но трусиков нигде нет. И футболки тоже.

Трусики найти не удаётся, зато я обнаруживаю футболку, аккуратно развешенную в ванной. У меня перехватывает дыхание, когда я вижу, что пятна на ней больше нет. Я подношу ткань к носу — ни следа запаха пива. Неужели Сойер ночью вставал, чтобы её постирать?

Почему от этой мысли мне хочется заплакать? Этот мужчина не перестаёт покорять меня. Каждое его действие заставляет меня чувствовать к нему ещё больше. Заставляет мечтать о чём-то большем.

Что если он действительно другой?

Что если его восхищение моей дикостью значит, что он ценит искренность так же, как и я?

Я обрываю эти мысли на корню. Я дала шанс Дэну. И не один. Я тоже думала, что он другой. И чем всё закончилось?

Натягиваю футболку через голову, хватаю сумку и куртку, на цыпочках подхожу к двери и начинаю надевать ботинки. Сердце замирает, когда я слышу шорох за спиной. Я быстро опускаю ручку двери и приоткрываю её.

Я уже почти выбралась в коридор, когда замечаю стоящий рядом столик, покрытый белой скатертью. Воздух наполняет аромат кофе. На столе — серебристый кофейник, маленький кувшинчик со сливками, миска с нарезанными фруктами, обёрнутая плёнкой. Рядом сложены две картонные крышки для стаканов и две керамические кружки.

Господи. Неужели Сойер заказал нам завтрак?

— Я не был уверен, захочешь ли ты кофе здесь или взять с собой, — раздаётся за спиной его низкий, хриплый от сна голос.

Я резко оборачиваюсь. Сойер стоит в дверном проёме, подняв одну руку над головой, облокотившись локтем о косяк. Его густые волосы торчат в разные стороны. Мои пальцы почти судорожно сжимаются от желания зарыться в эту тёмную, волнистую шевелюру.

На нём ничего нет, кроме простыни, небрежно обмотанной вокруг бёдер, которую он держит кулаком чуть выше соблазнительного V-перехода мышц на животе.

У меня буквально подкашиваются ноги. Я хватаюсь за стол, чтобы удержаться.

— Я... привет. Доброе утро, Сойер. Прости, но мне, наверное, пора идти, — лепечу я, кивая в сторону пустого коридора. Отговорка — вернее, её полное отсутствие — звучит жалко.

Его глаза темнеют от разочарования.

— Почему убегаешь, красавица?

Сердце уже в горле. Мне безумно нравится это прозвище. И его голос, хриплый от сна, с ноткой желания, тоже сводит с ума.

Он бы не хотел большего, если бы ему не понравилось то, какая я была прошлой ночью. Никакая не леди. Сумасшедшая, любящая сигареты и позу раком чуть больше нормы.

Только для Сойера это не было «чуть больше». Для него это было именно то, что нужно.

Из-за него я чувствую себя правильной. Настоящей. Такой, какая я есть.

Именно поэтому мне нужно уходить. Иначе я боюсь остаться навсегда.

Я бросаю взгляд на столик.

— Ты... — начинаю я.

— Позвонил в обслуживание номеров в три часа ночи, чтобы завтрак привезли к шести? — мышцы на его груди напрягаются, когда он опускает руку и проводит ею по голому животу. — Не знаю, как ты, но я вчера хорошенько проголодался. Не хотел, чтобы ты осталась голодной.

Как и его голос, акцент Сойера по утрам меняется. Он становится гуще, медленнее, словно стекает мёдом. И именно из-за этого у меня снова начинают щипать глаза.

Сойер трахал меня всю ночь, а теперь хочет накормить утром? Всё должно быть наоборот, верно? Сначала ужин, потом постель?

Кого я обманываю — в обычных случайных связях вообще никто не заморачивается едой. Особенно завтраком. А Сойер... он действительно хочет, чтобы я осталась.

Голова снова начинает пульсировать от боли. Я зажимаю переносицу пальцами, зажмуриваюсь, пытаясь справиться с жжением. Но желание вернуться в номер, выпить с этим невероятным мужчиной кофе, только усиливает эту боль.

— Эй, — слышу я, как зашуршала простыня — Сойер подошёл ближе. — Всё в порядке, Ава? Если не хочешь оставаться — всё нормально...

Я хочу остаться. И в этом вся проблема.

— Всё это... — я открываю глаза, опуская руку и указывая на накрытый столик. — Это так мило с твоей стороны. Спасибо тебе, Сойер, правда. Я ценю твою заботу больше, чем ты можешь себе представить. Но мне правда пора. Мои сестры хотят пораньше выехать, так что...

На его лице что-то мелькает. Разочарование?

— Понимаю. Может, хотя бы возьмёшь кофе с собой?

Я качаю головой.

— Всё в порядке. Я справлюсь.

Я поступаю правильно. Умно.

Тогда почему я чувствую себя последней сволочью?

— Спасибо тебе, Сойер. Это была... Господи, это была лучшая ночь в моей жизни. Мне это было нужно, — глотаю ком в горле и натягиваю улыбку. — Удачи тебе в ковбойском деле.

Он фыркает, и на мгновение на его щеках вспыхивают ямочки.

— И тебе удачи в гонках.

Я уже не участвую в гонках. Но, чёрт возьми, бегаю я всё ещё быстро.

Неловко махнув ему рукой, я почти бегом устремляюсь по коридору.

— Пока, Сойер.

Он поднимает руку в ответ, придерживая простыню второй.

— Пока, Ава.

На этом разговор должен был закончиться. Но поскольку у меня, очевидно, нет никакого самоконтроля рядом с этим мужчиной, я оборачиваюсь и выкрикиваю:

— И спасибо, что не убил меня!

Его тёплый, бархатистый смех наполняет коридор.

— Это ты меня убиваешь. Счастливого пути, красавица.

Я нажимаю кнопку вызова лифта. Двери открываются с тихим звоном. Захожу внутрь, жду, пока они закроются... и закрываю лицо ладонью, разрыдавшись.

Я не знаю, почему плачу. Просто я чувствую себя... переполненной. Наверное, так.

Я счастлива и мне больно. Я удовлетворена и при этом голодна.

Я думала, что хороший секс на одну ночь избавит меня от всей той нехватки тепла, что я ощущала.

Вместо этого он только разжёг её сильнее. А в моей жизни нет места для таких желаний. Я не хочу хотеть того, что мне дал Сойер.

Но я хочу. И это больно.

Смахивая слёзы ладонью, я твержу себе, что я просто устала и перегуляла. Завтра будет легче. Завтра я снова найду равновесие. Завтра я буду сидеть на диване с Джуни, пить кофе — и жизнь продолжится. Она всегда продолжается.

Рано или поздно я забуду о Сойере. О вкусе его губ. О том, как он заставил меня себя почувствовать.

А может, и не забуду. Может, память о том, как я чувствовала себя рядом с ним — любимой и настоящей — станет напоминанием о том, чего я действительно заслуживаю. О том, чего я ищу в отношениях.

Двери открываются. В лицо ударяет бледный утренний свет, отражающийся от мраморного пола отеля.

Я глубоко вдыхаю и выхожу навстречу новому дню.