Сойер

Что-то в ней

Чёрт возьми, как же это хорошо.

Ава держит моё лицо, её пальцы в моих волосах, её губы на моих — тёплые, мягкие. Я закрываю глаза, и зрачки закатываются вверх от удовольствия.

С тихим стоном я снова дёргаю её за петлю на джинсах, притягивая к себе так, чтобы наши бёдра плотно соприкоснулись. В тот же момент я наклоняюсь и прохожу языком по её губам, мягко, медленно, чувствуя, как она распахивается для меня.

Мой член наливается тяжестью. Я прижимаюсь к ней, и она издаёт тот самый звук — тихий, обнадёживающий стон.

Я не теряю ни секунды. Засасываю её нижнюю губу, а она, зарываясь пальцами в мои волосы, нежно тянет их. Когда её язык находит мой, пульс взлетает до потолка.

Поцелуй становится медленным, глубоким, постоянным. Моя щетина царапает её подбородок, её щёки. Я наклоняю голову то в одну, то в другую сторону, и Ава следует за мной без промедления, наши языки переплетаются, вкусы смешиваются.

У её поцелуя есть вкус. И этот вкус — шампанское и секс. Её нежность, мягкие касания — такие сладкие, но жар её губ, её голод — это чистая, обжигающая похоть.

Такое сочетание — настоящий взрыв мозга.

Я хочу её так сильно, что весь дрожу.

Но Ава не спешит, и мне это чертовски нравится. Она прикусывает мою губу, потом целует подбородок, ямочку на щеке. Одна рука скользит по моей груди, и её палец цепляется за верхнюю пуговицу рубашки.

Я не хочу, чтобы это чувство когда-либо кончилось. От центра тела по коже расходится тепло, всё моё тело звенит, каждый нерв на пределе. Я словно взрываюсь изнутри.

Уже сейчас ясно — после этого мне точно захочется сигарету.

Не одну.

Я кусаю её губу чуть сильнее — Ава взвизгивает, но прежде чем я успеваю спросить, не слишком ли это, она уже расстёгивает пуговицу и тянется к низу моей рубашки.

Под ней — простая белая футболка, мягкая от множества стирок. Но когда её рука скользит под ткань, у меня напрягаются все мышцы живота.

— Ух ты, — шепчет она в поцелуй. — Ты всегда такой горячий?

— Ага. — Теперь моя очередь гладить её. Я засовываю руку под её рубашку, и чуть не прикусываю язык от того, какая у неё гладкая, нежная кожа. — А ты?

— Только когда скачу.

Я смеюсь, сердце дёргается, когда она ловит мой смешок и жадно целует в ответ.

— Но ты же не скачешь.

— Пока нет. — Её пальцы ползут выше, нежно касаясь моего живота, моего бока. Останавливаются, чтобы изучить моё тело — кожу, волосы, мышцы, кости.

Я сжимаю зубы.

— Лучше бы ты не играла с огнём, красавица.

— С тобой я буду играть, сколько захочу, ковбой.

— Ах вот как? — Я повторяю её движения, скользя вверх рукой. — Чёрт… — выдыхаю, когда понимаю, что на ней нет лифчика. Её грудь — идеально ложится в ладонь, мягкая, тяжёлая. Она тихо стонет, когда я большим пальцем дразню сосок, и он напрягается. — Бля.

Она наклоняется к моему уху и шепчет.

— Только если ты тоже поиграешь со мной.

Аве не нужно повторять дважды.

Я целую её в последний раз, кладу одну руку на её бедро и разворачиваю. Грубо прижимаю её спиной к себе. Она смеётся, запыхавшись, и этот смех тут же превращается в стон, когда я впиваюсь зубами в её шею.

Господи, я знаю эту женщину всего пару часов, а уже веду себя, как чёртов вампир. Но, похоже, её это устраивает. Она снова запускает пальцы в мои волосы — именно так, как мне нравится.

Она тоже внимательная?

Ей тоже важно, чтобы мне было хорошо?

Интересно, может, именно поэтому между нами такая искра — потому что это взаимно. Настоящее, яркое, не притворное. Мы здесь не потому, что скучно и удобно.

Мы горим. И единственный способ потушить этот огонь — отдаться ему полностью.

Вот чего мне не хватало.

Сердце бьётся, будто хочет вырваться наружу. Я засовываю обе руки под её рубашку и сжимаю грудь. Мну, играю с ней, дразня пальцами соски. Ава выгибается, прижимая зад к моим бёдрам.

Член дёргается. Я целую её шею — вверх, вниз, останавливаясь, чтобы поцеловать изгиб между ключицей и плечом.

— О, Сойер… — выдыхает она. — Мне это нравится.

— А ты пахнешь как рай.

Она улыбается.

— Это всё пиво. И пот.

— Видимо, — я двигаю бёдрами, прижимаясь к её пояснице, — меня заводит это сочетание.

Она тянется назад и сжимает меня поверх джинсов.

— Ты шутишь?

— Ни капли.

— Я вот об этом. — Её ладонь скользит вдоль всей длины. — Ты горячий. Ты умеешь танцевать. И у тебя, похоже, ещё и большо член?

Теперь я смеюсь, прижимаясь щетиной к её шее и быстро, крепко сжимая её соски пальцами.

— Внизу не видел никакой смазки. Хочешь, поищу?

— Не надо. Я… да, мне точно не пригодится.

— Серьёзно?

Она фыркает.

— Абсолютно.

— Докажи.

Она поворачивает голову и бросает на меня взгляд через плечо.

— Хорошо.

Я сдерживаю ругательство, когда она берёт мою правую руку и ведёт её вниз, не отводя взгляда. Когда мы доходим до пуговицы на её джинсах, она прижимает мои пальцы к ней. Я понимаю намёк и расстёгиваю. Молния ползёт вниз, и она тянет наши руки внутрь.

Ее зеленые глаза слегка затуманиваются, когда мы вместе запускаем руки ей в трусики. Я чувствую тепло ее волос на лобке, прежде чем она опускает наши руки еще ниже. Я не жду, пока она направит меня сюда. Я не могу. Я раздвигаю ее указательным и безымянным пальцами. Я уже чувствую ее жар. Затем я осторожно ввожу свой средний палец внутрь.

Она... Влажная.

Такая набухшая и скользкая, что кончик моего пальца легко скользит по ее возбужденному телу. Я нежно поглаживаю ее вперед-назад, потом возвращаюсь, задерживаясь, чтобы обвести клитор.

Она вздрагивает всем телом.

— О, да. Да.

Кислород в комнате, должно быть, улетучился, потому что внезапно я не могу дышать.

— Это… для меня?

— Всё для тебя, — отвечает она, глядя прямо в глаза, абсолютно серьёзно. — Ну же, Сойер, я же говорила, что ты горячий.

Я расправляю плечи, чувствуя, как внутри поднимается уверенность — вот он, я, обладающий такой силой. Я — тот самый парень, который ещё вчера не мог ни уговорами, ни хитростью, ни подкупом заставить трёхлетнюю дочку одеться в садик.

Я — тот, кого уже очень, очень давно никто не хотел так, как сейчас хочет она.

Я.

Я не думаю. Не сомневаюсь.

Я просто в последний раз провожу кончиком пальца по ее клитору и говорю:

— Руки вверх, — а затем снимаю с Авы футболку и бросаю её на ближайший диван.

Я делаю мысленную пометку позже замочить её в раковине. Это грёбаное пятно будет доставать меня до тех пор, пока я его не выведу.

Хватаю открытую бутылку шампанского и другой рукой разворачиваю Аву лицом к себе.

— А теперь открой рот.

Её взгляд скользит от бутылки к моему члену, затем снова поднимается ко мне.

— И что ты собираешься туда положить, ковбой?

— О, можешь не сомневаться — ты попробуешь и это тоже, — говорю я, беря её руку и прижимая к себе. — Но сначала — добьём бутылку. Открывай рот, Ава.

Проведя языком по нижней губе, она смотрит мне прямо в глаза и послушно выполняет то, что я сказал.

— Хорошая девочка, — шепчу я, наклоняя бутылку и аккуратно наливая немного шампанского ей в рот.

Я не свожу взгляда с её горла, наблюдая, как она глотает.

Она хорошо сосет член. Я просто знаю. Она проглотит меня вот так, с горящими глазами и улыбкой на губах.

Я буквально рычу, поднося бутылку к губам и делая долгий глоток. Обычно я не пью шампанское — да и вообще, почти не пью в последнее время. Но этот вкус мне заходит. Он холодный, сухой, дерзкий — ровно столько храбрости, сколько нужно, чтобы начать медленно оттеснять Аву в сторону спальни.

Но она вдруг вырывает бутылку у меня из рук. Всё ещё глядя мне в глаза, она ухмыляется и выливает шампанское себе на грудь. Вздыхает, когда золотая жидкость касается кожи, стекает по её груди, собираясь каплями вокруг сосков.

Я не могу удержаться от улыбки. Вот она, эта женщина. Я обожаю, какая она игривая. Смелая.

— Говорят, ты умеешь хорошо устранять беспорядки, — говорит она, раскинув руки. — Спорим, тебе не терпится убрать и этот?

Я качаю головой, наклоняюсь и втягиваю один сосок в рот, слизывая шампанское языком.

— Ещё бы. — Перехожу ко второй груди. — Очень хочу.

Поднимаю взгляд — и вижу, как она откидывает голову назад и смеётся.

— Божественно, — шепчу, прикусывая сосок. По её рукам и животу пробегают мурашки. — Дай-ка я тебя согрею, красавица. В кровать. Сейчас.

Она делает ещё глоток из бутылки, пока я выпрямляюсь. Затем обвивает руку вокруг моей шеи.

— А с чего это ты тут главный?

— Тебе это нравится. — Голос хриплый. Это не вопрос. Это факт.

Она тянет меня к себе в яростный, мокрый поцелуй — шампанское смешивается на наших губах. Я чувствую её улыбку, тёплую, живую, прямо под моими губами.

— Да, сэр. Очень.

Я отвечаю ей, проникая языком в её рот. И если бы у смеха был вкус — он был бы именно таким.

А потом — её идеально выверенная фраза, её обнажённая грудь, прижатая к моей, ощущение, что этот номер, эта ночь — полностью в нашем распоряжении.

Если на свете есть рай — он вот он.

Кажется, её игривость заразила и меня, потому что в следующий момент я сам не замечаю, как сгибаюсь и подхватываю её на руки. Она весело вскрикивает, и пока я несу её в спальню, целую шею, оставляя лёгкие следы на коже.

В голове мчатся мысли. С чего начать? Снять с неё остатки одежды и ласкать языком? Пальцами довести до кульминации? Подразнить, а потом позволить ей сорваться на мне? Или всё-таки позволить ей исполнить то, что она уже намекала — сделать это по-своему?

А потом я вспоминаю — время есть. Целая ночь впереди.

И это осознание — как выдох. Дома я всегда куда-то бегу, от одной задачи к другой, от встречи к форс-мажору.

А здесь… я могу не торопиться. Я хочу не торопиться.

Я осторожно опускаю её на кровать, стараясь не пролить шампанское. Не знаю, с чего хочу начать. Знаю только одно — мне нужно снять с неё всю одежду.

Она сидит, делает глоток из бутылки, смотрит на меня и облизывает губы с лёгкой, дразнящей улыбкой. Кожа на её груди и шее уже покраснела от моих поцелуев и щетины.

Теперь, когда я могу как следует рассмотреть её, всё становится очевидно — она спортсменка. Крепкие руки, подтянутый живот. Бёдра в обтягивающих джинсах выглядят… идеально.

И да, я уже считаю секунды до того, как прикушу эту сочную попку.

Наклоняюсь, поднимаю одну её ногу и стаскиваю сапог. Когда он с глухим стуком падает на пол, у меня что-то сжимается в груди — это Lucchese. Та же марка, что носил Гарретт Лак, человек, который стал мне почти как отец, прежде чем умер год назад. Мой старший брат Кэш унаследовал его любимую пару и с тех пор не снимает.

— У тебя отменный вкус, — говорю я, снимая второй сапог.

Мягкая кожа песочного цвета уже немного потёрта, но видно, что за сапогами ухаживают. Они не новые, но в отличной форме — значит, она бережно к ним относится.

Эта мысль снова щемит в груди.

— Спасибо. Родители подарили мне их на восемнадцатилетие. С тех пор, кажется, ношу их почти каждый день.

Я стягиваю с неё носки. Затем цепляю пальцами джинсы и трусики, медленно стягивая их вниз по её длинным, стройным ногам.

Ава смеётся, когда я буквально рычу. Не уверен, что когда-либо издавал такой звук раньше.

Но с другой стороны… я никогда прежде не видел эти ноги. Когда она поднимает их, помогая мне снять одежду, мышцы на бёдрах напрягаются, и по бокам образуются мягкие впадины между костью и мышцей.

Я замечаю у неё на левой щиколотке крошечную татуировку. Похоже на сердечко. А может, два. Интересно, что она означает.

— Вау.

Это единственное слово, которое я могу выдавить. Сбросив её джинсы и бельё на пол, я поднимаю одну ногу и целую сначала в сгиб колена с внутренней стороны, затем выше — в мягкую впадину сбоку на бедре.

— У тебя ноги — загляденье, красавица. Эти бёдра… — я продолжаю подниматься выше, про себя чертыхаясь от того, какой вид открывается передо мной, — с ума сойти, как же они будут смотреться, обвивая меня, а?

— Ещё как. — В её глазах вспыхивает огонь. Она подносит бутылку к губам, делает долгий глоток, а потом протягивает её мне. — Покажи мне, ковбой. Я хочу увидеть.