Ава

Красивые незнакомцы и серийные убийцы

— Боже, я такая… — оборачиваюсь через плечо и встречаю взгляд очень высокого, очень симпатичного парня в бейсболке, надетой задом наперёд, — …прости.

У меня в животе всё сжимается от того, как искренне обеспокоенно он на меня смотрит своими кобальтово-синими глазами.

— Ты в порядке? — перекрикивает он музыку.

Я киваю, а пульс срывается с места, будто стометровку бежит.

— А ты? Мне так жаль.

Он такой красивый, что у меня перехватывает дыхание. На лице щетина, чуть гуще над верхней губой. Черты лица — хоть в кино снимай: прямой нос, квадратный подбородок, полный рот. Словно Брэд Питт, только живой.

Он отпускает мою руку и бросает взгляд на мою рубашку. Между бровей появляется складка.

— Ты вся в пиве. Сейчас, у меня есть влажные… салфетки. Сейчас принесу.

То, как он путается в словах, — чертовски мило.

Хотя… он правда сказал «влажные салфетки»?

— Всё нормально, правда…

— Ты насквозь мокрая. — Он кивает в сторону бара. — Пошли, приведём тебя в порядок.

Не дожидаясь ответа, он уходит с танцпола. А я, не теряя времени, с удовольствием его разглядываю.

Он потрясающий. Рост под метр девяносто, широкие плечи, сильные руки, идеально обтянутые зелёной клетчатой рубашкой. На нём Levi's — одновременно сидят по фигуре и выглядят ношеными. Образ дополняют ковбойские сапоги с квадратным носом и та самая бейсболка с надписью Bellamy Brooks Boots.

Он ковбой?

Как девочка, выросшая на ранчо — пусть и небольшом, — я сразу об этом думаю. Мне всегда нравились ковбои. Кому нет? Хотя все всегда твердили, что с ними одни проблемы, так что я никогда не лезла в это дело. Да и с семнадцати встречалась с Дэном.

Пока он идёт к бару, на него заглядываются все — и женщины, и мужчины.

Дотти появляется у меня за спиной.

— Думаю, ты должна за ним пойти.

— Я тебя снова толкну, если не пойдёшь, — добавляет Би.

Я сверлю её взглядом.

— Ты это специально сделала?

Она делает большие глаза и пожимает плечами.

— Нет?

— Би…

— Ну и что? Я видела, как он на тебя смотрел. Он горячий. Ты горячая. Видно же было, что он хотел подойти, вот я и помогла вам начать. Помнишь, чем больше лягушек целуешь…

— Да-да. — У меня замирает сердце.

Он и правда на меня смотрел? Я даже не заметила.

Дотти смотрит на меня с нажимом.

— Иди за ним.

Я оглядываю бар. Мои глаза почему-то сразу находят его. И снова тот самый провал в животе. Он поднимает руку, в которой держит стопку квадратных барных салфеток.

С расстояния усы кажутся ещё заметнее.

И мне это чертовски нравится.

Моя рубашка вся в пиве. Так почему бы немного не пофлиртовать, не расслабиться? Если станет неловко, я всегда смогу вернуться к сёстрам на танцпол.

Он ведь симпатичнее всех мужчин, которых я когда-либо видела.

Допив остатки пива, я направляюсь к бару. Здесь тоже шумно, но всё же потише, чем у сцены.

Достаточно тихо, чтобы услышать, как он, оглядывая меня с ног до головы, говорит:

— Блин, я тебя реально залил, да? Прости, правда.

Слова у него медовые, с южным акцентом. И он такой горячий, что я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закусить губу.

— Не извиняйся. Это я в тебя врезалась.

Он протягивает мне салфетки. Я ставлю пустую бутылку на стойку и начинаю промокать рубашку, чувствуя себя неуклюже.

— Хотя, если честно, меня толкнули. Правда, прости. Это всё моя сестра…

— Явная поклонница Джонни Кэша. — Его лицо озаряется широкой улыбкой, на щеках проступают ямочки. — Я её не виню. «Ring of Fire» кого угодно заводит.

— Потому я её и заказала. Хотя теперь немного жалею об этом.

— Жалеть о Джонни? — Он фыркает. — Ни за что. Я сам собирался кинуть пару баксов в ведро, но ты меня опередила.

Я улыбаюсь, поднимаю глаза. Наши взгляды встречаются, и внутри всё переворачивается. У него такой пристальный взгляд, что кажется — весь бар вокруг исчезает.

Может, всё дело в этих глазах? Я никогда не видела такого цвета — насыщенный, глубокий кобальт, как у новеньких джинсов.

— Правда? — Я почти таращусь на него. — А что бы ты заказал?

У него ещё глубже проступают ямочки.

— Увидишь.

Я краснею так, будто загорелась. Я ведь ещё умею флиртовать, да?

Очень надеюсь, что да.

Опускаю глаза — рукава у него закатаны, и видно загорелые, сильные, нереально красивые предплечья. На одном вытатуирована надпись крупными элегантными буквами: Ella.

Его мама? Или ребёнок?

— Ты намекаешь, что хочешь, чтобы я снова в тебя врезалась? — Я киваю в сторону танцпола. — Признаюсь, устоять против меня там довольно сложно.

Он смеётся — по-настоящему, громко и тепло, и у меня внутри разливается волна уюта.

— Меня не напрягло. У меня большой опыт в этом деле.

— Серьёзно? — Теперь смеюсь я.

Он пожимает плечами.

— Четыре брата.

— А-а.

— Но когда в тебя врезается девушка… — Его глаза весело сверкают. — Совсем другой опыт.

— Надеюсь, тебе было так же хорошо, как и мне. — Я оттягиваю рубашку, показывая пятно от пива.

Он снова смеётся, и тепло в моём теле становится ещё ярче. Этот Ковбой с Усатой Улыбкой удивительно лёгкий в общении.

Разумом я понимаю, что не все мужчины — угрюмые буки. Но я так долго жила с одним из таких, что моя нервная система, похоже, пока ещё не верит в обратное.

Тут появляется бармен, протягивает белое полотенце и стакан, судя по виду, с содовой.

— Полотенце чистое, но с ручкой Tide не вышло, босс. Прости.

Ковбой берёт у него полотенце и стакан.

— Спасибо, что проверил. Благодарю.

Когда он протягивает их мне, у меня в коленях появляется странное покалывание.

Я кладу руку на стойку, чтобы удержать равновесие.

— Это что?

— Я же обещал, что помогу тебе отмыться. Прости насчёт ручки. Обычно у меня парочка с собой бывает, но… если это просто пиво, содовая должна помочь. Я вообще-то спец по удалению пятен.

— Конечно ты спец. — Моргая, я принимаю полотенце и стакан. Сердце колотится как сумасшедшее.

Он не просто чертовски красив. Он ещё и внимательный? Заботливый? Вдумчивый? Честно, на рубашку мне плевать. Но этот ковбой…

Он точно неравнодушен.

— Спасибо. — Я макаю полотенце в воду и начинаю вытирать пятно. — Это было очень мило с твоей стороны.

Бармен возвращается с двумя бутылками Shiner.

— Я тут самовольно заказал тебе ещё одно пиво, — поясняет Ковбой.

У меня подгибается колено. Чёрт, неужели я сейчас по-настоящему начну терять сознание от восторга?

— Перестань.

— Что перестать? — Он ставит бутылку передо мной.

— Кто ты такой и что собираешься делать с моим бездыханным телом, когда твоя уловка с обаянием и похищением сработает?

Он улыбается.

— То есть, выходит, сработало?

— Да ещё как. — Я хватаю пиво и делаю долгий, чуть нервный глоток.

Смеясь, он протягивает руку.

— Я — Сойер.

Я смотрю на его ладонь — большую, крепкую — потом поднимаю глаза и тихо фыркаю в недоверчивом смешке.

Он приподнимает бровь.

— Просто… имя классное. — Я вкладываю свою ладонь в его, и у меня внутри всё загорается от тёплого, сухого прикосновения. Я крепко его жму, глядя ему в глаза, как учил папа, и замечаю, как в его взгляде что-то меняется, когда он сжимает мою руку в ответ.

Один уголок его рта поднимается.

— «Классное»?

— Не заставляй меня это говорить.

— Говорить что?

Я выдыхаю.

— Ладно. Имя горячее. Ну, знаешь, прям имя горячего парня.

Он всё ещё держит меня за руку.

— Подхожу под описание?

На моём лице расплывается широкая-широкая улыбка.

— Я — Ава.

— Хмм.

— Что?

— Ничего. — Он слегка сжимает мою руку в последний раз и отпускает. — Просто у тебя тоже горячее имя. Ты определённо подходишь под описание, Ава.

О боже, о боже, почему моё имя звучит так сексуально, когда он его произносит?

— Все серийные убийцы такие обходительные? — Бросаю полотенце и махаю рукой на рубашку.

Уголки его губ дёргаются, когда он делает глоток пива.

— Ты из Остина?

— Нет. Мы тут на девичник. — Я указываю на своих сестёр, которые делают вид, что не следят за каждым моим движением, но у них это получается так себе. — А ты?

— Мой брат Кэш, — он указывает на высокого парня в белой ковбойской шляпе, — только что обручился. Мы здесь, чтобы отметить.

— Холостяцкая вечеринка. Ясно.

— Типа того. Один из наших братьев не смог приехать, так что... — Сойер поднимает массивное плечо и засовывает свободную руку в передний карман. — Кэш особо не горел идеей вечеринки, поэтому мы преподнесли это как поездку для сплочения команды. Мы все работаем вместе.

— Правда? Круто. И чем вы занимаетесь?

Он отпивает пиво.

— Работаем на ранчо.

У меня сердце делает скачок.

— Ковбои?

— С рождения, да.

Я общалась со многими ковбоями, когда жила на ранчо, а потом — когда участвовала в соревнованиях по баррел-рейсенгу в конце подростковых лет и в начале двадцати лет. Они могут быть дикими, конечно. Но, может быть...

Не знаю, может, именно этого «дикого» мне и не хватало? Может, именно это делало мои мимолётные связи такими пустыми?

— Очень круто. — Я делаю глоток из бутылки, стараясь не осушить её залпом. Надо притормозить. Сейчас не время терять контроль. Не тогда, когда на меня так смотрит симпатичный, заботливый ковбой.

Словно он хочет узнать обо мне больше. Намного больше.

— А ты чем занимаешься? — Его взгляд скользит по моей шее и груди, и от этого у меня внутри вспыхивает жара. — Чем ты занимаешься, Ава?

— Я как раз только получила новую работу.

В уголках его глаз появляются лучики морщинок.

— Похоже, это хорошая новость?

— Очень хорошая.

— Но ты не собираешься мне рассказать, что это за работа. Эта самая хорошая новая работа.

Я отталкиваюсь от стойки, выпрямляюсь — и мой локоть задевает его живот, когда я подношу бутылку к губам:

— Сначала я должна убедиться, что ты не собираешься расчленить меня или мою семью. Чем меньше ты знаешь, тем лучше.

Он улыбается. У меня вдруг появляется дикое желание поцеловать ямочку на его правой щеке.

— А я хотя бы могу узнать, хочешь ли ты снова в меня врезаться? — Он кивает в сторону танцпола.

Я моргаю, осознавая, что группа исполняет кавер на Shenandoah — «Two Dozen Roses». Как я это пропустила?

Потом смотрю на Сойера и всё становится ясно. Конечно. Этот чертовски привлекательный ковбой, который продолжает флиртовать со мной.

— Знаешь, в твоём исполнении это прозвучало слегка «грязно». — Я делаю шаг вперёд.

Он тоже делает шаг вперёд, и теперь между нашими лицами всего пара сантиметров.

— Я могу сделать так грязно, как ты захочешь, Ава.

Мы одновременно начинаем смеяться.

Он проводит рукой по щетине. Это что, румянец поднимается по его шее?

— Прости. Это было… ну, совсем тупо, да?

Я толкаю его в бок.

— Зато теперь я точно знаю, что ты не серийный убийца. У них с чувством юмора плоховато.

И с такой искренней, очаровательной неловкостью они точно не справились бы.

— Я просто немного отвык. — Он показывает пальцами крошечный зазор. — Я сейчас почти никуда не хожу.

— Сойер, я не была в баре уже… Господи, даже не помню, сколько прошло. Так что если кто и ржавый, то это я.

Он улыбается.

— Значит, ты всё-таки врежешься в меня… то есть потанцуешь? Потанцуешь со мной? — Он протягивает руку.

Я беру её. А как иначе? Дэн не танцевал. Ему и смотреть-то было неприятно, как я танцую. А тут мужчина сам зовёт меня на танец, поддерживает — и это такое приятное ощущение, такой глоток свежего воздуха.

— Это одна из моих любимых песен, так что да. С удовольствием.

Не задумываясь, я провожу большим пальцем по тыльной стороне его руки. Не знаю, зачем я это делаю. Просто… чувствую это. Чувствую нас, и это прикосновение — как маленькое, но безопасное признание в том, что я хочу больше того, что он мне даёт.

Может, в третий раз и правда везёт. Что мне терять?

— Я с радостью в тебя врежусь. Пошли.

Горю, горю, горю.

Я горю вся, до последней клеточки, пока Сойер ведёт меня на танцпол.