Ава

Горячая штучка из хонки-тонка

(*honky-tonk — стиль кантри-бара с живой музыкой и танцами, так и общее настроение дерзкой, яркой южной эстетики)

— Там же будут ковбои, да?

Я закатываю глаза на глупый вопрос сестры Би, но всё равно улыбаюсь. Мы уже много лет не живём на нашем семейном ранчо возле Киллина, но, похоже, наша подростковая одержимость парнями, которые работали с нашим скотом, никуда не делась.

Хотя по тротуарам вдоль Шестой улицы уже плотно шагает толпа, Би занята тем, что наносит блеск для губ, глядя в крошечное зеркальце, спрятанное в ладони. Она всего на полтора года младше меня, но по тому, с каким, хм, энтузиазмом она относится к поискам противоположного пола, можно подумать, что между нами целая декада.

— Конечно, ты об этом спросишь. — Я просовываю руку в её локоть и слегка тяну, и мы еле-еле избегаем столкновения с медленно идущей парочкой, с увлечением обсасывающей друг другу лица. — Я сто лет не была в Остине, так что точно не знаю. Но ведь это хонки-тонк, так что…

— Кто бы не спросил? — Би чмокает губами и с глухим щелчком закрывает зеркальце. — Ковбои — это же классика. И всё по одной простой причине…

— Они ездят верхом как настоящие профессионалы. — Улыбается моя старшая сестра Дотти. — А ещё в шляпах они выглядят чертовски хорошо.

— Очень хорошо, — добавляет Би, убирая блеск и зеркальце в крошечную сумочку через плечо. — В мужчинах, работающих руками, есть что-то притягательное.

Дотти кивает.

— Особенно если он умеет этими руками обращаться.

— Все они ваши, девочки. — Я замедляю шаг, глядя на неоновую вывеску над ближайшей дверью. — Я здесь исключительно ради музыки и виски. Ну и если потанцевать удастся — это вообще огонь.

— Но если ты выпьешь достаточно виски и вдруг заметишь симпатичного парня… — Би толкает меня локтем. — Ну давай, раз уж ты снова буквально в седле, может, пора и в переносном смысле туда вернуться?

— Нет, спасибо.

Лучшее слово для описания моей сексуальной жизни после развода — это «ну такое». Выйти замуж ещё раз я абсолютно не хочу — один раз вполне хватило, чтобы навсегда отбить желание. Но после того как год назад развод с Дэном окончательно оформился, я была вполне не против развлечься с кем-то новым.

Обязательства? Нет, спасибо. А вот свобода делать что хочу, не думая о чьих-то ожиданиях — да, пожалуйста.

Только вот два случая с «весёлым» сексом в итоге не принесли ни веселья, ни ощущения свободы. Зато подарили похмелье и удручающее чувство, что секс под тридцать — это просто… ну, не фонтан.

О том, что я развелась с Дэном, не жалею. Как и о том, что стала мамой. Детей я хотела с самого детства.

Но, чёрт, я надеялась, что с сексом станет лучше. На момент, когда мы разъехались, мы с Дэном не спали друг с другом уже больше года.

Я ужасно хотела секса. Но когда он всё-таки случился, я осталась разочарована. Не могла быть собой в эти короткие моменты. Не могла поймать ритм, что ли.

— Ладно, в третий раз точно повезёт, — пожимает плечами Дотти. — Надо поцеловать кучу лягушек, чтобы найти принца.

— Мне не нужен принц. Мне бы выспаться.

— Даже принц в шляпе Stetson? С большим…

— Банковским счётом? — заканчивает за неё Би.

Я смеюсь.

— Даже тогда нет. А вот шот Jim Beam с пивом — вполне.

Дотти кивает.

— Давайте это и загадаем. И Джим Бим, и ковбойского принца.

Би поднимает палец.

— Я займусь этим.

Я в который раз за день закатываю глаза.

— Только, пожалуйста, прошу вас, не начинайте.

— Да мы просто издеваемся, — улыбается Дотти, строя рожицы, и останавливается перед деревянной дверью с латунной ручкой в виде лошадиной головы. — А может, и нет. Тебе как никому другому нужно хорошенько выпустить пар. Пошли, девчонки, повеселимся!

Дотти открывает дверь, и я вхожу в легендарный «Голубой Жеребец». Меня сразу же окутывает запах застарелого пива и сигарет — дым, скорее всего, тянет с курилки на заднем дворе. Басовая линия гудит у меня в груди. Группа на другом конце зала исполняет кавер на The Chicks, и делает это просто офигенно.

Я закрываю глаза, глубоко вдыхаю и улыбаюсь. Привет, любимое.

Будучи матерью-одиночкой, я нечасто выбираюсь куда-то. Честно говоря, у меня даже не хватает сил скучать по нарядам и вечеринкам. Унылый секс с посредственными мужчинами тоже не особо вдохновляет. Но одно я люблю всегда и безоговорочно — бары с живой музыкой. Особенно когда я в компании своих лучших подруг — моих сестёр.

Подойдя к барной стойке, я замечаю: ковбойских шляп здесь хватает.

Да и симпатичных парней в этих шляпах — тоже.

Некоторые из них наверняка настоящие ковбои, да? Хотя, впрочем, это уже не важно. Я не хочу тратить такую редкую свободную ночь на ещё одного посредственного парня. Я здесь, чтобы расслабиться с сёстрами, и только. Развод научил меня одному — отношения с женщинами в моей жизни — это спасательный круг. Мне с ними в сто раз веселее, чем с любыми мужчинами.

Так что никаких ковбоев.

Я достаю из кошелька немного налички и заказываю по рюмке с пивом на закуску — бармен тут же скользит ими по липкой деревянной стойке.

Би поднимает свой стакан с виски.

— За мою старшую сестру Аву и начало её новой жизни как самой охренительной тренерши в истории баррел-рейсинга! (*Barrel racing — это родео-дисциплина, в которой всадница (чаще женщины) должна как можно быстрее объехать три бочки, установленные треугольником на арене.)

— Вперёд, к чёртовой славе! — вторит ей Дотти, тоже поднимая рюмку. — Горжусь тобой, Ав.

Я улыбаюсь и аккуратно чокаюсь с ними.

— Спасибо. Я тоже собой горжусь.

И это правда. Мой брак и карьера развалились почти сразу после рождения Джун, и с тех пор я из кожи вон лезу, чтобы выстроить свою жизнь с нуля.

Это был путь. Долгий, часто ужасный, иногда полный хаоса путь. Но теперь я наконец-то на таком этапе, когда с радостью смотрю в будущее.

Наконец-то чувствую, что даю Джуни ту жизнь, которую она заслуживает — особенно после того, как получила работу своей мечты на престижном ранчо Уоллесов в качестве тренера. Уже на следующей неделе мы с Джун переезжаем в симпатичную квартирку в старом каретном сарае прямо на территории ранчо. Работа у меня начнётся сразу после переезда.

В аренду включено всё — она входит в мой компенсационный пакет. А ещё это наш с Джун первый глоток свободы после того, как мы слишком долго жили под гнётом моего бывшего. Он согласился на переезд, потому что ранчо Уоллесов находится относительно недалеко от того места, где мы раньше жили под Киллином.

Формально у нас с ним опека пополам. Но Дэн согласился брать Джун только через выходные, теперь, когда я переезжаю в Хартсвилл. Понятия не имею, изменится ли что-то, когда Джун зачислят в ту милую детсадовскую группу в Хартсвилле — это ближайший к ранчо городок. Хоть он и крошечный, на группу трёхлеток уже очередь, потому что мы подаём документы спустя пару месяцев после начала учебного года в конце августа.

У меня сжимается грудь. С Джуни всё в порядке — мама с папой предложили присмотреть за ней в эти выходные, чтобы я не нарушала договорённости с Дэном. И, честно говоря, мне давным-давно нужен был отдых. Но я всё равно скучаю по своей крошке.

Хотя, если по-честному, я очень рада, что уехала. Единственная моя обязанность на выходные — изредка пить воду между виски. Материнство научило меня тому, что можно одновременно любить быть рядом со своим ребёнком и обожать минуты без него.

— Тебе есть чем гордиться. У тебя всё получится, Ава. — Би подносит рюмку к губам. — За нас, девчонки.

Мы опрокидываем виски. Я закрываю глаза, наслаждаясь знакомым, чуть сладковатым жжением, когда проглатываю. Группа исполняет классический хит Гарта Брукса «Friends in Low Places», и я начинаю постукивать каблуками в такт.

Открыв глаза, я хватаю ледяное пиво, делаю хороший глоток и продолжаю улыбаться.

Я здесь.

Я жива.

Я прошла через ад и теперь могу отпраздновать это в своей версии рая.

— Не знаю, как вы, — говорит Би, прихлёбывая свой Shiner Bock (*Shiner Bock — это популярное тёмное пиво американского производства, варится с 1913 года на пивоварне Spoetzl Brewery в городе Шайнер, штат Техас.), — но по-моему, у вокалиста группы миленькая мордашка.

Дотти оглядывается через плечо.

— Может, подойдём поближе?

— Я с радостью буду вашей напарницей. — улыбаюсь я.

Она смотрит на меня, и в её взгляде читается сплошное осуждение.

— И где, чёрт побери, твоё «главное героиня» настроение?

— Главная героиня — Джун, — пожимаю плечами.

Би тут же кидает в меня тот же взгляд — поднятая бровь, сжатые губы.

— Ты вообще читала когда-нибудь романы? Главных героев может быть несколько.

— Меня это устраивает. Пока один из них…

— Не мужчина. Ясно, — заканчивает за меня Дотти, бросая взгляд на танцпол. — Как там говорила Шер? Что-то вроде: «Да, мужчины не обязательны, но с ними веселее».

— Я пришла повеселиться с вами.

И я это говорю от всей души. В конце моего брака веселье было в страшном дефиците. Дэн никогда бы не одобрил, если бы я вышла в субботу вечером потанцевать с подругами. А уж про целые выходные и говорить нечего.

Какая же я была дура, думая, что это и есть моё «долго и счастливо» — когда я стараюсь изо всех сил, а он даже не пытается сделать что-то в ответ.

Если я и вынесла что-то из роли жены, так это то, что обязательства всегда заканчиваются разочарованием. Мужчины не тянут свою часть нагрузки, а любовь к ним превращает тебя в вечную заложницу — бесконечной уборки, ухода за детьми и одиночества.

Мужчинам просто плевать.

Разочарование приходит по капле. Смерть от тысячи бумажных порезов. Мы с Дэном были без ума друг от друга, когда поженились — даже несмотря на то, что он не особо одобрял мою свободолюбивую натуру Рыбы. Каждый вечер я спрашивала его, как прошёл день. И не просто спрашивала — мне действительно было важно, что он ответит. В начале отношений он тоже интересовался, как я, что думаю, что чувствую. Но время от времени он начал приходить домой и не говорить мне ни слова.

Потом он и вовсе перестал спрашивать меня о моём дне, мыслях, чувствах. Говорил, что я ненормальная, раз рассчитываю на такую степень близости. А ещё безумнее — просить его прибраться в доме или приготовить ужин. Разве я не понимала, что у него важная, серьёзная и стрессовая работа в фармацевтических продажах? Подразумевая, конечно, что раз он зарабатывает больше меня, то не обязан разговаривать со мной или помогать по дому. Это ведь моя обязанность.

Как и забота о ребёнке. И этот перекос, вкупе с постоянным давлением, которое он оказывал на меня, чтобы я «успокоилась» и стала менее весёлой и спонтанной, в итоге и привели к тому, что я подала на развод. Пока мы были вдвоём, я ещё могла тянуть всё — уборку, готовку, составление расписаний. Но когда появился новорождённый — всё. Меня накрыло.

Я была на пределе.

С тех пор я одна. Готова ли я к свиданиям? Вполне. Влюбиться? Не исключаю. Но вот снова жить с мужчиной я не хочу никогда. И замуж — тоже никогда.

Би пожимает плечами.

— Раз ты говоришь, что хочешь веселья, пошли веселиться. Я первая на вокалиста!

— А я — на барабанщика, — отвечает Дотти, просовывая руку в мою. — Посмотрим, кто победит в гладиаторском поединке глазами.

Смеясь, я позволяю сестре утащить меня на танцпол. Уже поздно — по крайней мере, по моим меркам, ведь я ложусь спать сразу после того, как Джун засыпает в половине восьмого — и в баре уже полно народу.

Но Дотти есть Дотти: она ловко протискивается сквозь толпу и находит нам местечко прямо перед сценой. Музыка здесь такая громкая, что кроме самой песни и грохота сапог по потёртому деревянному полу я больше ничего не слышу.

Виски ударяет в кровь, и я вскидываю руки, когда группа заводит бодрую версию старой песни Тима Макгроу. Мы с сёстрами танцуем, двигаясь вместе с толпой и надрываясь на всю глотку сначала под Тима, потом под кавер на Аланa Джексона, затем — Шанайю Твейн и несколько песен Джорджа Стрэйта.

Когда заканчивается переделанная версия «It Just Comes Natural», Би складывает ладони рупором и орёт в сторону группы:

— Я не знаю, кто вы, ребята, но я вас люблю!

Вокалист смеётся в ответ.

— Привет, мэм. Я Хэнк, а это наша группа The Mighty Longhorns.

— Ужасное название! — выкрикивает гитарист, вызывая волну смеха в толпе.

Я поворачиваюсь к Би.

— Нам нужен Джонни Кэш, как думаешь?

— Да блин, нам срочно нужен Джонни Кэш! — Дотти выкапывает двадцатку из сумки и протягивает мне. — Попроси у них свою любимую песню.

Улыбаясь, я поднимаю купюру и бросаю её в красное пластиковое ведро возле микрофона вокалиста.

Он наклоняется ко мне.

— Что хочешь услышать?

— «Ring of Fire», пожалуйста.

Он улыбается.

— Без проблем, милая.

Бар взрывается аплодисментами и свистом, как только звучат первые мощные ноты песни. Би взвизгивает. Дотти топает ногами. Мы с ней вместе орём слова на весь зал.

Я закрываю глаза и позволяю музыке унести меня туда, где мне и хочется быть — сюда, в этот момент. Полностью здесь. Я концентрируюсь на улыбке на своём лице, на том, как ноют щёки и как колотится сердце. Я пою и танцую, ощущая вокруг других людей, двигающихся под музыку. Виски приятно разливается по животу и ногам. Би, а я узнаю её по визгу, толкает меня бедром.

И всё это время я продолжаю петь слова Джонни, немного запыхавшись, чем дольше двигаюсь.

Горю, горю, горю.

Боже, как же приятно это жжение в животе и в сердце.

Мне хорошо. Я… чёрт побери, я ведь правда счастлива, да?

Прошло столько времени с тех пор, как я последний раз чувствовала счастье, что я уже и забыла, какое оно на вкус.

Благодаря Джуни в моей жизни полно радости. Но я поняла, что радость и счастье — не одно и то же. А теперь, когда оба чувства — прямо у меня под носом после многих лет в ловушке и в тоске… это, пожалуй, самый ценный подарок.

Снова вскинув руки, я отклоняюсь назад и кричу от души. В этот же момент Би снова толкает меня, но в этот раз — с таким размахом, что я теряю равновесие и врезаюсь в кого-то сзади.

Я распахиваю глаза, врезаясь в крепкую стену — мужскую. Пиво летит во все стороны, заливая мне рубашку, а чья-то рука — большая, тёплая, с крепким захватом — обхватывает меня за плечо.