Ава

Костёр

Сойер выглядит... пахнет... так, что его хочется съесть. А эта шляпа? Просто — шедевр. И цветы? Да я, кажется, с тех пор вообще не переставала улыбаться.

Он, между прочим, проехал больше тридцати километров, чтобы меня забрать. И не только это. Он с таким энтузиазмом играл с Джуни в «утку-гуся», что даже моя няня, будь она проклята, в него влюбилась. А ещё у него в пикапе идеальная чистота. Ни одного мерзкого пластикового стаканчика с табаком в подстаканниках — Дэн везде их оставлял, даже в моей машине. Ни мусора на полу. Даже заблудшей рыбки Goldfish или резинки для волос нет на заднем сиденье, где пристёгнуто сливового цвета автокресло Эллы.

И сам пикап — отличный. Новый. Безопасный. Уютный. С подогревом сидений из кожи и шикарной аудиосистемой, из которой доносится голос Тедди Свимса, пока мы катим по всё темнеющему вечеру.

— Раньше у меня был старенький F-150, — объясняет он. — Но когда смог позволить себе что-то поновее — что-то безопаснее и комфортнее для Эллы — купил эту машину. Когда Молли и Кэш объединили наши ранчо, мы с братьями стали равными партнёрами во всём. Тогда мне и зарплату хорошую подняли.

Вот откуда шампанское в Остине.

Но ещё видно: Сойеру важно заботиться. Не о роскоши, не о том, чтобы хвастаться деньгами. Он заботится о своих вещах так же, как о своих людях.

Он внимательный. Замечает мелочи. И от этого у меня сжимается грудь. Он тянет свою ношу. Делит с миром не только то, что должен, но и больше.

Я никогда раньше не встречала такого мужчину. Честно сказать, я вообще не была уверена, что такие существуют... пока не встретила Сойера.

— Как ты себя чувствуешь, оставив Джуни сегодня? — он облокачивается запястьем о руль. Другую руку кладёт мне на бедро — и между ног тут же расцветает сладкая дрожь.

Обожаю, как он меня трогает. Так легко, уверенно, без намёка на игры. Он нравится себе, когда он со мной. Он хочет меня. И не боится это показать.

— Уже лучше, — говорю я. — Мне точно нужно было выдохнуть. Я лучше мама, когда сначала надеваю кислородную маску на себя, понимаешь?

— Понимаю. Иногда я срываюсь на Эллу, просто потому что до чертиков устал. И это нечестно ни по отношению к ней, ни ко мне.

Я накрываю его руку своей.

— Всё равно тяжело не чувствовать вину.

— Очень тяжело, — его кадык подрагивает. — Но я надеюсь, что начну чаще выбираться.

— Желательно со мной, — улыбаюсь я, напоминая ему нашу фразу.

Он улыбается в ответ, сверкая белыми зубами и своими проклятыми ямочками. Можно ли быть ещё более восхитительно убийственным?

— На это и рассчитываю, красавица.

Теперь моя очередь сглотнуть.

— Я уже не уверена, что помню, как вообще ходить на свидания.

— Да я сам ни черта в этом не помню, — бросает он, бросив на меня взгляд. — Может, будем учиться вместе?

Я сжимаю его пальцы в своих.

— Ты себя недооцениваешь. Ты уже сейчас на высоте.

Его улыбка становится дерзкой.

— Никогда не считал себя отличником...

— Хватит, — отмахиваюсь я. — Ты хорош в том, что делаешь. И ты это знаешь.

— Ну, в тебе я точно хорош, — произносит он низким голосом.

И искра внутри меня превращается в настоящий пожар. Как тут не накинуться на этого ковбоя?

Как вообще оставаться рациональной, когда он рядом?

Да никак. Нужно идти на поводу у своих желаний. Быть собой.

Довериться вселенной. Поверить, что я имею право гордиться собой, а не стыдиться своей натуры.

Да, это потребует практики. Но это та практика, которой я хочу отдаться целиком. Потому что возможность быть собой рядом с Сойером — это настоящий подарок.

Может, он когда-то и устанет от моей свободной натуры. А может, и нет. В любом случае, я хочу любить себя. И хочу дать той женщине внутри себя свободу, которую она всегда заслуживала.

Когда Сойер съезжает с дороги и катит ещё с полкилометра через поле, заросшее деревьями и травой, я уже вся горю от желания. Я дрожу от нетерпения. Я хочу этого мужчину. Хочу веселиться. Хочу провести лучшее первое свидание в своей жизни.

Он паркуется в глухом поле у старого, искривлённого дуба. Выскочив из кабины, Сойер обходит машину и открывает мне дверь.

Когда он протягивает руку, край его шляпы отбрасывает тень на лицо. На секунду он напоминает мне героя старого вестерна: квадратный подбородок, решительный взгляд, в котором скрывается опасность.

Да, он опасен. Но совсем не так, как я думала.

Я беру его за руку и позволяю помочь мне выйти из машины. Закрываю за собой дверь. Воздух здесь свежий, немного прохладный.

И тогда, потому что к чёрту всё, потому что я его хочу, потому что я хочу эту ночь и хочу жить, я кладу руки ему на грудь и резко толкаю его к машине.

Он ударяется спиной о пассажирскую дверь, ухмыляется, поднимая ладони.

— Ух ты, полегче...

— Раз уж мы оба не знаем, как правильно ходить на свидания, — я цепляюсь пальцем за его поясную петлю, — значит, правил нет?

Его глаза темнеют.

— Нет.

— Так почему бы сначала не кончить, — говорю я, расстёгивая его ремень и опускаясь на колени, — а уже потом поесть?

Его челюсть напрягается.

— Только если потом ты дашь мне поесть, красавица. Ты не обязана…

— Доделать то, что мы начали у тебя дома на днях? — перебиваю я, расстёгивая молнию на его джинсах и обнаруживая, что он уже твёрдый, его напряжённая эрекция упирается в ткань трусов. — О, да, обязана.

Его ноздри раздуваются, он опускает руку и обхватывает мою челюсть.

— Ты пришла поиграть, красавица?

— Ага, — киваю я, стягивая его трусы так, что его член вырывается наружу. Каменистая почва больно впивается мне в колени, но мне плевать. — Теперь твоя очередь получать удовольствие.

Я обхватываю рукой его член у основания и массирую, мурлыча от удовольствия, когда размазываю каплю преякулята по его головке.

— О, детка, мне нравится такая забава. — Он собирает мои волосы в кулак, убирая их с моего лица, и тянет за них. — Ты будешь так красиво смотреться с моим членом у себя во рту, не так ли? Покажи мне. Покажи мне прямо сейчас, на что ты способна.

Я облизываю его головку, слизывая его смазку. На вкус он соленый, чистый, как океан.

Он шипит.

— Тебе нравится моя сперма.

Я бормочу в знак согласия, приоткрывая рот и облизывая его языком. Встречаясь с ним взглядом, я молча приглашаю его сделать то, что он хочет.

Его ноздри раздуваются. Он выглядит огромным, расстроенным, мышцы на его шее напрягаются.

— Тогда я собираюсь сделать это для тебя. — Он крепче сжимает мои волосы. — Но только если ты будешь делать то, что я тебе говорю.

Я жду, моя рука все еще обхватывает его член.

— Возьми меня в рот. Медленно. Если хочешь пососать мой член, не торопись.

Я делаю, как он сказал, направляя его головку себе в рот. Я нежно посасываю его, от чего он чертыхается, и сжав в пальцах мои волосы, слегка подталкивает себя глубже.

— Ты позволишь мне жестко трахнуть тебя здесь, да? — говорит он сквозь стиснутые зубы.

Я снова мычу. Он толкается глубже. Я проглатываю его соленый вкус, все время удерживая зрительный контакт. Мои соски твердеют, внезапно становясь чувствительными к плотной ткани свитера.

— Ты хорошая девочка. Такая чертовски хорошая девочка, Ава. Боже мой.

Он делает глубокий вдох, двигая бедрами. В то же время он тянет мою голову вперед.

Я задыхаюсь, слёзы застилают глаза, но я не отстраняюсь. Вместо этого я сглатываю, и его кончик касается моего горла. Моя киска пульсирует, когда он сильно тянет меня за волосы, и по коже головы пробегает покалывающая волна.

— Не двигайся, — говорит он. — Ты позволишь мне делать то, что я хочу?

Я киваю ему.

— Хорошо. Продолжай дышать. Я хочу чувствовать, как ты стараешься, да? Хочешь моей спермы — работай ради этого.

Этот парень хорош в том, чтобы быть непристойным. Меня это бесконечно заводит.

Я замираю, когда он немного выходит, а затем снова входит. Я снова давлюсь. Он отстраняется, толкается. Отстраняется и снова толкается, набирая скорость.

— О, детка, с тобой так чертовски хорошо. Почти так же хорошо, как у тебя между ног. Ты везде такая сладкая, красавица.

Воодушевлённая его похвалой, я обхватываю его головку и резко, жадно втягиваю её в рот, когда он чуть отстраняется. В ответ он толчком уходит глубже.

— Чёрт, как же это приятно. Блядь. Я сейчас кончу, и тебе лучше проглотить это полностью. Покажи, как сильно ты меня хочешь, детка. — Его толчки становятся неглубокими, неровными, а потом он закрывает глаза и выкрикивает мое имя. — Блядь, Ава. Блядь.

Он отодвигается ровно настолько, чтобы пролиться мне в рот. Спермы так много, что я боюсь, что задохнусь, но он отодвигается еще немного, чтобы я смогла проглотить.

Открыв глаза, он наблюдает, как я поглощаю его всего, как он и просил. Его голубые глаза горят, сверкая даже в слабом свете. Плечи расслаблены, расправлены, а губы приоткрыты, пока грудная клетка тяжело вздымается, дыхание постепенно замедляясь.

Меня вдруг осеняет, насколько сильно ему это было нужно. Насколько сильно ему это понравилось. Насколько сильно это понравилось и мне.

Я никогда раньше не думала об этом с такой стороны, но в работе я целыми днями укрощаю лошадей и обучаю всадников. А с Сойером всё наоборот. Я выпускаю его дикость наружу. Я не ломаю его — я возвращаю его к жизни.

Кажется, он делает для меня то же самое.

Мы смотрим друг на друга целую вечность. На улице и правда прохладно, но я словно горю изнутри. Судя по каплям пота на его шее, он тоже.

Ослабив хватку на моих волосах, он выходит из моего рта и берёт меня за локти, помогая подняться на ноги. Колени ноют, пальцы на ногах тоже, но пару бокалов и, может быть, один-два оргазма и всё пройдёт.

Сойер отводит волосы с моего лица и, склонив голову, дарит мне жаркий поцелуй.

— Привет, детка.

— Привет, — я прикусываю его нижнюю губу.

— Ты чертовски хороша в этом, — прерывая поцелуй, он большим пальцем вытирает уголок моих губ. — Ни капли не потеряла.

— Сегодня вечером я тут не единственная отличница.

Его губы дрогнули в намёке на улыбку.

— Спорю, я тебя всё равно переплюнул.

— Ах да?

— Ага.

Прежде чем я успеваю что-то понять, он обхватывает меня за талию и, словно я невесомая, забрасывает на капот своего пикапа. Посадив меня, он раздвигает мои ноги и встаёт между ними, сжимая мои ягодицы, чтобы притянуть ещё ближе. Я обвиваю руками его шею и начинаю перебирать его волосы.

Потом он начинает меня целовать, проникая языком в мой рот так, что мне кажется, будто кожа стала на два размера меньше. Он расстёгивает моё пальто и запускает руку под свитер. Найдя мою обнажённую грудь, он выругался.

— Красотка, надеюсь, ты и про трусики не соврала и оставила их дома.

— Забыл? Я же человек без одежды, — смеясь в его поцелуй, я беру его руку и кладу на ширинку своих джинсов.

Он ловко расстёгивает молнию.

— Подними бёдра.

Я послушно поднимаю бёдра, и он стягивает мои джинсы вниз. Усаживает мою обнажённую попку на капот, который всё ещё тёплый после поездки, и тянется рукой между моих ног.

Я всхлипываю, когда он находит мой центр, проводя первыми двумя пальцами по моей щели.

— Значит, ты не врала, — ухмыляется он. — Видишь? Я тут настоящий отличник — всегда довожу тебя до влажности.

Я киваю, вцепившись в его шею как в спасательный круг.

— Всё из-за шляпы.

И усы. И эмоциональный интеллект. И преданность семье. И идеальный член, и голубые глаза, и умение думать наперёд, и, и, и… Я могла бы перечислять вечно. Честное слово.

Он вводит в меня средний палец, и его лицо меняется от ощущения.

— Ах ты моя красавица, ты просто горишь. Такая горячая и тугая.

Я притягиваю его к себе в жадном поцелуе. Мои глаза закатываются под закрытыми веками, когда он прижимает ладонь к моему клитору. В тот же момент он вводит в меня ещё один палец. Давление просто сносит голову.

Нереально... и восхитительно.

Он сгибает пальцы так, что надавливает прямо на мою точку G. Мои бёдра начинают раскачиваться, пока ощущение нарастает в животе — тугая спираль, разметающая мысли и очищающая голову. Я превращаюсь в одно огромное, пульсирующее сердце, полностью теряясь в счастье быть здесь и сейчас.

Я теряюсь в поцелуе Сойера и в его прикосновениях — в том, как он чувствует, что мне нужно именно столько настойчивости и грубости, сколько нужно. Он целует меня так, будто завтра не наступит, вбирая меня в себя, в то время как его ладонь ритмично давит на мой клитор.

Я прижимаюсь к его руке, жаждая ещё большего трения. Он проводит губами по моей щеке, по линии подбородка и ниже, к шее, осыпая её поцелуями, пока я качаюсь на его ладони. Давление внутри становится сладко-болезненным.

— О, милый, — шепчу я, тяжело дыша и впиваясь ногтями в волосы у него на затылке. — Мне это нравится.

— Тебе нравлюсь я, — рычит он, обдавая мою шею горячим дыханием. — Только я.

Стремительное, головокружительное чувство облегчения и возбуждения, которое пронзает меня от его слов, застигает врасплох. Моё сердце словно застряло в горле.

Всё моё болтовня о свободе. Моя твёрдая убеждённость в том, что привязанность убивает личность. И вот я здесь — доведённая до абсурда одним только намёком Сойера на то, что я принадлежу ему.

Намёком на то, что мы только друг для друга.

Этого ли я хочу? — лихорадочно думаю я. — Могу ли я быть свободной и при этом верной?

Оргазм обрушивается на меня волной. Я выкрикиваю его имя, лежа на капоте его Шевроле, словно дикое животное. Пальцы ног сжимаются в ботинках, а я вцепляюсь в Сойера мёртвой хваткой. Он смеётся, уткнувшись мне в шею, пока я снова и снова взмываю к вершине.

Когда я наконец спускаюсь обратно на землю, я ослабляю объятия и открываю глаза. Сойер смотрит на меня. Выражение в его взгляде — нежное, обожающие — заставляет моё сердце падать вниз на сотню этажей.

Между нами повисает мгновение тишины, пока он вглядывается в мои глаза, а я — в его.

Я влюбляюсь в тебя, стучит у меня в ушах кровь. Быстро и безумно, так сильно, что становится страшно. Мне страшно. Мне ужасно страшно, но я не могу держаться от тебя подальше.

Может быть, потому что с Сойером свобода и верность не кажутся несовместимыми понятиями, как это было с Дэном.

Эта мысль потрясает меня до глубины души. Я дрожу.

Сойер обнимает меня за талию и прижимает к себе, шепча на ухо.

— Я здесь, красавица. Я никуда не уйду.

— Хорошо, — хриплю я, смущённая тем, как легко мне даются слёзы. Одна часть меня хочет улыбнуться. И я действительно улыбаюсь.

Другая же часть хочет заплакать. И я позволяю себе это. Слёзы беззвучно текут по щекам. Я жду, что Сойер отстранится. Скажет, чтобы я взяла себя в руки.

Но это Дэн мог бы так поступить. А Сойер просто держит меня, пока моё дыхание не становится ровным.

— Ты назвала меня милым, — говорит он.

Я зажмуриваюсь. Ответ и так очевиден, но я всё равно спрашиваю:

— Это слишком?

— Ты знаешь, на что ты похожа на вкус? — Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня, затем засовывает пальцы в рот и смачно облизывает их. — На мёд.

— Грубиян.

— Тебе нравится.

У меня аж лицо болит от широкой улыбки. Глаза уставшие от слёз. Я тыкаю пальцем в его ямочку на щеке.

— Ещё бы.

— Можно я теперь тебя покормлю? Настоящей едой.

Он заправляет прядь моих волос за ухо. Этот жест такой нежный, что моё сердце снова превращается в кашу. Он нисколько не смущён моей уязвимостью — и это срывает мне дыхание, заставляя кружиться голову.

— У меня там шикарная закуска, если хочешь знать.

Я моргаю, прогоняя новую волну слёз.

— Я бы с радостью.

— Эй, — он подцепляет пальцем мой подбородок и поднимает моё лицо. — Ты в порядке?

Господи, почему он не может хоть в чём-то ошибиться? Почему он не может, я не знаю, проигнорировать мои чувства или хотя бы показать, что его пугает, насколько я эмоциональна? Большинство парней уже давно сбежали бы. Но Сойер остаётся.

Он слушает.

Я сглатываю ком в горле.

— Не хочу тут вдаваться в философию — я помню, что это наше первое свидание, — начинаю я.

— Мне нравится философствовать.

Конечно нравится.

Он улыбается, обхватывая моё лицо тёплой ладонью. Я наклоняюсь, прижимаясь к его руке щекой, и кладу свою ладонь сверху.

Безопасно. Это чувство — безопасное. И правильное.

— Просто... Я не привыкла, что меня так принимают, — мой голос звучит натянуто и тихо.

Его брови сдвигаются.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты... ты позволяешь мне быть собой. Тебе нравится, когда я настоящая. Ты замечаешь мои желания и заботишься обо мне. И... — я вздыхаю. — Ты не осуждаешь. Ты заставляешь меня чувствовать себя цельной, полноценной. А не какой-то недоделанной, которую нужно исправлять.

Он долго смотрит на меня, потом крепче сжимает моё лицо в руках.

— Ты и есть полноценная. Человек, который мне очень нравится. И я надеюсь, что это я тебе ясно показал.

Я жду, когда накроет паника.

Но она не приходит.

Я вдруг осознаю, что постоянно этого жду — задерживаю дыхание, готовясь к разочарованию. К стыду. Это так глубоко сидит во мне, эта уверенность, что за откровенность и свободу самовыражения меня обязательно накажут, что я всякий раз поражаюсь, когда стыда не случается.

А с Сойером он никогда не приходит.

— Я боюсь, что ты захочешь меня изменить.

Морщины снова появляются между его бровями.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что меня никогда не любили просто так, какая я есть. Я всегда была вольной душой...

— Кем? Девчонкой, которая любит заниматься сексом на публике? — Сойер усмехается. — Нет уж.

— Тебе ведь понравилось.

— Я был в восторге. Уже не могу дождаться, когда мы это повторим.

Мои глаза снова наполняются слезами.

— Но не всем нравится эта сторона меня. И какое-то время я её прятала. Господи, как же я тогда была несчастна. Поэтому я выбрала свободу. И наслаждаюсь ею. Я больше никогда не хочу возвращаться к тому чувству стыда за саму себя. И не хочу притворяться кем-то другим.

В глазах Сойера вспыхивает эмоция.

— Да кто вообще захотел бы тебя изменить? Быть рядом с тобой — это как глоток свежего воздуха. Эта твоя свободная душа... Как это правильно сказать?

— Думаю, да, — смеюсь я.

— Твоя свободная душа заставила меня самому захотеть расслабиться и наконец-то повеселиться, — говорит он. — Если ты когда-нибудь изменишься, я буду чертовски зол. Потому что тогда мне придётся снова жить скучной, одинокой жизнью. А это, ну... просто ужасно.

Он смотрит мне прямо в глаза.

— Ты делаешь всё лучше, красавица. Просто оставаясь собой.

Моё сердце стучит где-то в горле. Бежать? Решить, что как бы этот ковбой ни говорил, в конце концов он всё равно посадит меня в клетку?

Или поверить, что он действительно другой? Что наша с ним история имеет совсем другой конец, чем та, что была у меня с Дэном?

Эмоциональную паузу нарушает мой желудок, громко заурчав. Ну конечно.

Смеясь, Сойер подтягивает мои джинсы и застёгивает их.

— Рад, что ты голодна, потому что я тоже. Сейчас разведу костёр, и будем есть. Идёт?

У меня будто вырастают крылья.

— Звучит идеально.