Ава

Топот сапог

Нажав на дверной звонок, я отступаю назад, чтобы полюбоваться огромным особняком, сложенным из известняка.

Дом, должно быть, шесть, а то и все семьсот квадратных метров, с гладкой металлической крышей и огромными стальными окнами, сверкающими в утреннем свете.

Салли говорила, что ранчо Лаки Ривер — по-настоящему красивое место, но я всё равно оказалась не готова к тому, насколько оно потрясающее. С того момента, как я проехала через главные ворота — совсем другие, не те, через которые я обычно ездила к дому Сойера, — я не могла оторвать глаз.

Ранчо зелёное, сочное, каким я его совершенно не ожидала увидеть. Сразу видно: за драматическими каньонами, скалами и родниками здесь тщательно ухаживают. И сердце у меня замирает от мысли, что Сойер причастен к этому волшебству.

Вполне в его духе — так заботиться о родной земле. Посмотрите хотя бы, с какой любовью он относится к своей семье.

И ко мне. Даже во время нашего флирта на переписке той ночью он не забывал обо мне заботиться. Он заводил меня, но я чувствовала: он очень осторожен, чтобы не сделать мне неприятно. Всё время спрашивал — тебе нравится? или не перебор?

О, ковбой, — так хотелось написать ему в ответ, — с тобой никогда не бывает перебора. Наоборот — с тобой всегда мало.

Я моргаю, выныривая из своих мечтаний, когда дверь открывает потрясающая блондинка.

— Ава! Привет! Я так рада, что ты смогла приехать. Я Молли Лак. Проходи, пожалуйста.

— Ваше ранчо — просто сказка, — говорю я, переступая порог. — И этот дом! Вау.

— Ой, спасибо, — улыбается Молли. Она одета с иголочки: длинное голубое платье, крупные серьги, браслеты звенят на руках, когда она скрещивает их на груди. — На самом деле Кэш и я больше любим его домик. Там уютнее. Но Новый Дом очень пригодился: сейчас здесь временно располагается штаб-квартира Bellamy Brooks в Хартсвилле. Ну, по крайней мере, пока не достроят студию дальше по дороге. Я так рада, что Салли направила тебя к нам.

Я улыбаюсь.

— У вас самые красивые ковбойские сапоги на свете. Я так рада наконец-то порадовать себя парой.

Молли прижимает руки под небольшой округлившийся животик.

— И я так рада, что ты здесь. Пойдем, покажу тебе, что у нас есть.

Я иду за ней по коридору, выложенному камнем, и не могу не улыбнуться её милой утиной походке.

Салли рассказывала, что у Молли и Кэша был настоящий роман вихрем. Они терпеть не могли друг друга, когда только познакомились, а через два месяца были уже обручены. Еще через два — поженились. А теперь вот ждут малыша.

Вижу её аккуратный животик и внутри что-то болезненно ёкает.

Беременность я не очень любила. Но я обожаю своих братьев и всегда мечтала, что у моего ребёнка тоже будут братья или сестры.

А теперь?.. Не уверена, что снова готова пройти через всё это.

Малыши заставляют особенно остро почувствовать все трещины в браке. То, что раньше удавалось замести под ковер — ту чушь, которую ты училась терпеть — с появлением ребёнка уже невозможно игнорировать.

До рождения Джун я успевала и дом содержать в порядке, и готовить, и даже находить время для себя. А потом... я вскакивала три раза за ночь, чтобы кормить, меняла бесконечные подгузники, мыла детали молокоотсоса несколько раз в день, водила Джун ко всем врачам... И у меня не оставалось ни минуты на что-то приятное.

Дэн тем временем продолжал смотреть свой футбол. Играл в гольф по субботам. Спал всю ночь. Уже через пять дней после рождения Джун он вернулся на работу — уставший, но вполне работоспособный.

И мне стало до боли ясно, насколько наш брак был неравным. Когда Дэн отказался хоть как-то выровнять баланс, я поняла: если не уйду, меня просто сожрёт злость и обида.

Но всё равно... Я бы очень хотела подарить Джуни сестрёнку.

Иногда меня душит чувство вины, что этого, скорее всего, не будет.

Иногда, как сейчас, эта вина напоминает горе.

Но я приехала сюда не для того, чтобы жалеть о потерянном или о несбыточном. Я здесь, чтобы отпраздновать свои победы. А их в последнее время было немало — у Джуни отличная первая неделя в садике, работа идёт в гору, а мы с ней потихоньку обрастаем тем самым «селом», как говорил Сойер, здесь, в Хартсвилле.

Так что когда Сойер пригласил меня на ужин, я решила порадовать себя новыми сапогами. Я уже давно облизывалась на пару ковбойских сапог Bellamy Brooks у Салли, и вот наконец она устроила мне встречу с Молли, чтобы я выбрала себе свои.

— Слышала, у тебя свидание с Сойером, — улыбается Молли, и мы входим в огромную комнату с высокими потолками и окнами, выходящими на рощу дубов и платанов. — Мы все тут безумно рады, что он наконец-то выбрался из своей скорлупы. Он такой классный парень.

Меня не удивляет, что Сойер обычно держится особняком.

Удивляет другое — как это его раньше не окружила толпа одиноких мамочек из садика, таких как я.

— Он и правда потрясающий, — соглашаюсь я. — Думаю, я никогда не встречала мужчину, который был бы настолько... внимательным. Добрым. Щедрым. И, да, горячим.

Молли смеётся, включая свет.

— Ковбои, что с них взять. Они совсем другие.

— Чистая правда.

— Уже знаешь, что хочешь? — она жестом указывает на дальнюю стену, где до потолка стоят ряды самых красивых ковбойских сапог, какие я когда-либо видела. — Тебе нужно что-то практичное? Парадное? Яркое? Или, может, что-то классическое?

У меня перехватывает дыхание, когда я пересекаю комнату, чтобы рассмотреть сапоги поближе.

— Можно мне всё сразу? Молли, это просто произведения искусства.

— Спасибо, — искренне говорит Молли, проводя рукой по паре высоких сапог из металлизированной фиолетовой кожи. Гордость в её глазах не скроешь. — Мы действительно гордимся тем, что создали.

— Ещё бы! Так это ты та самая девушка, что зацепила взгляд Сойера?

Я оборачиваюсь и вижу, как в комнату входит миниатюрная рыжеволосая женщина. Она держит раскрытый ноутбук на согнутой руке и носит один из тех толстых ободков, которые на мне смотрелись бы нелепо, но на ней выглядят чертовски мило. Ободок идеально сочетается с её красными замшевыми сапогами, украшенными пушистой полоской перьев сбоку.

— Я Уилер, — улыбается она, протягивая руку. — Деловой партнер Молли и её настоящая родственная душа. Только Кэшу не говори. — Она пересекает комнату и пожимает мне руку. — Про тебя я уже столько всего слышала, Ава.

— Правда? — смеюсь я, чувствуя, как лицо заливается жаром. Значит, Сойер говорил обо мне? И Салли тоже? Это льстит мне гораздо больше, чем должно бы. — Очень приятно познакомиться, Уилер.

— Вообще-то это даже мило — насколько сильно Сойер от тебя без ума, — она ставит ноутбук на столик. — Он так чертовски взволнован вашей встречей, что не может об этом молчать.

Молли смеется и качает головой.

— Он хочет, чтобы всё было идеально. Надеюсь, у вас будет потрясающий вечер.

— И надеюсь, что вы там хорошенько постучите сапожками, — добавляет Уилер. — Причём в наших сапогах. Какие тебе нравятся?

— Все, — вздыхаю я, кладя руку на миндалевидный носок пары из слоновой кости. — Я влюбилась в эти. Это странно, если я скажу, что влюбилась и в вас тоже?

Но вот в Сойера я точно не влюблена. Мне он, конечно, нравится. Очень. И это уже само по себе пугает. Стоит только задуматься о чём-то большем — и внутри всё кувыркается так, как при неожиданной турбулентности в самолёте.

Но пока всё, что происходит между нами, — это чистое удовольствие. И как не наслаждаться тем, что он даёт мне свободу быть самой собой?

Чем больше я об этом думаю, тем яснее понимаю: с Дэном у меня никогда не было так весело. Он никогда не принимал мою свободную натуру так, как делает Сойер.

Уилер обхватывает меня под руку.

— С тем, как ты зажгла Сойера, мы все тут немножко в тебя влюблены.

У меня замирает сердце.

— А он разве раньше не светился?

— Элла всегда зажигает его, — объясняет Молли. — Но, насколько я знаю, а я здесь относительно недавно, Сойеру досталось тяжелее всех. Кэш говорит, он тяжелее всех пережил смерть родителей. Он всегда ставил других на первое место. Я рада, что теперь, когда рядом ты, он меняет это. Он стал...

— Более расслабленным, — вставляет Уилер. — Меньше тревожится.

У меня внутри расцветает тепло. Даже если я не уверена, что заслуживаю такие слова. Разве он не ставит меня на первое место, когда мы вместе? Я стараюсь отвечать ему тем же, но его желание заботиться обо мне такое всепоглощающее, что справиться с этим не всегда просто.

Бедный мой сладкий, чертовски сексуальный ковбой.

Я устрою тебе лучший вечер в жизни в субботу.

— Спасибо вам за эти слова, — улыбаюсь я. — Вы умеете заставить девушку почувствовать себя особенной.

Уилер указывает на стену с сапогами.

— Это наша работа. Ну что, Ава, расскажи, какой образ ты хочешь для субботнего вечера?

— Ооо, будет весело! — хлопает в ладоши Молли. — Но я не хочу выдать все секреты...

— Значит, ты знаешь, что он задумал, — говорю я, ещё больше заливаясь румянцем. Убью же я этого мужчину.

А потом зацелую его до потери сознания.

— Знаю. Он попросил у меня помощи... скажем так, кое в чём, где я эксперт.

Уилер пожимает плечами.

— Говорила же — он хочет, чтобы всё было идеально.

Сердце у меня теперь где-то в горле. Он действительно вложил в это свидание массу сил. Массу.

Часть меня хочет сбежать куда подальше.

Сойер не играет в полумеры. Он действительно ко мне привязался.

Но если быть честной... я тоже привязалась к нему.

Как тут не привязаться? За короткое время мы прошли через многое.

И это даже пугает.

Я уже чувствую эту нежность внутри. Я уже мечтаю увидеть его снова. Сегодня утром, когда мы столкнулись на входе в садик, я не могла перестать улыбаться после его невинной на первый взгляд, но чертовски пошлой шутки про то, что его кофе сегодня не такой вкусный, как в прошлый раз.

Если он теперь исчезнет — мне будет больно. Если он когда-нибудь разочарует меня — если, скажем, вдруг решит, что ему не по душе моя дикая сторона — это разорвёт меня на куски.

Теперь я отвечаю не только за себя. Есть ещё Джуни. И Элла. У нас с Сойером нет права развалиться, когда, а не если, что-то пойдет не так.

Но, Господи, как же здорово снова испытывать такое предвкушение перед свиданием.

Я всегда думала, что магия происходит в начале двадцатых. И магия действительно случилась в середине моих двадцатых — когда родилась Джуни. Но, пожалуй, мне никто не говорил, что лучшее ещё впереди. Что жизнь не заканчивается после свадьбы, рождения ребёнка или развода.

Наоборот — иногда именно тогда она по-настоящему начинается. Жизнь, в которой ты наконец-то становишься собой. Настоящей. Без извинений.

— Ей нужно будет что-то тёплое, — говорит Молли.

Уилер прикладывает палец к губам.

— Тёплое, но симпатичное. Что-то вроде уюта в снежной избушке.

— Милая, это уже твоя история, — смеётся Молли.

— Правда? — спрашиваю я. — Звучит интересно.

— Это история для другого раза, — отмахивается Уилер. — Так, подожди, Молли — у тебя ещё осталась та куртка Pendleton? Светло-коричневая, с узором в жёлтых, коралловых и чёрных тонах?

Молли ахает.

— О, Боже, да! Пальто-одеяло! Его можно носить как куртку или...

— Ну конечно, использовать как одеяло после того, как Сойер тебя разденет.

— Идеально! Ты гений, — восклицает Молли, переваливаясь через комнату. — С джинсами и какой-нибудь уютной свободной кофтой в тон коралловому узору на куртке?

Я поднимаю руки.

— Эй, эй, эй, вам не нужно давать мне одежду.

— Но мы хотим, — бросает Молли через плечо, заходя в комнату, которая, судя по всему, была ванной.

Уилер кладет руку мне на предплечье.

— Нам это в радость. Мы нечасто скучаем по Далласу — именно там мы с Молли начали Bellamy Brooks, но по шопингу, одежде и моде скучаем. Если ты не против, мы бы с радостью подобрали тебе образ.

— Я только за, — смеюсь я. — Мне просто неудобно вас напрягать.

— Ничуть, — отвечает Уилер, поворачиваясь к стене с ковбойскими сапогами. — Так, для этого образа я вижу что-то классическое, но с изюминкой. Может, перекликающееся с коралловым цветом... Ага! Вот они! — Она снимает с полки пару светло-коричневых сапог. Средняя высота голенища, миндалевидный носок, коралловая строчка на мысе и вдоль швов.

— Они потрясающие, — выдыхаю я, проводя пальцами по мягчайшей коже.

— Какой у тебя размер ноги? — Уилер быстро осматривает мои ступни. — Девятый?

— Угадала.

— Повезло тебе, — улыбается она. — У Молли такой же размер, так что у нас всегда есть образцы девятого размера. — Она переворачивает сапог, глядя на подошву. — Точно. Примерим?

Молли возвращается из кладовки, неся, наверное, самое красивое пальто, которое я когда-либо видела, и уютный свитер с V-образным вырезом яркого кораллового оттенка.

Пульс учащается, пока я мысленно представляю себе весь наряд целиком. Он будет потрясающим. Я его ещё даже не надела, а уже чувствую себя красивее, чем за последние несколько лет.

Я редко покупаю себе такие вещи — работа с лошадьми и маленькими детьми требует скорее практичной одежды — поэтому это настоящий праздник: примерить такой комплект вместе с новыми сапогами.

Молли подводит меня к зеркалу в полный рост рядом с письменным столом.

Увидев своё отражение, я широко улыбаюсь.

— Ох, дорогая, ты выглядишь шикарно, — говорит Уилер, встряхивая мои волосы и закидывая их через плечо. — Сойер точно не сможет оторвать от тебя рук.

Молли тоже улыбается.

— Именно этого мы и добивались. Всё готово, Ава. Теперь иди и покори своего ковбоя.