Сойер

Второй завтрак

Это — смех и обожание в её глазах.

То, как она понимает. По-настоящему, глубоко понимает, как я себя чувствую и почему я так чертовски устаю всё время.

То, как рядом с ней я чувствую себя совсем не усталым. То, как она заметила фотографии. То, как она поймала меня на моих же глупостях самым добрым способом.

Её предложение помочь — настоящее, без всяких условий — сжимает горло так, что трудно дышать. Хотя это, казалось бы, не должно меня так трогать. Мне постоянно предлагают помощь, особенно семья. Может быть, дело в том, что Ава попросила меня прямо и без обиняков разрешить ей помочь, и я наконец понял, насколько я сам к себе строг.

Понял, что моя привычная роль — быть тем, кто подхватывает других, когда они вот-вот упадут или оступятся — может, мне больше и не подходит. А это страшно. И одновременно освобождает.

Я не могу. Просто не могу.

Поэтому, как настоящий, вымотанный бессонницей и воздержанием эмоциональный идиот, я беру лицо Авы в ладонь и тяну её к себе для поцелуя.

Я целую эту женщину так, словно мы не случайно столкнулись на стоянке детского сада всего час назад.

Хотя... а точно ли мы чужие?

Потому что она целует меня так, будто знает меня. Её губы тают на моих, тёплым, нежным нажимом, и из глубины моего горла вырывается стон. Она поднимает руку и запускает пальцы в мои волосы на затылке.

Господи, как же это приятно. Мурашки бегут по рукам, когда её кончики пальцев скользят по моей коже. Так же, как тогда, в Остине.

Так, как мне нравится.

Я наклоняю голову, накрываю её рот своим, слегка прикусываю нижнюю губу, а затем скольжу языком в её рот.

Она горячая, нетерпеливая, её язык ласкает мой, углубляя поцелуй. Кровь бурлит в венах, тело вспыхивает изнутри. Я ставлю кружку на каминную полку, отодвигая пару фоторамок, и забираю кружку Авы, ставя рядом.

Её руки оказываются на моей груди, мизинец цепляется за сосок сквозь ткань футболки. Жар рвётся изнутри, заставляя меня зарычать.

Мои ладони на её лице, наши бедра сливаются в одно целое. Носы касаются друг друга. Её пальцы вцепляются в мою футболку, и волна слепого, жгучего желания накрывает меня.

Мы падаем в медленный, уверенный ритм, наши губы, языки, головы движутся в знакомом, выверенном танце. Поцелуй дается легко. Как что-то уже родное.

Мне действительно пора на работу. Сезон отёлов на носу, и дел невпроворот.

Но я не могу остановиться. Даже если бы захотел. И как я мог бы не накинуть на плечи свой плащ ради неё? Ей нужен был кто-то, кому можно поплакаться, и, чёрт возьми, я сделаю всё, чтобы это было только моё плечо.

Когда она проводит руками по моей груди и кладет их мне на плечи, её большие пальцы скользят по шее, а её грудь прижимается ко мне ещё теснее, я почти теряю контроль.

Она нежно целует мою щеку, мою челюсть — и мне сносит крышу.

— Я не... — я наклоняюсь и прикусываю её шею, потом нежно облизываю то место. — Не хочу делать никаких поспешных выводов...

— Послушай, ковбой, — отстраняется она чуть-чуть, упираясь ладонями в мою грудь, и толкает меня назад, заставляя упасть на диван. — Твой вывод абсолютно верный.

Я не могу не улыбнуться.

— Да?

— Да, — она забирается ко мне на колени, обвивая руками мою шею и садясь верхом. — Мне срочно нужна разрядка.

— Как раз по этой части я специалист, — я обхватываю её талию, провожу руками вверх, задевая большими пальцами её грудь. — Какая именно разрядка тебе нужна?

Она откидывает волосы назад, срывает с меня шляпу и наклоняется, прикусывая мою мочку уха.

— Ты ведь знаешь, какую.

Чёрт возьми, знаю.

Я целую её в губы. Потом снова хватаю её за талию и резко опрокидываю на спину на подушки. Она смеется — лёгким, прерывистым смехом, пока я стаскиваю с неё кроссовки. Не теряя ни секунды, я спускаю с неё леггинсы и замираю, увидев, что на ней нет трусиков. Её нежная, крошечная киска кажется невыносимо мягкой.

— Ты часто ходишь без нижнего белья?

— Только когда забываю надеть.

Я усмехаюсь, чувствуя, как член тяжелеет в джинсах.

— Как можно такое забыть, Ава? Ты что, работаешь на двух работах и при этом воспитываешь маленького террориста... то есть ангелочка?

Она снова смеётся, и моё сердце пропускает удар.

— Две работы?

— Я тебе скажу: быть родителем — это вообще отдельная работа. И самая тяжёлая.

— Но и самая лучшая, — её глаза вспыхивают, когда я стаскиваю леггинсы с её ног.

Я закидываю её ногу себе на плечо, разводя её бедра, и опускаюсь на живот, приподнимаясь на локтях и коленях. Хорошо ещё, что диван широкий — места хватает обоим.

— Стрессовая работа.

— Очень стрессовая, — её пальцы снова зарываются в мои волосы. Я скольжу руками под её ягодицы и слегка сжимаю их.

— Слава Богу за кофе.

— Теперь это так называется? — я провожу языком по её клитору, медленно и неспешно. — Кофе?

Её глаза закрываются.

— Я живу на кофеине.

Я одобрительно мычу, прижимаясь губами к её киске. Она на вкус такая, как я запомнил — сладкая, чуть землистая, совершенно идеальная.

— Лучшее ощущение на свете.

— Это правда… ох, — её дыхание сбивается, когда я опускаю язык ниже.

— Чёрт побери, красотка, ты такая мокрая, — я жадно слизываю её соки. Мой член тут же встаёт по стойке смирно. — Очень мокрая.

Она прикусывает губу и открывает глаза. Они полуприкрыты, затуманены желанием.

— Я же говорила тебе, твоё маленькое приветствие — сплошной соблазн.

— Я и не подозревал, что обладаю такой силой. Я ведь машу рукой многим.

— Значит, ты, наверное, и есть причина, по которой продажи секс-игрушек в Хартсвилле взлетели до небес.

Я ухмыляюсь, скользя языком, размазывая её возбуждение по клитору.

— Об этом даже на Википедии написали: в Хартсвилле больше вибраторов на душу населения, чем где бы то ни было в Техасе.

Ава снова закрывает глаза, двигая бедрами в такт моим движениям.

— Горячие ковбои плюс бейсболки, надетые козырьком назад, равняется... да, куча веселья с игрушками.

— Или с языком, — я прижимаю его плоско к её клитору, а потом наклоняю голову, чтобы провести языком по её щелочке — быстрым движением, от начала до конца, от чего её бедра резко подпрыгивают.

Её пальцы сжимаются в моих волосах.

— У тебя волшебный язык.

— Ты и правда выглядишь... — я посасываю её клитор, — гораздо более расслабленной.

Она сгибает колени, ставит ступни мне на плечи. Я вытаскиваю руки из-под её ягодиц, кладу одну ей на живот, задирая футболку, и широко расставляю пальцы, чтобы большим пальцем ласкать клитор, пока снова ввожу язык в неё, удерживая её бедра.

Она стонет, её колени разъезжаются в стороны. Её киска сжимается вокруг моего языка. Она близка.

Повернув голову, я замечаю маленькую татуировку на её лодыжке.

— Что это?

— Моя татуировка? — она открывает глаза. — Мы с сёстрами сделали их на каникулах весной. Мне было двадцать, и... — она судорожно вдыхает, когда я прикусываю её клитор, — тогда это казалось отличной идеей. Три сердечка — по одному на каждую из нас. Моё закрашено розовым, моим любимым цветом.

— Милое.

— Как и ты.

Мой член с силой упирается в джинсы. Я скольжу ладонью вверх по её животу, возвращая язык к её клитору, одновременно лаская её грудь.

Её обнаженную грудь.

— И без лифчика тоже? — с трудом выговариваю я.

Её тело выгибается, грудь прижимается ко мне, пока я снова и снова облизываю её клитор.

— После рождения Джун, — её голос дрожит, — я сделала увеличение груди. Теперь мне почти не нужно носить лифчик... только когда катаюсь верхом, чтобы не натирало. Импланты помогли мне снова почувствовать себя собой.

— Ты потрясающая, — я сжимаю её грудь, зажимая сосок между указательным и средним пальцами. Потом осторожно — очень осторожно — провожу пальцем по шраму на нижней стороне её груди. — Я помню, как заметил это в Остине.

Ава открывает глаза.

— Ты правда всё помнишь.

— Когда дело касается тебя — да.

— Ты меня осуждаешь?

— За то, что сделала операцию, чтобы снова почувствовать себя живой? — я задираю её футболку, обнажая грудь. — Как я могу осуждать? Это сделало тебя счастливее, а заодно и меня. Ну или, скажем так, вызвало у меня острую физическую боль.

Ава смеётся, закидывая руки за голову.

— Значит, ты тоже это чувствуешь?

— Красотка, ты даже не представляешь, насколько чертовски тяжело мне сейчас.

— Позволишь мне снять с тебя стресс? Есть какое-то особое пожелание?

Я прикусываю её клитор, легко щекочу его зубами. Она вскрикивает.

— Ты знаешь, что мне нравится.

Она улыбается, и я тоже улыбаюсь, и в груди у меня что-то трескается, ломается.

Кто, чёрт побери, я такой, чтобы с утра в понедельник, на семейном диване, заниматься с ней этим?

Кем я себя возомнил, забив на все обязанности, на все «надо», «можно» и «следует», и просто делая то, чего хочу?

Я чувствую себя безрассудным.

Я чувствую себя диким, поглощая Аву, доводя её до самого края оргазма. Большим пальцем я ласкаю её сосок, двигаясь в такт языку между её ногами.

Её ноги начинают дрожать. Она снова хватается за мои волосы, цепляется за меня, раскачивая бёдрами так, чтобы я касался её именно там, где ей нравится.

— Сойер, — она почти кричит, голос разносится по комнате. — Сойер, чёрт подери, ты невероятный. Ты такой хороший, ковбой.

Я втягиваю её клитор в губы, посасывая его.

— Ты на вкус ещё лучше, красотка.

— Сойер, — её ступни упираются мне в плечи, пальцы вцепляются в мои волосы.

И она кончает. Сильно. Крича и смеясь одновременно.

Я целую её киску, пока её тело содрогается в сладких спазмах. Её живот проваливается внутрь, грудь выгибается навстречу моей ладони, сосок упирается в неё.

Боль между ног становится почти невыносимой. Слава Богу, что я тогда привёз презервативы из Остина. Спрятал их в шкафу и с тех пор даже не трогал.

Сейчас точно пригодятся. Один... или два.

Ава наконец опускается обратно на диван с довольным вздохом.

Я прижимаюсь губами к её клитору.

— Лучше себя чувствуешь?

— Намного...

— Привеееет!

Я замираю, услышав знакомый голос и щелчок моей москитной двери. Глаза Авы распахиваются и встречаются с моими.

— Сойер? Ты дома? Я слышал какие-то крики...

— Стой там! — ору я, вставая на колени. — Господи Иисусе, Дюк, ты вообще собирался постучаться?

— Где ты? — перекрикивает он меня.

Я хватаю леггинсы Авы с пола, и мы вдвоём начинаем судорожно натягивать их обратно.

— Я сказал, стой там, — повторяю я.

— Ты в порядке? — слышу я, как его тяжёлые шаги приближаются по коридору к кухне. — Мы от тебя ни слуху ни духу, вот я и решил проверить...

— Всё нормально, ясно? Просто... стой там. Не заходи сюда.

Пока я натягиваю футболку на Аву и подаю ей обувь, на несколько секунд в доме становится тихо. Я чувствую, как страх уходит, когда замечаю маленькую улыбку на её губах.

Ава явно наслаждается почти что поимкой с поличным. Мне нравится, как она наполняет комнату своей спокойной, земной энергией, но в то же время не боится пуститься во все тяжкие.

Эта смесь чертовски сексуальна.

Она затягивает.

— Подожди, — слышу я голос Дюка. — Подожди-ка. Ты что...

— У меня гостья, да, — бурчу я.

Опять тишина. Ава вся раскраснелась, с трудом сдерживая смех. И я сам едва не надрываюсь от смеха.

Мы оба чертовски нелепы.

И чертовски горячие.

Ава приглаживает волосы руками, заправляя пряди за уши. Я хватаю подушку и кладу её себе на колени, чтобы прикрыть слишком очевидную проблему.

— О, — в голосе моего брата слышится улыбка. — О, ну тогда я просто...

— Теперь можешь заходить, Дюк, — говорит Ава, протягивая руку и вытирая мне рот. — Я тебя помню.

Странно слышать, как Ава называет моего брата по имени.

И всё-таки в этом есть что-то очень тёплое, родное. Да, я зол на него за то, что он вломился без спроса, но Аву это совершенно не выбило из колеи.

Дюк высовывает голову на кухню, улыбаясь как чеширский кот.

— Привет, ребята. Рад видеть тебя, Ава. Слышал, что ты теперь в городе.

Дюк не смог прийти на строительство амбара — в тот день он работал с коровами на нашем ранчо.

Ава машет ему рукой.

— Привет, Дюк. Тоже рада тебя видеть. С ума сойти, да? Что все мы снова оказались в Хартсвилле.

Дюк ухмыляется.

— Да уж, чистая случайность.

— Кофе, — бурчу я. — Мы... отвели детей в садик... у Авы сегодня первый день дочки, и...

— Я была уставшая и на взводе, — вставляет Ава, её глаза блестят от веселья. — И Сойер подарил мне...

— Объятие, — вваливаю я, из последних сил удерживая смех. Бок уже болит от этого напряжения.

Ава проводит языком по нижней губе.

— Мне очень нужно было объятие, да.

— Объятия, — Дюк облокачивается на дверной косяк, косится на подушку у меня на коленях и на шляпу, валяющуюся на полу. — Конечно. Кто ж их не любит?

— Мне пора, — говорит Ава, поднимаясь с дивана. — У меня куча работы.

Я сверлю Дюка уничтожающим взглядом, вставая и выправляя рубашку наружу, чтобы хоть как-то скрыть своё состояние.

— И зачем ты вообще сюда пришёл?

Мой брат пожимает плечами.

— Мы подумали, что ты умер. Ты вообще видел, сколько тебе звонили и писали?

— Эм... нет, — я чешу затылок, где ещё горит след от Авиной ласки. — Наверное, забыл телефон в машине.

У Дюка глаза на лоб лезут.

— Значит, ты точно мёртв.

— Мозг — да.

— Сойер разве иногда не забывает что-то, как обычный человек? — спрашивает Ава.

— Мистер Идеальный Отец Года? — Дюк мотает головой. — Никогда. Просто никогда.

Ава смотрит на меня. Несмотря на все её старания пригладить волосы, на макушке у неё всё ещё торчат вихры. Губы припухли от моих поцелуев. Щёки горят.

Она как дикое, свободное существо, и мне это безумно нравится.

Мои мысли уже мчатся вперёд — как бы мне увидеть её снова?

Предложить новую встречу с детьми? Начать медленно? Потом пригласить её на свидание? Или сразу выложить всё напрямик: хочу пригласить тебя на ужин... а потом трахнуть столько раз, сколько ты позволишь?

— Считаю это комплиментом, Сойер, — говорит Ава. — Мои объятия такие хорошие, что ты даже забываешь о всём на свете.

Дюк смеётся.

— Объятия, да. Когда они хорошие, они тебя сносят как ураганом — в лучшем смысле.

— Пожалуйста, прекрати говорить это слово, — отрезаю я. — Дюк, подожди здесь. Я провожу Аву.

Дюк касается краем шляпы своей головы.

— Мэм. Надеюсь, будем видеть вас тут почаще.

Ава, проходя мимо него, ухмыляется.

— Ты ошибался насчет своего брата, знаешь ли.

— Да ну?

— Он и правда убийца. — Её глаза коротко встречаются с моими. — Просто не совсем в том смысле, в каком я думала.

— Интригующе. Я весь внимание.

Она смотрит на меня, взгляд её дразнит.

— Убийца-бариста. Он варит такой убийственный кофе, что я до сих пор на взводе.

Дюк громко смеётся.

— Ты мне нравишься, Ава.

— Пока, Дюк.

Когда мы с Авой выходим на крыльцо, я не забываю плотно прикрыть за нами дверь.

Я засовываю руки в карманы джинсов, перекатываюсь с пятки на носок.

— Прости за него. В нашей семье границы — вещь весьма условная.

— Я это уже поняла, — её глаза на утреннем солнце кажутся почти прозрачными, яркий оттенок орехово-зеленого подчеркивает румянец на щеках. — И ещё я вижу, что ты для всех тут — спасательный круг. Так что неудивительно, что они врываются в твой дом без спроса: они уверены, что ты их обязательно вытащишь.

Я щурюсь, пытаясь игнорировать тёплую кашу в груди. Ава умная. Прямая. Странно ли, что меня заводит её честность?

— Ты всё это поняла после одной кружки кофе, да?

— Ты носишь своё сердце на рукаве, Сойер. Оно у тебя большое.

Это самое сердце колотится у меня в груди так, будто вот-вот выскочит.

— Так как я джентльмен, я не буду шутить про другую большую проблему в моих штанах.

У Авы отвисает челюсть, глаза распахиваются.

— О нет, ты обкакался? У меня в машине есть влажные салфетки...

— Стоп! — смеясь, я вытаскиваю руку из кармана и легонько толкаю её в плечо. Она отвечает тем же, явно так же, как и я, не прочь снова прикоснуться ко мне.

— Ты считаешь, что сердце — это проблема? — её ладонь ложится мне на предплечье.

— Может быть. Оно всё усложняет, это точно.

Она смотрит на меня, её волосы треплет прохладный зимний ветер.

— Большое сердце и умение ставить границы — сложная комбинация. Стрессовая.

Я снова улыбаюсь — уже в который раз за это утро.

— Очень.

— Тебе нужно снять стресс.

— Очень нужно.

Солнечные лучи обогревают нам ноги на крыльце. И та же самая теплая волна разливается в груди, пока мы смотрим друг на друга.

— Давай я приглашу тебя на ужин, — я оглядываюсь через плечо, проверяя, не подглядывает ли Дюк из окна. — В место, где нас никто не будет отвлекать. Как тебе идея?

Ава прикусывает нижнюю губу.

— А в Хартсвилле вообще есть, где поужинать?

— Что-нибудь придумаю. Только... я не позволю тебе снова уйти, не оставив мне номер.

После короткой, напряжённой паузы, наполненной взаимным взглядом, она кивает.

— Хорошо. Да. Я бы с радостью сходила с тобой на свидание.

— Сейчас, — я спускаюсь по ступенькам. — Дай я только телефон возьму. Как это вообще получилось, что у меня до сих пор нет твоего номера?

Следуя за мной, Ава улыбается.

— Я тоже об этом думала.

— Слава Богу, что у меня наконец хватило яиц попросить его.

— Слава Богу, что я ещё жива, чтобы его тебе дать.

Я открываю водительскую дверь своего пикапа, достаю телефон с панели.

— Так значит, не тот убийца, которого ты ожидала?

Её глаза блестят, когда она отвечает.

— Ни капли.

Она диктует свой номер, я сохраняю его и прячу телефон в задний карман.

— Итак, — говорит она.

— Итак, — говорю я, ставя руки на бедра. Понятия не имею, что с ними делать. Обнять её? Поцеловать? Или вообще ничего не делать?

Но Ава, как всегда, не теряет ни секунды. Она вытягивает руки ко мне, встаёт на носочки, обхватывает меня в крепком, кокетливом объятии и целует в щеку.

— Спасибо, — шепчет она мне на ухо. — Даже не представляешь, как сильно мне это было нужно.

Я отвечаю ей поцелуем в щеку, щетина слегка царапает её кожу.

— В любое время, красотка. Только ответь, когда я тебе напишу, ладно?

Она кивает, зарываясь носом мне в шею.

— Думаю, с этим я справлюсь.

— Надеюсь, у Джуни первый день пройдёт так же хорошо, как у тебя.

Отстранившись, она поднимает на меня взгляд и улыбается.

— А я-то думала, куда делась твоя самоуверенность.

— Вот она, родная, — я беру её руку и кладу себе на пах. — Всё это время была здесь.

Жест вульгарный, почти неприличный. Но Ава только продолжает улыбаться, легко обхватывая меня через джинсы.

— В следующий раз кофе у меня? — спрашивает она.

— Только если скажешь мне свою фамилию.

Её губы подрагивают от сдерживаемой улыбки.

— Ещё одна вещь, которую я тебе не дала.

— Говори.

— Бартлетт.

Я встречаюсь с ней взглядом.

— Ава Бартлетт. Тебе идёт.

— Спасибо. Я недавно снова взяла свою девичью фамилию.

— Молодец.

— Спасибо. Так что помни — в следующий раз у меня.

Часть меня мечтает затащить её на заднее сиденье моего пикапа и закончить то, что она начала. Но Дюк всё ещё в доме, да и на работу пора.

Поэтому я наклоняюсь и быстро целую Аву в губы.

— Только если я снова смогу съесть тебя на завтрак. Тогда я в деле.