Ава

Первый день в школе

Мы ещё даже не подъехали к парковке у детского сада, а я уже сдерживаю слёзы.

Игнорируя комок эмоций в груди, я пытаюсь подпевать песне «С Днём Рождения». Это сейчас любимая песня Джуни — наверное, потому что на прошлой неделе мы пели её бабушке на её шестидесятилетие.

— Нет, мамочка, ты всё перепутала! — говорит она, ловя мой взгляд в зеркале заднего вида. — Мы поём не для Мими, а для меня!

— Ах да. Прости, солнышко. Ты ведь знаешь, что твой день рождения ещё не скоро, да?

Джуни улыбается мне.

— Мими сказала, что я могу праздновать каждый день. Даже в субботу.

Я моргаю, чувствуя, как в глазах начинают щипать слёзы. Утро снова было катастрофой. Вывести Джуни из дома оказалось задачей из разряда невозможных. Она хочет делать всё сама, а это значит, что завтрак, одевание и сборы на занятия заняли целую вечность. Потом был скандал из-за её блестящих резиновых сапожек: она отказалась надевать кроссовки, и устроила эпическую истерику, которая длилась добрых двадцать минут. А потом вдруг вспомнила про мелки для тротуара — с тех пор как мы встречались с Эллой, у неё появилась новая навязчивая идея.

Короче говоря, моя дочь — как и все трёхлетки — может быть чертовски сложной.

Но сейчас она такая милая, что у меня болит сердце от переполняющей любви.

Когда она успела так вырасти? Всё-таки правда говорят: дни тянутся бесконечно, а годы пролетают незаметно. Я не верю, что моя малышка уже идёт в школу.

— Мне нравится эта идея, — говорю я, включая поворотник и заворачивая на стоянку возле детсада. Здесь уже полно машин — минивэнов и внедорожников. Мамы и папы держат своих малышей за руки, направляясь к очаровательному зданию, переоборудованному из старого фермерского дома, которое прячется в тени двух огромных дубов.

У меня сжимается живот. Похоже, я нервничаю из-за первого школьного дня Джуни даже больше, чем в своё время из-за своего.

А вот Джуни пищит от восторга.

— Мамочка, это моя школа?

— Конечно, солнышко, — я паркую машину и выключаю двигатель. Прячу волосы за уши, быстро вытираю глаза и надеваю солнечные очки. — Правда милая? И посмотри, сколько здесь детей! Джуни, ты будешь отлично проводить время.

Она вертит ножками.

— Мамочка, расстегни меня!

— Давай сначала быстро позвоним папе, хорошо? Он очень хотел пожелать тебе удачи.

Джуни хмурится.

— Я не хочу говорить с папой. Я хочу идти в школу.

У меня сжимается сердце. Честно, я бы с радостью выколола себе глаза, лишь бы не разговаривать сейчас с Дэном. Но мне всё равно стыдно, что он пропустит этот момент.

Хотя, с другой стороны, это его выбор. Он сказал, что не сможет приехать сегодня утром — якобы работа, как всегда. Конечно, он был недоволен тем, что я не перенесла первый день Джуни на «более удобную» для него дату, но я научилась стоять на своём.

Джуни всегда на первом месте. Я слишком долго пыталась подстраиваться под Дэна, выверяясь в угоду его настроению. Я всегда готовила ужин, занимала Джуни, чтобы он мог расслабиться после работы. Я забирала её по выходным, чтобы он мог спать или смотреть футбол. Я поддерживала отношения с обеими нашими семьями, планировала все праздники, вела Джуни к врачам и укладывала её спать — лишь бы он не чувствовал себя перегруженным.

В итоге я сама утонула в обиде и усталости. И всё это — впустую. Каким бы идеальным ни был день, Дэн всё равно находил повод быть недовольным. С ним невозможно было угодить.

Вот почему, когда мне написали, что в классе трёхлеток освободилось место, я сразу согласилась, даже зная, что Дэн устроит скандал о «неучтённых обстоятельствах» — хотя сам говорил, что Джуни пора в школу.

Типичный случай: что бы я ни сделала — всё неправильно. Неудивительно, что наш брак не выдержал. Быть женой Дэна — всё равно что жить в клетке.

Как же всё иначе рядом с Сойером. Я не перестаю думать о нашей беседе в парке. Было весело. Было легко. Было по-настоящему.

Это было именно то, что мне было нужно.

В Остине я впервые за долгое время почувствовала свободу. Мне не нужно было следить за своими словами. Я могла быть собой.

И Сойеру это нравилось. Он ценил мою откровенность. Ценил меня настоящую. Не то что Дэн, который стыдился моей открытости, называл меня «слишком откровенной» и советовал «быть поскромнее».

Я знаю: Сойеру тишина бы точно не понравилась.

Но это не имеет значения. Сойер — друг. Приятель, отец новой лучшей подружки Джуни. Да, он чертовски привлекателен. Но это не значит, что у нас снова будет повторение Остина. Моя жизнь в Хартсвилле сейчас слишком хороша, чтобы рисковать.

Я беру телефон и набираю номер Дэна, поднимая экран так, чтобы Джуни его видела.

Он отвечает, улыбаясь.

— Привет, Джуни Жучок!

— Привет, папочка, — отвечает она.

— Сегодня у тебя большой день, — говорит он. — Ты взволнована?

— Да.

Его глаза скользят по мне.

— Я бы очень хотел быть там. Прости, что пропускаю это.

— Ладно, — Джуни отворачивается к окну и начинает теребить ремни на автокресле.

Я с трудом сдерживаю улыбку.

— Джуни, ты же так рада, правда?

— Да! Мы можем уже идти?

По голосу Дэна слышно, как он старается сдерживать раздражение. Прикусывая губы, он натягивает на лицо улыбку.

— Я пытался приехать, малыш. Я хочу, чтобы ты это знала. Мне очень грустно, что я не держу тебя сейчас за руку.

Мне стоит большого труда не закатить глаза. Раньше попытки Дэна вызвать у меня чувство вины всегда меня задевали, но теперь я скорее жалею его. Насколько надо быть неуверенным в себе, чтобы в подобный момент пытаться заставить мать своей дочери почувствовать себя виноватой — ценой чувств собственного ребёнка?

Не секрет, что Джуни предпочитает меня. И нет, я никогда не добивалась этого намеренно, вопреки тому, что думает Дэн. Я просто была рядом. Я делала всю тяжелую работу — ночные кормления, купания, игры — в то время как он... не делал. Я тысячу раз говорила ему, что если он хочет наладить отношения с дочерью, надо чаще участвовать в её жизни. Он всегда обещал, что будет стараться.

Но так и не стал.

Именно поэтому мы расстались, когда Джуни исполнился год, а развелись — когда ей было два.

— Пока, папочка! — весело кричит Джуни. — Мамочка, пожалуйста, расстегни меня!

— А волшебное слово?

— Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

— Вот так-то лучше. — Я поворачиваю телефон так, чтобы оказаться в кадре. — Я потом расскажу, как всё прошло.

— Как будто я могу что-то изменить, если всё пойдёт плохо, — ворчит Дэн.

Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю.

— Ладно, Дэн. Поговорим позже.

— Пока, Джуни! — машет он и тут же отключается.

Очень мило с его стороны — не спросить, как я себя чувствую.

Хотя чего я ожидала? Дэн и в браке-то редко интересовался моими чувствами.

Но, чёрт возьми, как хотелось бы сейчас, чтобы рядом был кто-то, кто взял бы меня за руку. Кто-то, кто хотя бы попытался бы облегчить это первое расставание.

У меня нет такого человека. Но у меня есть Джуни. И я полна решимости сделать так, чтобы у неё сегодня был самый лучший первый день в школе.

Мы вместе направляемся к двери сбоку здания. По инструкции из письма, это вход для всех классов трёхлеток. У открытой двери нас встречает пожилая женщина с короткими каштановыми волосами и добрыми глазами.

— Это Джун? — спрашивает она, расплываясь в улыбке. — Я мисс Шерман. Очень рада познакомиться.

Я натягиваю улыбку, с трудом сдерживая слёзы. Джуни стесняется и жмётся ко мне, прижимаясь к ногам.

— Да, это Джун. — Я провожу рукой по её спине. — Она так рада своему первому дню. Правда, Джуни?

Она молчит, но всё-таки кивает.

Я правильно поступаю? Мне казалось, что она готова к школе, но может быть, начинать в середине года — это ошибка? Она и так прошла через столько перемен... Может, это слишком?

— А как насчёт вот так? — Мисс Шерман нагибается и протягивает Джуни руку. — Мы можем подержаться за руки, пока идём внутрь. Так ты точно не будешь одна, хорошо?

Ком в горле становится таким большим, что мне трудно дышать.

— Это так мило, мисс Шерман.

— Сегодня у нас будет настоящий праздник. Мы почитаем книжки, поиграем на площадке и даже будем играть с блёстками!

— Блёстки? Ух ты! — Я ободряюще сжимаю плечико Джуни. — Ты ведь обожаешь блёстки, правда?

— Да, — шепчет она.

В родительском руководстве было написано, что прощание должно быть как можно более коротким. Логично: чем дольше тянешь, тем выше шанс слёз и истерики.

Но всё равно ужасно тяжело аккуратно отцеплять свою малышку от своих ног.

— У тебя всё получится. Я скоро вернусь, хорошо?

Она поднимает на меня глаза, полные слёз.

— Но, мамочка...

— Джуни!

Мы все поднимаем головы на оклик с парковки. Всё внутри меня сжимается, когда я вижу знакомую фигуру — даже две знакомые фигуры — направляющиеся к нам.

Сойер улыбается, удивленно поднимая руку в приветствии.

Мне хочется в буквальном смысле шлёпнуть себя ладонью по лбу. Ну конечно. Конечно, его дочь ходит в этот детский сад. Здесь ведь больше и нет других. Конечно, он появится почти одновременно со мной — разница в одну-две минуты.

Мой живот скручивает новым, совершенно другим чувством. Я не уверена, верю ли я в судьбу. Но если бы верила, подумала бы, что это знак. В третий раз я случайно сталкиваюсь с Сойером Риверсом. Хотя, может, это уже не случайность.

И мне нравится эта мысль. Намного больше, чем следовало бы. Может, потому, что вместе с ней накатывает волна… облегчения? Я ведь не так уж хорошо знаю Сойера и Эллу, но они уже не кажутся мне чужими. И видеть знакомые лица в таком новом, непривычном месте — это невероятно успокаивает.

— Джуни! Привет! — кричит Элла, её косички скачут вверх-вниз.

— Мамочка! — Джун отпускает меня и с радостным визгом кидается навстречу. — Мамочка, это Йелла!

Смеясь, я моргаю, когда по щеке скатывается слеза.

— Думаю, ты хотела сказать Элла.

Элла роняет свою сумочку и с разбегу обнимает Джуни — так крепко, как будто они не виделись вечность.

— Мне нравится твоя косичка, — проводит рукой по волосам Джуни Элла.

Джун хихикает.

— Спасибо. Мама мне её заплела.

Глубокий, грудной смех Сойера пробегает по моему телу тёплой волной.

— Тебе надо перестать меня преследовать, Ава, — говорит он с улыбкой.

Я стараюсь не уставиться на него в упор, когда он останавливается всего в нескольких шагах и засовывает руки в карманы жилетки. Но это, чёрт побери, нелегко, учитывая, насколько он горяч.

Как ему вообще удается выглядеть так хорошо в такую рань? Я сама чувствую себя как выжатый лимон, да ещё и сомневаюсь, чистила ли зубы этим утром.

Пожалуйста, Боже, пусть я почистила зубы.

— Технически, это ты пришёл после меня, — поправляю я, заправляя волосы за ухо. — Значит, это ты меня преследуешь.

Один уголок его рта поднимается.

— Выходит, да.

На нём джинсы, ковбойские сапоги, рубашка на пуговицах, обтягивающая широкие плечи и руки, жилетка. И снова эта чёртова бейсболка, надетая задом наперёд, из-под которой выбиваются тёмные локоны. И эти ямочки на щеках, и щетина, и усы…

Я труп.

Даже мисс Шерман краснеет, когда машет ему рукой.

— Доброе утро, Сойер. Вы знакомы?

— Ещё бы. Эти индюшки, — он кивает на девочек, — в выходные отплясывали на вечеринке у Уоллесов.

— Как здорово! Я так рада, что у Джун уже есть подруга в первый день.

Голубые глаза Сойера встречаются с моими.

— Нервничаем сегодня?

Вроде бы он спрашивает про Джуни. Но тот тёплый, понимающий взгляд, которым он меня одаривает… Он явно про меня тоже.

— Немного, да, — голос у меня дрожит.

Его доброта делает почти невозможным сдержать слёзы.

Кожа вокруг его глаз чуть морщится от улыбки.

— Дальше будет только легче, обещаю. Кто как не я это знает.

Мисс Шерман смеётся.

— Это правда. Элле потребовалось немало времени, чтобы привыкнуть.

— Ага. — Сойер поднимает руку, всё ещё в кармане, и указывает на свою дочь. — Теперь смотрите: одна сплошная радость. Школа — это весело. И здесь они в надёжных руках у мисс Шерман.

Я с трудом сглатываю.

— Спасибо за поддержку.

И тут он опускается на корточки, чтобы оказаться на уровне глаз Джуни.

— А ты, красавица, пойдёшь в свой класс и проведёшь там самый лучший день, правда?

Моё сердце дрожит.

Видеть, как мужчина — кто-то, кроме её отца — проявляет заботу о моей дочери... это слишком трогательно.

Тот мужчина, который выбрал работу вместо того, чтобы быть рядом сейчас.

Но, похоже, против обаяния Сойера никто не может устоять: моя дочь улыбается и кивает.

— Мы будем петь «С днём рождения»?

— Как раз сегодня у Нолана день рождения, — хлопает в ладоши мисс Шерман. — Так что споём обязательно! А теперь давайте брать сумки и заходить.

— Видишь? — говорит Сойер, передавая Элле её сумочку. — Тебе здесь понравится, Джун. Сияй сегодня.

Моё сердце замирает.

И одновременно глаза снова наполняются слезами. Хорошо, что я в солнечных очках.

Я вручаю Джуни её рюкзак и крепко обнимаю.

— Веселись там, хорошо?

— Хорошо.

Забавно, как быстро дети адаптируются. Я и глазом не успеваю моргнуть, как девочки уже берут мисс Шерман за руки и уходят внутрь. У меня сжимается грудь, когда Джуни поднимается по ступенькам и исчезает за дверью.

Мисс Шерман оборачивается через плечо.

— С ней всё будет в порядке, мама. Вы отлично справились. Увидимся в двенадцать тридцать.

Я позволяю слезам течь — больше сдерживаться нет сил.

— Спасибо. Пока, девочки!

Я стою и смотрю, пока Джуни не исчезает за дверью класса. Стараясь незаметно утереть слёзы, поворачиваюсь к Сойеру и выдавливаю напряжённую улыбку.

— Спасибо за помощь.

Он смотрит на меня спокойно, внимательно, на лбу у него собирается морщинка.

— Иногда мне кажется, что все эти первые разы даются тяжелее нам, чем им. Когда я впервые привёз Эллу в школу, я сидел в машине и ревел до самой сдачи. Мисс Шерман потом спросила, не было ли у меня аллергической реакции, настолько опухшим я выглядел.

Я одновременно смеюсь и плачу. И, знаешь, это даже приятно.

— Правда?

— Думаешь, я стал бы выдумывать такое? — Его ямочки появляются вместе с улыбкой. — Я очень беспокоюсь. Всегда.

— Трудно не волноваться, когда ты родитель. — Я провожу плечом по глазам, стирая слёзы. — Спасибо за сочувствие. Об этом никто никогда не предупреждает — насколько это тяжело.

Он поднимает бровь.

— Ты в порядке?

Моё сердце делает кувырок. Разве я не мечтала сегодня утром, чтобы кто-то просто спросил меня, как я? Чтобы кому-то было не всё равно?

Похоже, вселенная услышала. Потому что вот он — мужчина, который не просто спрашивает, но и действительно хочет знать ответ.

И я точно знаю: Сойеру небезразлично. Он переживает. Глубоко.

— Я в порядке, — отвечаю автоматически. Не знаю, что ещё сказать.

— Ты не выглядишь в порядке.

Я смеюсь сквозь слёзы.

— С чего ты взял?

— Ты только что оставила свою малышку в новом саду, в новом городе. Ни один родитель после этого не бывает в порядке.

У меня ком в горле. Почему он так всё понимает?

Почему он заставляет меня чувствовать себя увиденной, понятой, защищённой? Это так, так приятно… и так, так страшно. Я легко могу влюбиться в мужчину, который заставляет меня чувствовать себя вот так.

И влюблюсь быстро, стремительно. А потом что? Снова разочаруюсь, потому что мужчины всегда подводят в самый неподходящий момент.

Я думала, что смирилась с возможностью влюбиться. Но выйти замуж? Нет уж. И всё же я хочу научить Джуни, что быть смелой — это правильно. Что позволить любви войти в твою жизнь — это всегда стоит риска.

Но иногда жизнь делает этот выбор слишком трудным. Гораздо проще закрыться и просто делать всё, что нужно делать. Работать. Жить по расписанию. Без лишних чувств.

А с Сойером… с ним всё сложно. И всё чудесно запутано.

Именно поэтому я должна уйти. Вернуться домой. Успокоиться.

Но я не могу сдвинуться с места. Потому что мне нужно не работать. Мне нужен обнимашки. Или хотя бы кто-то, кто просто послушает.

— Частичка меня рада, что Джуни взрослеет, — говорю я. — Жду не дождусь, когда закончатся истерики. Когда она будет сама вытирать попу. Но другая часть меня… просто разрывается от боли при мысли, что она больше не моя малышка. Как она вообще успела вырасти? Мне кажется, я родила её всего две недели назад.

Сойер смеётся, глядя вниз, и носком сапога скребёт потрескавшийся асфальт.

— Знаю это чувство. Они растут слишком быстро. И в то же время недостаточно быстро.

— Тебе нравилось, когда Элла была малышкой?

Он кивает.

— Нравилось. Но сейчас мне нравится ещё больше.

— Мне тоже. Просто… — я моргаю, и слёзы снова бегут по щекам, — она такая крутая маленькая личность. И я уже скучаю по ней. И в то же время рада получить передышку…

Сойер поднимает взгляд. И на одно короткое мгновение мне кажется, что сердце у меня останавливается: в его глазах — открытый интерес. И, кажется, даже что-то горячее.

Или я себе придумала.

Но низ живота обжигает волна возбуждения.

— Может, зайдём за кофе? — предлагает он.

Моё сердце снова стучит — теперь уже бешено. А мозг… мозг напрочь отключается. Наверное, поэтому я ляпаю:

— Я бы с радостью! Но, пожалуйста, не прогуливай ради меня работу…

— Я не оставлю тебя плакать на парковке, Ава. Работа подождёт. — Он кивает в сторону парковки. — Пошли. Там на Главной улице есть кафе. Еду впереди. У меня чёрный «Сильверадо».