Ава

Привет из прошлого

На следующий день мы с Джуни идём на стройку амбара, держась за руки. Хотя ей уже больше трёх с половиной лет, иногда она всё ещё спит днём. Сегодня она проснулась только в половине третьего, так что мы здорово опаздываем.

Я и сама надеялась немного прилечь. Но между стиркой и оплатой счетов мои два часа «свободного времени» улетучились без единого перекуса.

Я устала. Хотя, когда я не устала?

— Что это за звук? — Джуни подпрыгивает, пытаясь разглядеть происходящее внизу холма.

— Это группа играет. Музыка для праздника. Весело, правда? Может, потанцуешь со мной?

Джуни улыбается и кивает.

— Я люблю танцевать.

— Я тоже, — говорю я, хотя внутри ощущаю странное... волнение, что ли.

Что глупо, потому что это всего лишь дружеская встреча местных жителей. Будет еда, пиво и, возможно, немного работы. Зато отличный шанс познакомиться с соседями. До сих пор я в основном с головой ушла в организацию тренировочной программы Уоллесов, так что времени на социализацию особо не было.

Я очень хочу, чтобы у Джуни появились друзья. Если нам не понравится, мы всегда можем уйти.

Мне не нравится, что я нервничаю из-за того, что Салли собирается меня с кем-то познакомить, даже если она говорила, что это просто родитель-одиночка. Нервничать — значит заботиться, а я не хочу заботиться о том, что подумает обо мне какой-то мужчина. Мне хорошо одной.

Я стала лучше именно благодаря одиночеству. Я больше не злюсь, не обижаюсь, не раздражаюсь.

Я знаю это каждой клеткой. И всё же живот продолжает сжиматься по мере того, как мы приближаемся.

Музыка становится громче, когда мы проходим мимо зарослей можжевельника. Мы взбираемся на небольшой холм — и я замираю, увидев всё, что разворачивается внизу, в небольшой долине.

— Мамочка, что случилось?

Я сглатываю и поправляю шляпу. Решила, что на строительство амбара будет уместно надеть Stetson.

— Ничего, просто... вау, сколько людей.

И правда, много. Они толпятся у повреждённого амбара и у расставленных вокруг столов для пикника. Группка стоит у двух кег в резиновых вёдрах, другие бродят вокруг столов, где разложена еда.

Я помогала организовать это событие, так что не должна быть удивлена. Но когда все приглашённые ответили, что придут, я подумала, что половина наверняка вежливо отказалась. Я не ожидала, что столько людей действительно придут помочь строить амбар бесплатно.

— Торт! — визжит Джуни, дёргая меня за руку. — Мамочка, я вижу торт! Шоколадный! Мой любимый! Пойдём скорее, пожалуйста!

Я улыбаюсь, несмотря на клубок нервов в животе. Миссис Уоллес обожает печь сладости, особенно для моей маленькой любительницы всего сладкого. Она никогда не говорила это прямо, но я точно знаю: она испекла техасский шоколадный торт специально для Джуни.

Причина номер восемьсот девяносто девять, почему я люблю нашу новую жизнь здесь.

Я замечаю миссис Уоллес у ближайшего стола. В одной руке у неё тарелка, в другой — вилка, которой она размахивает в такт разговору с Винсом, нашим ветеринаром. Он и Салли работают вместе.

Перед сценой, где играет группа, танцует пожилая пара. Звучит кавер на Тейлор Свифт, и знакомая мелодия немного успокаивает меня.

Я позволяю Джуни вести меня вниз с холма. Шутя, я называю себя экстравертом-интровертом: я обожаю общение, но потом мне обязательно нужно время наедине с собой, чтобы восстановить силы. Джуни же, как и её папа, прирождённая экстравертка, даже в свои три года.

Слышу рёв бензопилы, стук молотков. Заглядываю внутрь амбара и вижу, как много людей уже вовсю работают. Пожар начался из-за неисправной проводки — внешне амбар почти не пострадал, а вот внутри полный бардак.

Но, судя по количеству помощников, дело быстро пойдёт на лад.

В груди у меня зарождается тепло. Хартсвилл — особенное место. Здесь люди действительно заботятся друг о друге, и это лучшее чувство на свете.

Джуни стремглав мчится к миссис Уоллес и её шоколадному торту.

— Миссис Уоллес! — моя дочка налетает на неё и обхватывает её ноги. — Там торт! Можно мне кусочек?

Я смеюсь.

— А как мы спрашиваем? И что я говорила насчёт настоящей еды сначала?

— О, здравствуй, маленькая леди, — смеётся миссис Уоллес. — Как же я рада тебя видеть. Конечно, можно кусочек! Но сначала — кусочек курицы от миссис Нильсон. Справишься?

— Но я не люблю курицу!

Я снова смеюсь.

— Не верьте ей, миссис Уоллес. Она просто пытается вас обвести вокруг пальца. Джуни обожает курицу. Привет, Винс.

— Привет, Ава. И тебе привет, мисс Джун. Дашь ещё пятюню за сегодняшнюю помощь утром? Ты была просто супер, — он протягивает руку.

Джуни радостно подпрыгивает и хлопает его ладонь. И честно — от этого вида у меня становится тепло на душе. Сегодня утром мы с ней ездили верхом к стаду коров Уоллесов, а на обратном пути встретили Винса, и он показал Джуни, как снимать упряжь и расчесывать лошадь. Я до сих пор не знаю, кому это доставило больше удовольствия — ей или ему. Его сыновья уже подростки, и я вижу, как он скучает по малышам.

— Ладно, Джуни, — говорю я, кладя руки ей на плечи и направляя к столу с едой. — Сначала курочка, потом торт.

Мы уже почти взяли тарелки, как я замечаю Салли, приближающуюся рука об руку с Уайаттом. Меня всегда поражает, как сильно он напоминает мне Сойера — что-то в оттенке его глаз, в уверенной, размеренной походке.

Хотя, честно говоря, всё вокруг напоминает мне о Сойере, так что я стараюсь не придавать этому большого значения.

Увидев меня, Салли улыбается и машет рукой. У меня снова переворачивается желудок — нервы возвращаются с новой силой.

Хватит. Всё будет хорошо.

Я машу в ответ, заставляя голос звучать бодро.

— Привет, ребята! Спасибо огромное, что пришли! Мы в шоке от того, сколько народу!

Уайатт ухмыляется. Я сразу замечаю, как он держит Салли рядом, их руки переплетены, плечи едва касаются друг друга, когда они раскачивают сцепленные пальцы.

— Добро пожаловать в Хартсвилл, где все чересчур любопытны, но всегда готовы помочь, — говорит он. — Хотя бесплатное пиво тоже не помешало собрать толпу.

Я улыбаюсь.

— Это было самое меньшее, что мы могли сделать.

— Ава, — говорит Салли, кивая на своего жениха, — мы бы хотели тебя кое с кем познакомить.

Я бросаю лукавый взгляд на Джуни.

— Правда? Звучит весело.

Джуни, неисправимый оптимист, радостно взвизгивает. Мы следуем за Салли и Уайаттом в сторону амбара. Запах гари всё ещё висит в воздухе, но его перебивает аромат свежей древесины. Несколько мужчин и женщин трудятся над восстановлением обшивки стены. В противоположном углу маленькая девочка орудует розовым пластиковым молоточком на безопасном расстоянии от стройки.

Мой взгляд сразу цепляется за высокого широкоплечего мужчину посередине стены. На нём джинсы и клетчатая рубашка, которая сидит на нём как влитая — рукава закатаны, открывая бицепсы, туго натянутые под весом доски — кажется, это доска два на четыре? Инструментальный пояс свисает на его бёдрах.

Даже со спины видно, что он красив. Особенно со спины. Как его джинсы сидят на этих бедрах...

Постойте.

Постойте-ка.

Эти джинсы... эти густые тёмные волосы... о, Господи, он поворачивается в профиль, и я замечаю татуировку на мускулистой руке: крупные буквы, надпись Ella.

В ушах звенит, сердце колотится где-то в горле, а голову будто сжимают в тисках.

Не может быть.

Не может быть.

Не может быть, чёрт возьми…

— Сойер! — окликает его Уайатт.

О, Боже, это он.

И девочка с молоточком — его дочь. Элла — это не мама Сойера. Это его маленькая девочка.

Я бы рассмеялась, если бы не чувствовала, что меня сейчас вырвет. Конечно, он отец.

Как он предлагал мне салфетки. Как всегда думал наперёд, заботился, чтобы я не была голодной или жаждущей.

Среди женатых мужчин я встречала таких единицы. А вот среди одиноких отцов — вполне логично.

Маленькая девочка замечает нас и с радостным визгом бросается через амбар, чтобы обнять Уайатта и Салли.

— Дядя Уай! Тётя Салли!

Джуни тянет меня за руку.

— Мамочка, можно мне с ней поиграть? — шепчет она.

Тем временем Сойер оборачивается к брату. Я вижу, как в его щеках появляются ямочки, когда он улыбается — и вновь чувствую знакомое покалывание в коленях.

— Привет, Уайатт, — говорит он. — Салли, рад тебя видеть...

Его голос обрывается, когда наши взгляды встречаются.

Даже в полумраке амбара его глаза сверкают таким ярким синим, что у меня перехватывает дыхание.

— Привет! — это единственное слово, которое я могу выдавить.

По его толстой шее медленно поднимается румянец. Его щетина стала гуще. Усы не такие аккуратные, как тогда, в Остине. Под глазами синяки.

Он выглядит таким же уставшим и выбитым из сил, как я себя чувствую.

— Рад тебя видеть, — смеётся он, проводя рукой по растрепанным волосам. — Давно не виделись.

Как ты?

Ты когда-нибудь вспоминал обо мне?

Я едва дышу, но каким-то чудом тоже смеюсь.

— Ух ты. Каковы шансы?

Брови Салли взлетают вверх.

— Подождите. Вы знакомы?

Сойер трёт затылок и взъерошивает волосы.

— Как ни странно… да.